Конвейер неправильных желаний

Хочу выказываю уважение особо преданным моим деткам, которых я очень-очень люблю: Lutesie Насся Круспе Таньенка SPNgirl(и снова я тебя люблю:D) Lenkaeminem Если вы попали в этот список, знайте, я вас очень люблю и очень благодарна за подарки:) И да, как не странно, но мне кажется, что именно сейчас пошел замут всей истории(тоесть да, я сдвинулась таки с мертвой точки, наконец найдя то ответвление их отношений, которое нужно было мне для продолжения, так что дальше, я надеюсь, все пойдет как по маслу). И это странно, что завязка истории началась только сейчас. :/ Решетка моей личной ментальной клетки захлопнулась, закрывая меня внутри, спасая ото всех. Я не помню, кто вытащил меня из той каморки, не помню, как попала домой, но нормально я начала соображать только под крики бабушки, которая орала так, что тряслись стекла: — Ты, шваль подзаборная! Мелкая дворняжка под моими ногами! Ты не имеешь ничего своего здесь! Большая часть бизнеса и имущества была записана на Нику, которая переписала его на нас, а мы, в свою очередь, передадим контрольный пакет акций, — свой и ее, — Беатрисе, как только она станет совершеннолетней! А это семьдесят процентов! Она свободно сможет выкупить у тебя твои жалкие тридцать и выкинуть вас троих на улицу! И я лично позабочусь, чтобы так и было! — секундная пауза, в ходе которой она набирает воздуха в легкие и продолжает: — Девочка боится темноты и закрытых пространств, а твой выродок, шлюха, посмел закрыть ее! И не надо мне тут клювом щелкать и убеждать, что твоя сука не при чем! — Агнесса, — властный дедушкин голос не может унять ее гнева, поэтому бабушка отмахивается от него, — успокойся! — Успокоиться? Арчибальд, успокоиться? Эти две шалашовки, оказывается, систематически издевались над твоей внучкой, а ты «успокойся»? — Возмущается она и резко возвращается к зажавшимся на диване Инессе и Любе. — Значит так, с этого момента я живу здесь и контролирую все ваши передвижения. Ты, — взгляд на женщину, — устраиваешься на работу и начинаешь сама себя содержать. Меня крайне не трогает то, что ты официальная жена Игоря, кредитки я блокирую, как один из хозяев счета. А ты, — взгляд на Любу, у которой аж слезы потекли по холеным щекам, — начинаешь учиться, потому что твое обучение никто оплачивать не будет. Вы меня поняли, или мне еще раз повторить? — Никто не хотел повторения. Даже я, особенно со своей головной болью. А дальше потянулись будни, в которых было все как обычно. О событиях напоминали лишь пальцы в бинтах, которые я стерла о дверь и нацепляла заноз, и Ким, которая теперь жила у нас: заглянув как-то в гости с целью проведать меня, она больше не смогла выйти за порог. Во-первых, ее не пускала бабушка, которая нашла в девушке отличного собеседника и человека, которому она могла скармливать свои кулинарные шедевры, а во-вторых, ее не пускал дедушка, который так же нашел в девушке незаменимого собеседника, но и отличного игрока в шашки. В школе моего состояния, когда я молчала и абсолютно ни с кем не говорила, казалось, вовсе не замечали. Возможно, привыкли к моей постоянной отстраненности, а возможно им было просто наплевать. Тут нельзя сказать наверняка. И даже учитель перестал обращать на меня внимание: он спокойно вел уроки, курил на них, ел на них, издевался над ученицами и учениками по теме и без нее, но не обращал никакого внимания на меня. Даже когда проводил необходимую на каждом уроке перекличку он не называл моей фамилии, просто кидал короткий взгляд на мою макушку и отворачивался обратно. Такое его поведение должно было как-то расстроить или задеть меня, — конечно, такой демонстративный игнор, это так по-мужски, — но мне было дико все равно. Просто честно плевать на него, и это не могло не радовать, хотя и