Конвейер неправильных желаний

Этот день был до ужаса диким. Все дрожали от подготовки к завтрашнему празднику, от предстоящего выступления. Одна я, чинно сложив руки на колени, пялилась ровно перед собой. Не хотелось абсолютно ничего. Хотелось либо сдохнуть, либо убить кого-нибудь. Накатила просто дикая апатия. Просто сидеть и пялиться в стену перед собой — мой максимум на ближайшие три дня. Пока какому-то идиоту не придет в голову потыкать меня. Еще и песни к концерту вообще нет! Она ж, мать ее, должна быть тематической! Слава богу, я не принимаю в этом прямого участия! Весь концерт состоит из сказки о принцессе, которую отец заставляет выходить замуж ради политического брака, но принцесса любит придворного мага. Так что песня нужна об эмоциях девушки. Я имела просто! Плюс еще и простыла из-за ночи в снегу на пару с Сашей, так что сейчас я страдаю от недосыпания, охрипшего голоса, больной матки и откровенно хуевого настроения. Ди-ичь. Просто ди-ичь! — Громова! Громова, святой Грааль тебе в голову, очнись! — Александр Андреевич! — Мила стремительно встает со своего места, роняя стул, а я заторможено перевожу взгляд со стены на недовольное лицо учителя. — Отвалите от нее, бога ради! Не, не та история. — Она замолкает на секунду, в которую приближается и хватает руку учителя, которая как раз собиралась потыкать мою щеку. — Ради нашей безопасности! Она в неадеквате! Не трогайте ее, пока она не распиздила каждого! — Эм, Ростова, а чего с ней такое страшное? — Удивляется он под смешки одноклассников, выпрямляясь, а я медленно перевожу взгляд обратно на стену. — Эти дни! — Пищит она, отскакивая от кинутого карандаша. — Все, деточка, не бесись. — И уже тихо, мне на ухо: — Сильно болит? — Я счас кони двину, — Так же тихо отвечаю, еле шевеля губами. — Нахуя ты вообще приходила, спрашивается? — Вздыхает она, закидывая мою руку себе на плечо и хватая мою сумку. — Колчанский, милушка, после урока принеси сумку мою, а мы пока пойдем, полечимся. До свидания. — Ошарашенный учитель даже слова сказать не смог, пока она выводила меня из кабинета. — Счас в двадцать четвертый, на диванчик. У Руслана Григорьевича сегодня методический день, так что оккупируем этот кабинет на весь день. — И она открывает дверь моим ключом. — Благодарю, — сказала я, складываясь пополам на кожаном диване. — Сочтемся, — подмигивает девушка, доставая из шкафа плед. — Пока Боженьки Митохондрий нет, поваляешься тут, отоспишься. Ты это, главное на глаза никому не попадайся, а то в прошлый раз доведенную тобой до слез Женьку мы успокаивали неделю. Кстати, они с Пашкой снова разбежались. — Она упала на диван в моих ногах. — Опять? — простонала я, закутываясь сильнее в одеяло. — Ага, но в этот раз окончательно! — не скрывая радости, она улыбалась во весь рот, комкая в руках плед от волнения. — Ты представляешь, в «Подслушано» выложил аудио, где она на такие хуи рассылает Пашку, что мне даже стыдно было. Тип она с ним только потому, что он самый крутой, а если бы не статус, она б не замутила с ним. — А не это-ли говорили мы ему, когда они только начали встречаться? — Это! — Радостно хлопнула она в ладоши и заложила руки за голову, выпрямляя ноги. — Что будешь делать? — Спросила я, спустя пару минут молчания. Вопрос, который воистину волновал своей актуальностью с далекого детства. — Не знаю. — От на, блядь! — Я вскочила на ноги, игнорируя боль в низу живота. Истерика просто пришла! Накатила вдруг дикая злость и хотелось орать в голос! — «Не знаю» блядь! Ты ебала мне им мозг с третьего класса! Третьего, ебать его мать, класса! И тут такая возможность, а ты, блядь, не знаешь! — Не нависай надо мной, припадочная, — хихикнула она, толкая меня в плечо обратно на диван. — Я правда не знаю! Просто не могу же я просто подойти к нему и такая «Давай мутить?». — Ой, да мне плевать, честно если, — пробурчала я в одеяло. — Просто с третьего класса ты молча смотришь, как он баб меняет, а с некоторыми даже советами помогаешь. Я просто хочу, чтобы вы наконец-то сошлись и не поёбывали мне мозг, на него и так