Конвейер неправильных желаний

— Громова, а ну стоять! — Ну ебучий случай! — Что Ва... Тебе? — Устало вздохнула и развернулась на каблуках к одетому и запыхавшемуся учителю. — Как что? Пошли, до дома тебя провожу, нам как раз по пути! — и весело ухмыльнулся, уклыдавая мою руку себе на локоть. — Вам надо ко мне домой? — недоверчиво приподняла бровь, но руку, тем не менее, не убрала. — Ну а как же? — в голосе привычная насмешка, в глазах — звезды и бесконечный лёд. Сомневаюсь, что человек с такой маской на лице может кого-то полюбить. — Я же у вас репетитором на полставки подрабатываю. — И подмигнул мне. Мы уже миновали ворота школы и шли по детской площадке. — За те деньги, что платит тебе мой отец, можно купить неплохую тачку за полгода, так что я не понимаю, на что ты жалуешься. — Ох, Громова, не в деньгах счастье! — сказал так, будто раскрыл величайшую тайну мира. — А в чем тогда? — спросила я, мимоходом оглядывая его профиль и растрепавшиеся на ветру чёрные волосы. — Не знаю, — просто ответил он, смотря только вперёд. — Мне-то откуда знать? — Вы говорили с такой уверенностью, будто знали ответ. Он искоса бросил на меня короткий настороженный взгляд и снова устремил его вперёд, при этом утратив весь его смысл. — Я это к тому, что ты сам не определился, какое поведение тебе больше подходит. — О, вот теперь все его внимания принадлежало мне. — В смысле? — В смысле? — переспросила, пытаясь понять суть вопроса. — А смысл в том, что Вы сами себя не знаете: то ты весь из себя такой покладистый, то саркастичная сволочь, то злобная мразь. Ты сейчас скажешь, что каждому свойственно менять поведение, и я соглашусь с тобой, но дело в том, что ты играешь за разных людей. Ты не на своей волне. Ты не можешь найти себя. — Громова, — космос и лёд его глаз скользнули от груди, спрятанной под пальто, до глаз, а потом к губам. — Ты никогда не думала пойти на психолога?  — Нет, я всю жизнь думала, что пойду на переводчика, но, после разговора с вами, всерьёз задумалась о карьере военного журналиста. И это было правдой. Слова учителя про пыльную библиотеку назойливо вертелись у меня в голове, и, когда выдалась свободная минутка, я всю ночь провалялась в кровати с открытыми глазами, пялясь в потолок. В голове выстраивались цепочки мыслей, предположения, возможности, и все в итоге привело к недовольству старого выбора и полному удовлетворению нового. Хотя, не полному. Я не думаю, что я прям офигеть как этого хочу, просто на данный момент это — самый оптимальный выход, пока не найду другой. — Военный журналист, серьёзно? — аккуратная чёрная бровь взлетела вверх. — Нет, — со вздохом ответила я, — но другого варианта у меня пока нет. — Хоспади, Громова, какой же ты сложный человек! — Сказал мужчина с неопределившейся маркой поведения. Секунда замешательства, и улицу наполняет его чистый и весёлый смех, а сам парень сгибается пополам, стискивая мою руку. — Ох, Громова! Вот как крякнешь что-нибудь! — и снова засмеялся. — Редко, но метко! Я хотела сказать, что шутник из него, как из меня балерина, а балерина из меня откровенно дерьмовая, но слова застряли на кончике языка, никак не решаясь сорваться, потому что лёд и космос смотрели прямо на меня, пожирая, засасывая в свои глубины. Он коснулся моих холодных губ всего на секунду, а у меня уже ожог второй степени в области рта и атомный взрыв перед глазами. Опасно. Чертовски опасно! Около этого перекрестка, от которого рукой подать до моего дома, нас могли увидеть! Мой отец мог возвращаться с встречи, Инесса могла ехать в салон. Могло произойти все, что угодно, в исходе чего меня бы отправили в