бесило до безумия. Но злил больше не его игнор и такое отношение ко мне после признания в любви, а то, что он взрослый мужик, а ведет себя как девочка-подросток. Все вернулось к своей отправной точке, когда его еще не было в моей жизни. Когда еще никто не дарил мне долгие, сладкие и томительные поцелуи в перерывах между уроками. — Беатрисочка, — пищит учительница истории, которая только-только выпустилась с университета и преподает нам с начала года. Кто ей только диплом дал, такой истинно-натуральной блондинке. — Ты какая-то серая! А давай мы тебя подкрасим? — Мозг себе подкрась! — раздраженно шиплю я, хлопая ее по руке, которая тянулась к моей голове. — Возможно, сможешь заполнить свой вакуум в голове краской. Чтобы там болталось хоть что-то. — Беатрисочка, что же ты такое говоришь? — мямлит она, в ужасе прикрывая рот ладонью и пытаясь сдержать слезы. — Вас никто не просил нянчиться со мной. Лучше за собой следите, потому что я, право слово, недоумеваю, как такую блондинку, как вы, взяли преподавать в элитную школу. У кого надо было отсосать за это? Она не дослушала. Вылетела из кабинета, громко всхлипывая и шмыгая носом, причитая о том, что хотела лишь помочь и не заслужила такого отношения к себе. Я не считаю себя виноватой. Она заслужила это. — Что? — спросила я у одноклассников, которые не сводили с меня удивленные взгляды. — Ты перегнула палку, — сказала Люба, закидывая ногу на ногу и обмахивая лицо тетрадкой. — А разве тебе разрешали подавать голос? — надменно спросила я, выгибая бровь. — Я не слышала команды «голос», поэтому соедини резцы и не попадайся мне на глаза. Вот и славненько. — Бросила я, перед тем, как выйти из кабинета. Бесило сейчас абсолютно всё и все, а еще хотелось сладкого. Вот его хотелось неимоверно, так что я, как только попала в кабинет Руслана Григорьевича, достала из сумки отданные сегодня Колчанским шоколадки и, развалившись на диване, принялась заедать раздражение. — Слышь, дикая моя подруга, — Ким бесцеремонно вламывается в кабинет, сразу усаживаясь верхом на облюбованную ранее парту напротив дивана, — ты домой не пришла, и там твоя бабушка паникует. На разведку вот отправила. Так что кончай хандрить и пошли домой. — Пошли, — кивнула я, аккуратно, чтобы не задевать раны, поправляю платье и спускаю ноги со спинки на пол, — только мне нужно зайти за тетрадкой по развитию речи в кабинет русского. — А, к этому твоему, немножко нервному? — хихикнула девушка, пританцовывая на месте, пока я закрывала двери кабинета.  — Пошли, там дело пяти минут: тетрадку заберу и все. — ..И, короче, он запинается о свою же ногу и летит лицом в тарелку с краской, и потом я всю ночь ржала и оттирала ему бензином лицо! — веселится Ким, сквозь мой хохот рассказывая про то, как они с Царёвым делали ремонт в детдоме. — Тс-с, Бят, слушай? — Я замираю, закрывая рот руками и превращаясь в слух. — Это. Стоны? — Удивляется девушка, поглаживая одну из татуировок на ноге. — Охуенно девки пляшут по четыре штуки в ряд! Даже я в школе ни разу, а тут такие смелые! Хотя, уроки же кончились! Пошли посмотрим! — И девушка, не дожидаясь меня, рванула на себя дверь за которой и происходила порнография вселенских масштабов. А я в замедленной съемке наблюдала, как открывается дверь кабинета русского языка. — Вот почему я в свое время не отучилась на учителя? Закончила какой-то там юрфак с красным дипломом, а могла бы трахать горяченьких учителей, что скажешь, Бятик? — Скажу, что я искренне надеюсь, что люди, которые смотрят записи с камер наблюдения в кабинете, передадут их директору. Мне до ужаса интересно, что скажет Анна Андреевна, когда узнает, что ее учителя трахаются в стенах школы. — Ким лишь усмехается, а я смотрю прямо в холодный лед глаз учителя, который наспех натягивал штаны с