посягательств хватает. — Обожаю твой менсряк! Ты такая агрессивная! Кстати! — она, как ужаленная, вскакивает с насиженного места, от чего диван двигается чуть назад. — У нас соревнования по волейболу в субботу! — чтоб вы представляли масштаб идиотизма, сегодня среда. А Новый Год как раз в четверг. — Нам нужна твоя плавная подача! А потом, как всегда, мы сцепимся с Соткой. — Ну вот почему на этот раз? — Устало закатила я глаза: каждый год одно и тоже. — Я люблю их пиздить! — улыбнулась девушка, кидая быстрый взгляд на часы. — Так, болезная, я поскакала на математику, а ты лежи тут, релаксируй. Дверь незнакомым дядям не открывай! — Кинула она, прежде чем уйти, и уже за закрытой дверью я слышала ее хохот. А я, скинув смс Ким, свернулась эмбрионом на диване, пытаясь успокоить дикую боль. — Сашенька! — Жаркий шёпот на ухо, и Ким нервно передергивает плечами. — Давай еще разочек, сладенькая! — Пшел в жопу, проклятый извращенец! — Устало отвечает она, не пытаясь даже выпутаться из кольца рук. — Если только в твою прекрасную, — он проводит носом по ее позвоночнику и трётся о ягодицы неприкрытым стояком. — Фил… — ее остановила телефонная трель, возвещая о новом смс, и Ким, не теряя не секунды, резко хватает в руки телефон, пробегая глазами по строкам: «Мне сейчас настолько хуево, что было бы неплохо, если бы ты смогла забрать меня из школы и накормить обезболивающим.» — Прости, мне срочно нужно по делам. И Александра, как была в капроновых чулках, шортах и свитере, выскочила на улицу, накидывая на плечи парку. Ким была очень расстроена. Ким была вне своей зоны комфорта. У Ким все катилось по пизде. С возвращения Царёва она вечно ждала непонятного подвоха: будь то измена или деньги, которые он мог задолжать мафии. Безусловно, она доверяла Царёву, все-таки, они вместе семь лет, а это немалый срок, достойный доверия. Но все же, что-то в этом скуластом парне напрягало ее в последнее время до дикого безумия, от чего она не могла спокойно спать по ночам и находиться с парнем в комнате дольше десяти минут. Это выводило ее из себя, но она ничего не могла поделать — когда он рядом, кто-то невидимый натягивает ее нервы и начинает наигрывать напряженную мелодию. У нее все внутренности переворачивались каждый раз, когда он подолгу смотрел на нее, размышляя. У Ким просто шла кругом голова. Ким ждала подвоха. — Сорян, собратья бонобо, — она закидывает туловище в кабинет по пояс, чуть наклоняясь и держась руками за косяки. — А Громову можно? — А вы, простите, кто? — Ее обдает лед его глаз, и Ким понимает, почему эта домашняя девочка по-уши в него влюбилась, хотя сама пока этого и не осознает. — Ее драгдилер! — Весело отвечает она, улыбаясь во все зубы, сминая красную кожу щек. — Кто? — глупо практически визжит он. Ким была уверенна, что так же бы визжали ее родители, если бы однажды Бятка объявила, что тайно родила от посла Замбези. — Яс-сна! — воскликнула девушка, выпрямляясь. — Подруга я ее, срочно нужна она мне. — Двадцать четвертый кабинет, — лениво подсказывает ей девушка с задней парты, надувная огромный розовый пузырь жвачки. — Принял! — Крикнула она, захлопывая дверь. Которая буквально через секунду открывается, почти сбивая ее с ног. — Я, кажется, достаточно доступно спросил: кто ты такая? — И он попытался схватить руку Ким. — Хэй, легче! — девушка задирает руки вверх, прогибая позвоночник, чтобы у него не было возможности коснуться ее. — Я тебе дала такой же доступный ответ. — Отвечай, сейчас же! Зачем она тебе? — хриплый рык разлетается по пустому коридору, и Ким смеется почти в голос: — Принцесса, — она отходит в сторону, чтобы, если что, иметь возможность быстро смотаться и громко шепчет, делая страшные глаза: — Не хочу тебя расстраивать, но мир не на твоем хую вертится! И она уходит под громкий гогот учеников, а он не может за ней погнаться, потому что статус учителя и гордость ему этого не позволяют. Толстые каблуки коротких ботинок стучат по паркету, а Саша, мимолетом осматривая фото лучших учеников, где прямо в самой середине висит фото Громовой, весело