закрытую школу для девочек до скончания дней. Я ударила его в солнечное сплетение быстрее, чем успела подумать об этом. Пуховик, конечно же, смягчил удар, но мужчина все равно отступил от меня на шаг, широко раскрывая голубые глаза. — Громова, это че сейчас было? — Не смейте делать такого на людях! — зашипела я, наступая и прижимая учителя к фонарю. — Нас могли увидеть! Ты хоть подумал своей головой, что это могло привести к охуительно-неприятным последствиям? Или ты только членом и умеешь думать? — я откровенно наезжала на него, в то время как сам Саша смотрел на меня мрачно и немного зло. — Иногда, хоть иногда, нужно думать, что делаешь! — И, круто развернувшись на пятках, шагнула в сторону дома, подавляя желание убить учителя. — Бас, Вольт, свои! — крикнула я, открывая чугунную калитку во двор. Два рослых добермана сразу же кинулись к моим ногам, весело тявкая и высоко прыгая, пытаясь зубами уцепиться за край болтающегося шарфа. — Фу! А где Фобос, Макс и Бабочка? — псы мне не ответили, зато за спиной засмеялся учитель, что впервые за пять минут обозначил своё присутствие. — Оригинальные клички! — С дедом придумали. — откликнулась я, пытаясь уделить внимания сразу всем. Три другие собаки, должно быть, в доме, а Инесса этого ой как не любит! Никогда не замечала за собой особого злорадства, но так хорошо на душе стало! — Громова, что с лицом? — спросил учитель, не решаясь приблизиться к разыгравшимся собакам. И правильно делает! Если Вольт и Макс более-менее спокойные, то Фобос, Бабочка и Бас готовы отгрызть руку любому, кто косо посмотрит на хозяев. — Что за злорадная мина? — Инесса ненавидит собак в доме, а когда бабушка с дедушкой приезжают, мы меняемся местами, и стебаться начинают уже над ней с Любой. — Ответила я и за ошейник оттащила собак от себя. — Пойдём. Доберманы, пытаясь ухватить друг-друга за загривки, упрыгали на задний двор, в то время как мы прошли к железной двери, которая, по-моему, была способна выдержать ядерный взрыв. На звук открываемой двери в прихожку выбежала бабушка, на ходу закидывая полотенце на плечо, а, увидев нас, бедная женщина начала картинно заваливаться в обморок. — Хоспаде! Беатрис, не говори, что ты беременна! — учитель за моей спиной поперхнулся воздухом, а я лишь спокойно стянула шарф и закинула его на верхнюю полку. — Я морально не готова стать бабушкой в свои сорок! — Кажется, Александр Андреевич сейчас инсульт хватит, — настолько у него было ошарашенное лицо! — Сорок восемь! — вставил свои пять копеек дед из зала, а бабушка, схватив с ближайшей тумбы вазу, запустила её на голос. — Сумасшедшая старуха! — Молчи, старый хрыч! Твоего мнения мы не спрашивали! Бятка прямо сейчас может напомнить, как тебя пятнадцатилетний подросток перепил! — Было дело! — крикнула я и поставила сапоги в специальную нишу, кивнув остолбеневшему учителю, чтоб тоже раздевался. — Беатриса! — в прихожую вышел дедушка в шляпе для рыбалки, зеленой майке с надписью «Лучший дед в мире!», которую ему я подарила, и охотничьим ружьем на плече. — Вот почему ты всегда поддерживаешь эту старую ведьму?! Я искоса посмотрела на бабушку Агнессу, которая, судя по её злому виду, сейчас задушит деда полотенцем, и честно ответила: — Она платит больше! Дед округлил глаза и оценивающе посмотрел на жену, но бабушка Агни уже не слушала его, она во все глаза смотрела на учителя за моей спиной. — Бятк, умоляю, скажи мне, что парень за твоей спиной — твой парень? — умоляюще попросила она, отмахиваясь от рассерженного деда. — Нет, ба, это мой учитель русского Александр Андреевич, он занимается со мной репетиторством. — Жа-аль, — протянула