колен обратно, туда, где им самое место, и презрительно улыбаюсь. — Я надеюсь, Александр Андреевич, конфликт между нами исчерпан. — И разворачиваюсь, пытаясь стереть из памяти голую грудь учительницы истории и начинаю спускаться по лестнице. — Ублюдок. — Тонет в коридорной тишине. — Все мужики — гандоны! — улыбаясь, тянет Ким, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Не сейчас, Саш. — Отмахиваюсь я, направляясь в противоположную сторону от машины отца. — Дуй домой и скажи бабушке, что со мной все в порядке, а я прошвырнусь по магазинам, остужу голову и успокоюсь. Иначе я вернусь и распизжу его под корень. И я ушла, не дожидаясь ответа удивленной девушки. Мне и вправду нужно сейчас посидеть где-нибудь в тихом кафе и заесть свои проблемы, поэтому я сразу же направилась в самый крупный торговый, в котором много уютных кафешек. — Почему ты меня игнорируешь? — уже, кажется, в сотый раз спросил учитель, пока я ела свой огромный шоколадный торт с вишневой прослойкой. Я в душе не представляю, как он меня нашел среди всех кафешек и столиков, но вот буквально через полчаса после моего прихода он тяжело опустился на стул напротив меня, пытаясь отдышаться. Бежал, бедненький. Или трахался на ходу? Очень мило. — Да поговори ж ты со мной! — психует он и рукой смахивает со стола мой почти доеденный торт. Жаль его, он вкусный был. Но, ничего не поделаешь, поэтому я просто беру в руки самый большой стакан с вишневой газировкой и начинаю аккуратно потягивать через трубочку. — Если ты сейчас… — Если вы сейчас не успокоитесь, — своевременно вмешивается официант, опасливо поглядывая на меня, — мы будем вынуждены позвать охрану. Девушка, вам что-то нужно? — обратился он ко мне, когда учитель перестал нависать надо мной и уселся обратно. Юркие девочки-уборщицы быстро убрали остатки торта и, извинившись, ушли. — Да, повторите прошлый заказ. — Официант открыл было рот, чтобы уточнить, но тут же закрыл его, и, поклонившись, удалился за еще одним большим тортом и вишневой газировкой. И плевать, что после такого охуеренного обеда я, скорее всего, прокачусь в местное отделение скорой помощи. Главное, что сейчас мне надо заесть свое горюшко. — Просто посмотри на меня! — прорычал он, пытаясь хоть как-то привлечь мое внимание, но я упорно продолжала смотреть сквозь него, спокойно потягивая через трубочку вишневую водичку. — Посмотри на меня, черт тебя дери! — не выдерживает он, хлопая по столу руками, чем привлек к себе еще больше внимания. — Если будешь так орать, — спокойно сказала я, смотря сквозь него, — тебя за шкирку выкинут отсюда. — Прекрати разговаривать со мной, как с пустым местом! — Ты и есть пустое место для меня. Во всяком случае теперь. — Откинулась на стул я, допивая стаканчик и принимая из рук официанта второй. — Благодарю. — Ты меня задолбала! — рычит Быков, хватая меня за руку, но ее тут же вырывает какая-то бабка и зажимает в своих руках. — Че за нахуй? — Ой, какой ужас, какой ужас! — причитает старушка, обмотанная с ног до головы старыми шерстяными платками, вертя мою руку из стороны в сторону. — Девонька! — и засовывает мне под нос мою же руку, а я смотрю на татуировку единорога на запястье старушки, за которую Ким по-страшному стебёт Царёва. — Ты посмотри! — Что видите, бабушка? — с ужасом говорю я, пытаясь сдержать распирающий грудную клетку смех. — Что-то ужасное? — Что-то ужасное? — строго говорит Фил, заглядывая мне в глаза. — Да на тебе порча! Соперница навела, зуб даю! Хочешь, расскажу? — Щурит он глаза, и я понимаю, каких усилий ему стоит, чтобы не заржать на все кафе. — Конечно! — Ты кто, блядь, такая? — Отлично! — не слушая возмущений учителя, Царёв уселся на свободный стул и, махнув официанту, широко расставил ноги, занимая почти все пространство под столом. — Есть