скачет в указанный кабинет, сжимая в руке пластинку таблеток. — Ну, горемычная, что тут у тебя? — Дай мне повод, и я разъебу эту школу по камушкам, — Голос приглушен одеялом, и Ким может видеть лишь белые, уже растрепанные косы, свисающие с дивана. — Ну-ну, — тихо смеется она, доставая из кармана шорт пластинку с белыми таблетками, — сожри вот эту штучку, — девушка пролезает рукой под одеялом с зажатой таблеткой между пальцами, и уже через пару секунд чувствует, как холодные губы касаются подушечек. — Под язык и сосать. Через пятнадцать минут пройдет вся боль, но настроение будет хуевое! — Боже, — сине-зеленые глаза смотрят с неподдельной ненавистью, когда Громова выползает из-под одеяла по пояс, — откуда в тебе просто столько энтузиазма? — Ну, зачем такие формальности? — Хихикает она, обнимая бедрами края стола и выгибая спину. Беатриса уверенна, что Царёв пол жизни бы отдал, чтобы запечатлеть ее в таком виде. — Можно просто Кимушка! А так, просто в моей жизни дерьма многовато, так что я привыкла в любой ситуации улыбаться! — Она провела пальцами по контуру своей воистину голливудской улыбки, — Тем более, окружающих это несказанно бесит. — Сейчас меня бесишь ты, — и школьница снова упала на диван. — Хочу сдохнуть. — Успеется! — Ким эффектно спрыгнула со школьной парты, за которой она не была так много лет и огляделась в поисках чего-нибудь интересного. — Но сейчас тебе надо в класс, а то чувствую, что у твоего скоро вены на лбу полопаются от мысли, что я его разлюбименькую тут развращаю! — Иди ты, — беззлобно буркнула Беатриса, сворачивая одеяла, на что Ким лишь громко рассмеялась. — ...так что присмотрите за ней, девочке так сложно адаптироваться к новой обстановке посреди года! — Дверь хлопнула за нашими спинами, и директриса на каблуках разворачивается в сторону звука. — Громова! Вот ты где! Так, ты командир класса, значит обязанность ввести девочку в курс дела падает на твои плечи! — И мне в руки летит папка. Ну, как в руки. В лицо. Но Ким ловко перехватывает ее в последнюю секунду и оставляет в идеальном равновесии лежать на моей макушке. — Так, все, мать, мое дело сделано. Анна Витальевна, внуку привет! — И Ким хохочет, а директриса испуганно перекрещивается, бросаясь вслед за ней. — Хера се. Так ок, кто тут у нас? — спрашиваю у класса, попутно рассматривая заслуги-грамоты-умения. — Шалова Вика. — Шалава? — удивленно спрашиваю я, поднимая голову и бровь! Класс моментально наполняется хохотом, а сама виновница этого смотрит на меня так, будто откусит мне голову сейчас. — Шалова! И запомни эту фамилию, стерва! Она будет всегда впереди твоей! — Шипит она, нависая надо мной. Во-оу, какая крутая цаца. — Девочки, не ссорьтесь, — смеется Саша, закидывая ноги на стол и расслабленно откидываясь в кресле. — Ну что Вы, Александр Андреевич, Ваше вмешательство не обязательно. Деточка, ты послушай сюда, — я хватаю ее за галстук и толкаю чуть назад из своего биополя, — мой отец платит столько этой школе, что, даже если бы я не пахала тут как ебарь, пекарь и аптекарь, — дикий свист заставляет на секунду сбиться, но я сразу же возвращаюсь в свою колею, — я бы все равно была на первом месте. Плюсуй ко всему то, что ты тут новенькая. Тебя априори ненавидит каждый, так что, милая, будь солнышком, — и улыбаюсь той улыбкой, которая бесит всех: как старушка, которая поучает неразумное дитя. — Почему солнышко? — это все, что она, блядь, из моей тирады вынесла? — Свети и не выебывайся, — устало массирую переносицу, поправляя очки и раскрывая личное дело. — Ладно, быстрый экскурс: в старой школе пела, плясала, стихи читала. Училась норм, в спорте ноль без дырки, — Карасёв, не смей к ней лезть, тебе потом за это лично я мозги вынесу, — умеет садиться на шпагат, в принципе, ничего необычного. Вопросы есть? — Оглядываю класс поверх листов. Сама Вика стоит чуть сзади, не понимая, что вообще происходит. Ничего, когда Люба впервые попала к нам, она прошла ровно через то же. — Ага, — Кириллов поднимается с места со своей фирменной Чеширской улыбкой, и я закатываю