она, снимая с плеча полотенце, — такой генофонд пропадает! Бывший биолог, что с неё взять! Хотя, биологи бывшими не бывают, ибо бабушка периодически, шутки ради, предлагает вскрыть Инессу и посмотреть, что внутри, на что получает кулак перед носом от деда. — Ладушки-оладушки, Арчи, с учётом того, что мы видим сейчас, какой срок ты ей даёшь? — Хм-м, — дед пристально посмотрел сначала на меня потом на учителя за моей спиной и, протянув руку, назвал число, — все те же двадцать три. — Семнадцать, — бабушка схватила его ладонь и искоса подмигнула мне. — Ничего себе у тебя семейка, Громова! — выдохнул впервые заговоривший учитель, свалившись на диван в игровой. — А что за семнадцать и двадцать три? — Возраст, в котором я объявлю о своей беременности, — учитель поперхнулся воздухом и согнулся пополам, сползая с дивана. — Просто в моей семье все женщины беременели в шестнадцать. То, что я пережила этот возраст, вообще шок для всех, — я по-доброму усмехнулась, вспомнив, в каком шоке была, когда впервые услышала о их споре. — Ну вот теперь я точно уверен, что ты не сама по себе такая! — Это как вообще понимать? — Удивилась я, незаметно стряхивая с дивана крошки трехдневной давности, а потом ногой заметая их под тот же диван. — Ну, вот ты охренеть как на бабку свою похожа! — воскликнул он и повалился на диван. — Кстати, то есть, получается, твоему бате, — он на пару секунд закатил глаза, — тридцать два года всего? — и глаза такие огромные. — Тридцать три, — улыбнулась я, доставая из тумбы книги для подготовки. — Пиздец, ну и семейка! — Божьи заповеди не для вас, — мимоходом сказала я, пододвигая к дивану стеклянный столик. — То есть? — Не суди, да не судим будешь! — Твой плоский юмор меня убивает. — Юмор — не грудь, он и не должен свисать до колен. — Быстро накрыла его губы ладонью и устало вздохнула. — Оставим эту тему. — И только тут опомнилась. — Саша, какого, прости, хера, ты делаешь здесь? — Словила недоуменный взгляд. — Вали на кухню с Любой заниматься! — Вообще-то, Громова, тебе русский сдавать! — Осуждающе сказал он, убирая мою руку и сжимая её в двух своих. — Вообще-то, кроме твоего предмета у меня есть ещё шесть дополнительных, так что испаритесь с моей территории и не мешайте релаксировать. — И, не слушая возмущений, завалилась на диван, закидывая ноги на стол и беря в руки джойстик. — Пиздец ты наглая, — бросил, кажется, обиженно, напоследок и громко хлопнул дверью. Усмехнувшись, набрала номер Кимушки и прижала телефон плечом к уху. — Хэй-хэй-хэй, как дела на красном фронте? — Сука! — зашипела она в трубку. — Никак, в рот до желудка беру, лишь бы отвалил от меня. — Избавь от подробностей, — засмеялась я, выкручивая стики до максимума. — Как сама вообще? — Нормально, задолбалась отвечать Палычу, что не знаю, почему ты ушла. — Не мои траблы. — Ты придёшь сегодня ночевать? — Не, прости, не могу, у меня бабушка приехала, и я не прощу себе, если пропущу, как они с дедом будут троллить мачеху. — Ух, ё. Царёв, чтоб тебя трое ебали, ещё раз ты в эту дверь постучишься, я тебе череп с ноги снесу, усек? — Любовь и полное взаимопонимание в их семье. — Сашенька, а спроси у Бяточки, придет ли она сегодня? — жалобно завыли где-то совсем далеко. — Нет! — Рявкнула в ответ Ким. — Она сказала, что твоя страшная конская рожа её напугала, и шагу она больше не сделает в этой квартире!.. Все, Бят, отбой, приходи в любое время, а я пока пойду труп спрячу. — Удачи, — хихикнула я, плечом стряхивая телефон с себя. — Триска, метнись сюда, помощь твоя нужна! — Иду! — со вздохом ответила я, выключа телевизор и скидывая приятную полудрему. — Да, ба, чего