у тебя мужик! — Начал он, посматривая на официанта, а когда тот подошел, сделал заказ и вернулся ко мне. — Тупой мужик. Может, даже изменяет, — он окинул внимательным взглядом учителя. — Богатенький ребенок богатеньких родителей. Уверен, в детстве пытался бунтовать, сбегая из дома, но все равно пользовался купленной папой кредиткой. Пошел учиться туда, куда сказали те же родители. Живет в родительской? — секундная пауза, и Фил продолжает, — нет, в своей квартире. Сам не определился с жизнью, что хочет с ней сделать. Плывет по течению и не хочет менять ничего, что происходит сейчас в его жизни. Серьезных отношений не ищет. — Как ты, блядь, все это узнал? — удивляется учитель, отодвигаясь вместе со стулом от Филиппа. — Красный диплом профессионального психолога-криминалиста и следователя. — На стол падает парочка красных книжечек, свидетельствующих об образовании парня. — Ты всегда их с собой носишь? — Спокойно спрашиваю я, понимая, что игра кончилась. — Нет, сегодня нужны были для восстановления на старом месте работы. — А я думала, ты фотограф. — Хобби, — спокойно отвечает парень, засыпая в изящную кружечку третью ложку сахара. — Откуда, думаешь, у меня все оборудование? Не насасываю же я на него. — Зная тебя, — откликнулась я, отрезая ему кусок от моего торта, — ты скорее нализываешь. — На что парень лишь фыркнул, снимая с головы сразу три платка. — Да что здесь происходит? — Психует учитель, пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание. — Игнорируем или как-то реагируем? — спрашивает Царёв, как принцесса потягивая чай из чашки, при этом оттопырив мизинчик. — Игнорируем. Какими судьбами тут? — У меня здесь ювелиркой владеет друг старый, вот хочу Ким кольцо обручальное выбрать. А я зависла на пару секунд, осознавая, почему Ким уже который день сбрасывает звонки своего парня и так старательно избегает его. — Ну, вали тогда покупать. — Тебе помощь не нужна? — Неа, все равно уже домой. — Хорошо. Кстати, жду в субботу у меня, ты обещала, — напоминает он о забытой уже трижды фотосессии, которую я ему действительно обещала. Только забыла. — Помню, я приду. — Все, малявка, респектуй. — И парень растворился так же неожиданно, как и появился. — Какая же ты мразь, Громова! — Презрительно сказал он, с отвращением смотря на меня. — Пытаешься казаться такой идеальной и правильной, а сама ходишь на квартиру ко взрослым мужикам. Ты чертова эгоистка и лицемерка! — И поднимается со своего места, с ожиданием смотря в мои глаза. — Можете повесить меня на моем ярлыке, только отъебитесь, бога ради. — Сказала, ни чуть не задетая его словами. Это же не правда, почему я должна обижаться? Тогда почему, блядь, мне так обидно? Мне плевать, что он назвал меня эгоисткой и лицемеркой. Мне плохо от того, что он считает, будто я сплю с кем-то. Трахаюсь с кем-то, пока он пытается ко мне подкатывать. Так вот какого ты обо мне мнения, Саша. Очень мило. — И кстати, — понеслось ему в спину, когда он уже ушел. — Это был Филипп Царёв, заочно приятно познакомиться! — На секунду он замер, превращаясь в огромную, напряженную скалу, а потом отмер и таки ушел. Долбоебизм во всех его проявлениях. Только, если бы я знала, что в ближайшем времени мне придется незаконно оказаться в его квартире, то я, возможно, так бы не говорила. Все началось с того, что на следующий день в школе, как раз в день рождения одной из Донцовых. В нашем классе есть традиция: в свой день рождения один из ребят выбирает себе «жертву», которая выполняет любое их задание. И вот, похоже, пришла и моя очередь побыть их рабом. — У Александра Андреевича есть фирменные трусы с логотипом Бэтмена, — кажется, я понимаю, к чему она клонит, и закатываю глаза настолько сильно, насколько позволяют глазные мышцы, — достань их мне, и мне плевать, как