глаза, предвещая очередной пошлый вопрос: — размер груди у нее какой? — Антон, ну ё-мое, ты к кому с этим вопросом, а?! — возмутилась я, перебирая бумаги и посматривая на экран телефона, в котором был диалог с ее бывшей одноклассницей. Должны же мы знать, с кем имеем дело. — После уроков подойдешь и спросишь у нее! Можешь даже потрогать, разрешаю! — Э! Это как понимать? Ему, значит, можно, а мне нельзя? — Карасёв тут же подскакивает так, что парта чуть не успел вместе с ним, и некоторые смеются над ним, переглядываясь. — Он постоянно покупает мне шоколадки, когда у меня плохое настроение, — я шутливо подмигиваю Антону, прикрыв одну сторону лица документами, что вызывает еще больше смеха. — Так что считайте, что судья куплен. Еще вопросы? — Одинцовская поднимает вверх руку, придерживая подол платья, — Да? — Как ладит с коллективом? Я на секунду зарылась в бумаги: — судя по записям и тому, что говорит ее одноклассница: с коллективом норм. Не выебывается, списывать дает, если что, помогает в мелочах. Адекватная, вроде. — Удовлетворившись ответом, шатенка села, доставая из пенала карандаш и что-то помечая для себя. — Дальше? — Из-за чего выгнали из школы? — Олег Лукьяненков, эдакий качек, на руке которого могут повиснуть все девочки нашего класса, и он спокойно будет ходить с ними весь день. — О, а это, дорогуши, вишенка на нашем тортике! — Я предвкушающе потерла лапками и зачитала с экрана: — «Пьяный дебош с нанесением тяжких телесных»! А! Как вам? — класс удивленно загудел! Конечно, кто ожидал такое от этой скромницы с двумя косами и в платье ниже колена. — Не ожидали? Я тоже. Но там она впрягалась за своих, так что норм. Кстати, Шалова, у нас в субботу волейбольный матч, а после махач кулаками, ты с нами? — Громова! — буквально визжит Оля, опираясь руками на парту и пылая праведным гневом. — Ты ебанутая? Тут же учитель сидит! Он ж прикроет нашу лавочку и не будет махача! — Какой учитель? — Я чуть отошла от учительского стола. — Этот? — Саша сидел, все еще с ногами на столе, и пялился в экран смартфона, смотря видео в наушниках. — Он в них ровно с моей фразы « априори». Это его стоп-слово, оно у него вместо выключателя. — Не все оценили мою шутку. Большая часть, но не все. Люба, сверлящая в моей голове дырку, удовлетворенно разгладила складку между бровей, будто убеждаясь в чем-то и откинулась на стул. Напрягает. — Так что, ты с нами? — А с кем хоть? — застенчиво спрашивает она, ковыряя носком балетки линолеум. — Сто первая, — отвечает за меня Мила, — охуенное название школы. — Я с вами! — твердо отвечает она, даже выпрямляясь. — Они давно нарывались на драку, но в нашей школе с этим была напряженка, так что воздать по заслугам не получалось. — Отлично, — я сделала мысленную пометочку. — Можешь сесть за любое свободное место и обращаться ко мне по любому вопросу. Тяжело. Ох, как же мне тяжело! Врезать бы сейчас по чьей-нибудь морде! Это бы решило половину моих проблем. — Громова! Стой! — Ебвашумать! — скороговоркой выдаю я, разворачиваясь на пятках. — Что еще? — Громова, кароч, — восторженно затараторил Паша, хватая меня за руку, — я тут случайно вчера задержался в школе и, когда возвращался, шел мимо актового зала и услышал бит, ну и заинтересовался, кароч, очень сильно! В итоге оказалось, что учителя тоже участвуют в концерте! Александр Андреевич будет магом-разбойником, Руслан Григорьевич его братом, который тоже борется за руку принцессы, а Иван Николаевич будет братом самой принцессы, который хуи всем раздает. Это не важно, кароч. Дело в том, что он там читает под такой охуенный бит, но там так все не закончено, что мне рыдать охота! И я пока все это смотрел, придумал текст, но мне нужна ты! Я знаю, что у тебя там тоже выступление, да и я в труппе ученых, что пытаются принцессу научить, но, мать, мы должны! — И все это очень-очень быстро протараторено, иногда даже без окончаний. — Воу, Колчанский, ты дурак? — Выдохнула я наконец-то. — Ты предлагаешь влезть в концерт? Нас же потом завуч порвет! — Бяточка, но ты же самая лучшая! Ты сможешь! — Я