хотела? — спросила я, заглядывая в кухню. — Давай картошку по-французски сделаем? — и помахала перед моим лицом окороком. — Ба, ты же знаешь, что я не люблю работать с мясом! — Ниче, картошку я уже начистила!.. А ты, одноклеточное, не отвлекайся! Зря, что ли, мой сын платит этому прекрасному мужчине за твои дополнительные уроки? — И она, сурово нахмурив брови, погрозила все тем же окороком отвлекшейся на улыбку учителя Любе. Я тихо хихикнула и помыла руки, приготовившись к самому незабываемому вечеру в своей жизни, потому что голодным бабушка Агни учителя не отпустит, а за столом дед доведет его до истерики, как постоянно делал со всеми отцовскими друзьями. — Итак, Александр, — начал дед, насаживая картофелину на вилку, а я предвкушающе улыбнулась, — почему ты выбрал именно профессию учителя? — Ну, — вроде бы адекватно ответил он, — я детей люблю, — и неловко улыбнулся. И это все? А где же трагическая история, в которой его умирающая бабка заклинала его стать учителем? Он любит детей? Да не в жизнь не поверю! — Интересный ответ. А как обстоят дела с ученицами? — дед оперся локтями на стол, а подбородок положил на переплетенные пальцы, невинно хлопая глазами, а я видела, как под, по идее, не прозрачной рубашкой, напряглись мышцы, а пальцы сжали вилку так, что она была готова вот-вот погнуться. Палитесь, дорогой учитель. Спасая ситуацию, я незаметно пнула его под столом, благо, сидел мужчина напротив меня. Учитель моментально встрепенулся, сел ровнее и, преобретя непонятную уверенность, весёлым тоном ответил: — Нормально с ученицами! В первые дни сложновато было, ибо они, как увидели мою неотразимость и харизму, накинулись, как коршуны на добычу, но сейчас все улеглось. Про отца, его жену и Любу забыли напрочь, поэтому данная часть семейства сидела в отдалении и молча ела свой ужин, не отрывая взгляда от тарелок. Это на первый взгляд бабушка с дедушкой такие милые-невинные, а если копнуть глубже, то дед ещё больший тиран, чем отец, а бабушка, заведующая целой больницы, психопатка со стажем, и только в кругу семьи они более-менее успокаиваются и ведут себя нормально. Но, не смотря ни на что, я очень их люблю. Потому что они такие взбалмошные! Я помню, как лет в тринадцать дед увез спящую меня на рыбалку! Вот номер был, когда я проснулась в лодке посреди огромной реки. Как тогда орала бабушка, я не забуду никогда! И они любят друг друга. Правда любят. А если и нет, то никогда не разойдутся, ибо шансы, что виноватого в один прекрасный день найдут в лесу частями очень высоки. — Александр, а что насчёт личной жизни? — вступила в разговор бабушка, поглаживая между ушей Бабочку. — Ну, есть девушка, — я очень быстро положила свои ноги на его колени, от чего глаза мужчины увеличились вдвое, и предупреждающе нажала на живот, — которая мне нравится, — сглотнув, закончил он и положил руку на мою ступню, проводя кончиками пальцев от пятки до подушечек пальцев. — Но, нам не суждено быть вместе. — Я чуть не застонала от его откровенной тупости. — О, — воодушевилась бабушка Агни, — запретная любовь? — учитель таки подавился. — Ну что вы, Агнесса Федоровна, просто она строит из себя слишком умную и делает вид, что земные чувства не для неё. — И невинно улыбнулся, не удостоив меня и взгляда. То есть, у него есть другая девушка, которую он любит? Слава тебе, Господи! Я облегчённо выдохнула и убрала свои ноги с его колен, откинулась на спинку стула и просто налила себе сока из графина. Если у него есть другая девушка, то эта хуйня со мной быстро должна пройти. Надо будет ему потом втащить за то, что цеплялся ко мне, когда у него своя