ты это сделаешь. — Я знала, что ты с приветом, — улыбнулась я Ионе, поправляя лямку портфеля и в голове прикидывая, что делать дальше, — но не думала, что нюхать чужие трусы — то, что тебя возбуждает. — Я не собиралась их нюхать! — вспыхивает она, вытягиваясь струной и сжимая кулачки. — Тогда я просто не понимаю, зачем они тебе понадобились. — Да, Беатрисушенька, что-то надо? — Царёв, надо проникнуть в чужую квартиру. — Неожиданно, а почему звонишь мне? — Ну, а кто у нас профессионал по вламыванию в чужие квартиры? — Звони лучше Ким, она в свое время через стены проходила — дверей с замком для нее не существовало. — Спасибо. — И я все равно не понимаю, зачем мы это делаем? — бурчит Саша, сидя на корточках перед дверью в квартиру учителя и ковыряясь в замке. — Потому что они могут собраться кучкой и избить, и если против одной из них я могу что-то сделать, то против троих мне ставить нечего. — Отвечаю я, посматривая в лестничный пролет, чтобы наш «взлом с проникновением, за который, вообще-то, штраф нихуевый и исправительные работы охуенные!» не пошел "коту под яйца". — Да, но почему это делаю я? — негодует она под тихий щелчок, — один есть, осталось еще два. Хоспади, кто ж в наше время кроме старых бабок на сто замков закрывается? Дебилушко. Честно, я никогда не думала, что окажусь в подобной ситуации: полностью в черной одежде, посреди ночи в чужом доме, взламывая дверь в чужую квартиру. Такого в моих планах явно не было, но что-то, очевидно, пошло не так. Только в какой момент? Когда в школу пришел учитель, или когда я сунулась в Пустоту в первый раз? А может, когда учитель поцеловал меня на спор в первый раз? Или когда зажал в школе? Теперь уже так наверняка и не скажешь, но что-то определенно надо менять, потому что вся та херня, которая водится в моей жизни, мне определенно не нравится. — Готово, дерзай, подруга. Только не наследи там нигде, я на улице в машине подожду, дверь просто захлопнешь и будто ничего и не было. — И Ким, приглашающе раскрыв пустоту и темноту квартиры, скрылась с лестничной клетки, оставляя меня наедине со своими терзаниями: идти, и получить вечное уважение от всех одноклассников, или не нарушать закона, оставаясь в глазах всех маленькой, ни на что не годной трусихой? Темнота его квартиры манила: хотелось бы узнать, чем живет этот человек, что происходит в его квартире, ведь квартира — отражение человеческой души и его мыслей. Мне хотелось понять его, но. Я в то же время не хотела знать, что творится в его голове. Меня это устраивало. Но. Я запуталась окончательно. Мое «хочу» и «не хочу» смешались, и я не могу понять саму себя, куда уж мне лезть к нему в душу. С другой же стороны — Ким старалась, открывала дверь. Да херль ломаться. Вошла, взяла, что нужно, и вышла! Делов-то! Делов-то и нет, но я продолжаю стоять перед открытой дверью его квартиры, старательно вглядываясь в пустоту, и нервно заламываю пальцы. Все, Громова, взяла себя в руки и стащила трусы чертового учителя! Бегунок на экране телефона скользнул вверх, активируя фонарик, и я, гонимая адреналином и жаждой приключений, скользнула внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Первый косяк случился, когда эта самая дверь за моей спиной захлопнулась. Ким предупреждала о чем-то таком, но я не была готова, что такое и в самом деле произойдет, поэтому, когда она тихо хлопнула за моей спиной, я шарахнулась в сторону, врезаясь в стену и ощущая бьющееся между ушей сердце. Но, как только поняла, что это всего-лишь дверь, даже облегченно выдохнула. На разглядывание интерьера и оценку вкуса учителя времени не было, лишь на беглый осмотр комнат — где есть что, и спальня, как и комод с нижним бельем, нашлись в рекордно короткие сроки, поэтому когда заветное белье оказалось у меня в руках, а