еще и умная! Я даже начинать не буду! — Возмутилась я. — Концерт завтра в шесть, а до этого и костюмы, и песню выучить, и с музыкой уладить. Ты дурной? — Громова, пять шоколадок! — Да такой идиотизм стоит не меньше восьми! — Семь и точка! — пошел на отчаянные меры парень, выставляя ладонь. — Продано! — хлопок оглушает в пустом коридоре, мы крепко пожимаем руки, а я жмурюсь от предвкушения семи шоколадок и поправляю очки. — Минус и текст у тебя в ВК, я скинул уже, до завтра, милочка! — И он ускакал, оставив меня растерянно стоять посреди коридора, ибо мне надо дождаться библиотекаря. — Стоп-слово, Громова? — сильные руки обхватывают талию и прижимают у чужой груди неожиданно, я еле сдерживаю испуганный писк. — Мне нравится твоя идея! Нам нужно стоп-слово! Что-нибудь эдакое. О, придумал! — веселье мигом сменилось на пошлость в его голосе, когда горячий воздух обжег шею: — Нашим стоп-словом будет «Ещё», — и он до боли вгрызается в плечо, оставляя полумесяцы своих зубов, а потом нежно зализывает. — Дурак! — смеюсь я, разворачиваясь в объятьях рук и закидывая запястья на шею. — Если останется засос, и дед о тебе узнает, то он спустит на тебя Бабочку. — О, да, мне так страшно! — улыбается он, давая понять: нифига ему не страшно. — Зря, — просто пожимая плечами, прикладывая ухом к клетке рёбер. Тут, всего в паре сантиметров от моего уха, бьется его сердце. Бьется глубоко и сильно, толкая кровь по артериям. — Он самый молодой и самый строптивый из всех. — О, ну ниче, я тоже не промах! — подмигивает он, а я не могу оторвать глаз от ямочек. И в голове просто вспыхивает мамин голос: « Цени мелочи, Бятусик, мелочи — важнее всего!» Сетка морщин в уголках глаз, легкая щетина, и две родинки на шее — такая мелочь, но, о, боже, это все так дополняет его! Особенно эти родинки! Маленькие, аккуратные, издали их не видно, а тут я стала единственной созерцательницей этого. Чувство собственности залезло на шею и уютно разместило там свою задницу. Мое. Только мое. Все мое. — Громова, всего два вопроса: почему ты смотришь на меня, как на торт после шести? И, — он красноречиво опустил взгляд вниз: — Что твои до дикого ужаса холодные руки делают под моей майкой? — а я подушечками пальчиков чувствовала мурашки, возникшие на коже и, проведя ноготками по редкой дорожке волос, ведущей за край штанов, туда, куда мне входа нет (пока), и убрала руку, со вздохом отталкиваясь от учителя. — С твоими ледяными руками надо что-то делать. — Поежился он. — Это ненормально немного, когда они такие лягушачьи. — Я слушала его вполуха, пялясь, будто впервые увидела, на его руки: мощные, накачанные, в сеточке родинок и переплетении вен. Последние ярко выпирали под кожей, и у меня появилось дикое желание провести по каждой языком. — Громова, етить, ты вообще слушаешь? — Честно? Нет. Я залипаю на родинку у тебя под правым глазом. — Парень подавился воздухом от такого заявления. — Громова, детка, я, конечно, признателен такому вниманию, но, тебе не кажется, что это я тут должен делать комплименты? — Это обоюдообщее занятие. — Что-то мне подсказывает, что такого слова нет. — Он взъерошил и так торчком стоящий ёжик, а я с жадностью следила за каждым движением. Что-то нетипичное для меня поведение сегодня. — Громова, — чуть надув губы, сказал он, пряча за дурашливостью свое смущение. — У меня такое дикое чувство, что ты меня съесть хочешь. — Могла бы — съела бы. — Буркнула себе под нос, ковыряя линолеум носком сапога. — А ты тут, собственно, какими судьбами? — С тобой вот стою, а ты зачем? — В библиотеку надо, — устало вздохнула, не представляя, сколько еще ждать. — Э-эм, так библиотекарша ушла ж уже, не? — Я тихо выругалась, толкая его кулаком в плечо и направляясь к выходу. — Какая ты нервная, Громова! ПМС? — На этот раз удар был настолько сильным, что учитель покачнулся, еле принимая ровное положение. — Больная, что ли? Рыкнув, резко завернула на лестницу, переходя на второй этаж, а оттуда на пожарную лестницу и потом, уже через запасные ворота, домой. Я завтра порву тебя, как щенка, Быков!