девушка есть. Так, Кимровская определенно на меня плохо влияет, я становлюсь немного быдловатой. Не сказать, что это плохо, но и мысли в стиле гопника с площадки меня не устраивают. — Беатриса, — позвал дед, кидая в меня оливку. — Беатриса-а! — Та что, хоспади, дед, что такое? — Ты меня не слушаешь! — Капризно воскликнул он и запустил оливкой уже в бабушку, за что получил ложкой по лбу. — Я никого не слушаю! — Воскликнула я, обращая внимание на чересчур притихшее семейство. — Что? — За соком сходи, вот че! — Принял! — И я, отодвинув от себя тарелку, встала из-за стола, направляясь на кухню. И тут этот идиот, который зовёт себя учителем, специально выливает на себя сок. Я закатила глаза настолько, что, кажется, лопнуло пару вен. Все тут же засуетились и с криками: «Беатриса, что же ты стоишь! Беги скорее за полотенцами!» и « Нет, старая ведьма, пусть в туалет его ведёт! Там закинет штаны в стиралку, и через пятнадцать минут все будет готово!» нас вытолкали из комнаты, где тут же поднялся спор между стариками. Это просто невероятно! — Нам на второй этаж, — сказала я, уже поднимаясь по лестнице. — Знаешь, Громова, я так нервничаю, так нервничаю! — Как шлюха в церкви? — подсказала я, открывая дверь в просторную голубую ванну. Он бросил на меня строгий взгляд и принялся стягивать штаны, оставаясь лишь в красных боксерах с быком на заднице. И не то, чтобы я пялилась на его задницу. Просто бык красивый. — И даже не отвернешься? — удивился тот, когда запустил машинку сел на неё сверху. — Комплексуешь? — сейчас, после того, как я узнала, что у него есть девушка, общаться с ним стало гораздо проще и свободнее. Будто с ребер наконец-то стянули колючую проволоку неловкости. — Я? — удивился мужчина, складывая руки на груди. И снова лёд и космос манили, затягивали. — Я могу ещё и трусы снять, чтобы доказать, что я не комплексую. — Избавляться от комплексов надо дома и перед зеркалом, — дала дельный совет, усаживаясь на крышку унитаза. — Всем, кроме вашей девушки, плевать на ваши достоинства и прочее. — Какой девушке, Громова? — Широченно раскрыл он глаза, соскакивая со стиралки. — Той, которой вы дифирамбы распевали в столовой, — я рассматривала потрескавшийся в процессе готовки бордовый лак, когда почувствовала прикосновения к бедрам. — Ты реально идиотка, Громова! — И это были не просто касания, это была жёсткая хватка, доказательство своего превосходства, а поцелуй был обжигающе горячим. Он кусал губы, рвал нежную кожу, наказывал за непонимание. Ну что поделаешь? Тупенькая я в делах амурных. Никогда такого не практиковала, в голову к нему залезть не могу! Я тот тип людей, которым, блин, надо все говорить прямо. Без этого эти отношения задохнутся в зародыше. — Вы: педофил, моральный урод, растлитель малолетних и извращенец! — предъявила я, тыча указательным пальцем ему в грудь. — Ну первое ещё куда не шло, — рассмеялся мужчина, стоя передо мной на коленях, — а последнее за что? — Да потому что тебе нравится, что я тебя оскорбляю. Тебя это заводит. — Громова, ты сама не лучше! — он провёл кончиком пальца по моей скуле, оставив его на подбородке. — Сидишь тут, колени сжимаешь, вся красная… Ты такая милая! — И грызанул меня за шею! Тихо вскрикнув, крепко зажмурилась и вытянула руки, чтобы оттолкнуть его, однако схватила лишь пустоту, а, когда раскрыла глаза, увидела, что учитель достаёт из стиралки джинсы. — На мне досохнет, — и, встряхнув штаны, надел на себя, — ну что, пошли? А то твои небось уже подумали, что я изнасиловал тебя тут. Проскользнувшая буквально на секунду мысль напугала меня до мелкой дрожи в руках. А ведь я и не против.