потом и в заднем кармане штанов, я воспрянула духом, намереваясь звонить Ким, чтобы она меня открыла, и мы свалили отсюда. Но что-то снова пошло не так, ибо щелкнул дверной звонок, который был слышен даже здесь, в спальне. Не помню, как я оказалась под кроватью. Не помню, как загнала себя под эту чрезвычайно низкую кровать и как вогнала себя в эту маленькую щелочку между ней и полом, но факт остается фактом: я лежала на полу, пыль с которого не стирали уже сотни лет, и прижимала к груди телефон, не имея возможности выключить фонарь. — Сань, ты заебал как баба собираться! Меня Киса в клубе ждет, а ты «Мне надо переодеться!» — невидимый сопровождающий учителя скорчил смешной писклявый голос. — Подождет твоя баба нас! — раздраженно откликается Александр Андреевич, открывая дверь в спальню и включая свет. Сердце у меня остановилось. — Ты мою Кису не знаешь! За опоздание она не меня бить будет, а тебя, а моя малышка умеет убивать, ты ж знаешь, мы вместе с ней служили. — Игриво отвечает второй, шурша чем-то. — Блядь, Кир, отъебись! — Хлопает дверца комода, и мимо меня скользят белые носки. — Ща, блядь, с балкона рубашку сниму и кеды красные свои достану и пойдем! — и он вышел на балкон, а я затравленно посмотрела на красные кеды, которые, кажется, смотрели на меня в ответ и ухмылялись, как бы говоря: «Ты попа-а-ала!» Решение перебираться куда угодно отсюда пришло моментально, так что я, проскользив животом по паркету, на четвереньках переползла в кухню, где забилась в небольшую щель между холодильником и стеной. Боже, только бы не заметили! — Слышь, Сань, а ты уверен, что живешь один? — удивляется его собеседник, входя на кухню, а я зажимаю рот и нос руками, снова ощущая сердце между ушей. — Ибо я уверен, что слышал чьи-то шаги! — Это твоя профессиональная паранойя! — откликается мужчина, тоже появляясь на треклятой кухне. — Согласен, — беспечно согласился второй парень, открывая холодильник, а я упираюсь дрожащими коленями в стену, чтобы хоть как-то успокоиться. — Ты мне лучше про малолетку свою расскажи! — И вот тут я вся превращаюсь в слух. — Нечего про нее рассказывать, — обиженно бурчит парень, — бегает от меня, как черт от ладана. Я к ней и так, и эдак, а она все «Александр Андреевич!». — Саня, ты дебил! — Полностью согласна! — Ты, полюбе, как всегда был как медведь — подошел, сотворил непонятную хуйню и думаешь, что она падет к тебе в ноги? Хуй там плавал, котик! Девушки, они как кошки — любить, гладить и кормить — вот идеальный подход к ним! — А мне нравится этот парень. Свалили бы они из квартиры и цены б им не было! — Да все равно уже ниче не получится, что бы я не чувствовал к ней: она видела, как я другую училку из школы трахаю. — Ну, ты взрослый мужик, у тебя физиология. — Именно! — слишком громко восклицает учитель, — но как объяснить ей это? — Вот так и объясни. — Уверена, незнакомый мне парень сейчас пожимает плечами. — Тем более, я вообще не понимаю, что ты в ней нашел? Она ж малолетка! Это, во-первых, 134УК РФ, а во-вторых, она ж еще не сформировавшееся дитё! И вообще, не удивительно, что девочка бегает от тебя! Ты пробовал с ней просто поговорить, а не зажимать по углам? Вот просто о погоде, природе и прочей ненужной хуйне, а не засовывать язык ей в рот? — Его прервал звонок телефона, а я задумалась: а ведь действительно, — мы ни разу не говорили, вечно происходит непонятная дребедень: то ругаемся, то по углам зажимаемся, и никакого разнообразия! Я его попросту не знаю, а от того и не доверяю вообще! — Да, Кис? Да-да, я урод. Да Саня, как целка на первое свидание тут собирался! Все, малыш, едем! И они в рекордные сроки свернулись и ушли из квартиры, громко хлопнув дверью. — Ким, забери меня нахуй отсюда. — Ты знаешь, что у тебя в квартире точно кто-то был? — Да.