Конвейер неправильных желаний

Записав ровно семнадцать фамилий в журнал, закрыла его и отнесла этому жалкому подобию учителя. — Громова, а где я тебя уже видел? — спросил он, не поднимая взгляда с журнала. Ну да, ему, наверное, только такие тётки голыми и показываются. Неприлично хихикнув от собственной шальной мысли, чем привлекла нежелательное для себя внимание со стороны учителя. Отложив журнал в сторону, он принялся очень внимательно меня рассматривать, и вот от такого взгляда становилось не по себе. — Нет, Громова, я тебя точно где-то видел. Вот блядью буду, но видел! — и снова принялся рассматривать вырез рубашки, точнее, его отсутствие. — Простите, Александр Андреевич, но мы не могли нигде раньше встретиться, потому что я не посещаю места с сомнительной репутацией. — А, то есть, по-твоему, я посещаю? — он ухмыльнулся, и его левая бровь смешно поползла вверх. Когда он так делал, у него сразу становилось такое забавное лицо, при виде которого хотелось улыбаться. — Ну, да, вы похожи на человека, злоупотребляющего алкоголем. — Да как ты поняла? Я же специально дважды в душ сходил, — растерянно пробормотал он и принялся обнюхивать рукава рубашки. Ну что за человек, а? Вроде и полный ушлёпок, а вроде и ничего, может нормально общаться. — Вспомнил! — вдруг вскочил он и повалил стул. — Я видел тебя на презентации какой-то! Меня туда сестра затащила, а ты там с родаками была! Вспомнил! Ты ещё тогда в обтягивающем платье в пол была! — и начал вполне неприлично тыкать в меня пальцем. — Быть может, — согласилась я. — Но можно я уже пойду? — Эх, скучная ты, Громова, скучная! — и данный персонаж потерял ко мне всякий интерес, снова концентрируя его на журнале. — Не фамильничайте, Александр Андреевич, не в ЗАГСе, — с улыбкой бросила я и вышла из кабинета, в котором учитель неприлично громко заржал. Быстро посетив столовую и купив там упаковку виноградного сока, буквально побежала на математику, на ходу нанося на коробочку надпись: «Не стоило, но спасибо». Стандартный план в таких случаях: Мила что-то делает для меня, а я благодарю её соком. На урок я успела за две минуты до звонка, так что, поставив сок на парту Ростовой, села за свою и стала готовиться к уроку. — Громова, а почему ты так задержалась в кабинете? — облокотившись обеими руками на мою парту, передо мной встала Иона, демонстрируя своё неприлично глубокое декольте. — Я командир класса, не забывай. Он лишь попросил заполнить журнал, — бесцветно ответила я. Всегда так общаюсь с одноклассниками. Вообще ненавижу этих тварей и очень жду конец года, когда уже смогу отделаться от этих ублюдков. А от этих жертв стереотипов в первую очередь. — Ты уверена? — она прищурила глаза и посмотрела на меня так, будто в чём-то подозревала. — Тебе справку показать? — слишком грубо ответила я. Сказывается напряжение, полученное на русском. Видимо, мой ответ её вполне удовлетворил, так что эта мадама покинула моё место обитания. Обернувшись, чтобы достать из рюкзака тетрадь с правилами, наткнулась на гордый взгляд Милы, которая смирно потягивала сок через трубочку, и поднятый вверх большой палец. Слегка улыбнувшись в ответ, повернулась обратно и принялась слушать вошедшего со звонком учителя. С истечением положенного для шести уроков срока я забрала из раздевалки пальтишко цвета красного перца и побежала к остановке. Дом встретил меня радостным визгом мачехи. Твою мать, не говорите мне, что... — О, смотрите, вернулась моя любимая сестренка! — сдохни! Сдохни! Сдохни! Сдохни!!! — Как учеба? — так и хочется треснуть по этой слащавой роже с издевательской улыбкой. — Доченька, — сладко пропела Инесса, — не обращай на этот отброс внимания, — и она с любовью погладила эту шпалу по голове. А вот следующее бросила очень злобно и резко: — Она сейчас же идет в свою комнату и не выходит оттуда до завтра! Не сказав ни слова, подобрала упавшую от шока сумку и удалилась к себе наверх. Вообще, Любаня моего возраста, может, чуть постарше, однако уже замужем, вроде как, по залёту, но фишка в том, что залёта как такового не было! Они с Инессой просто раскрутили богатенького мальчика, а тот возьми и развесь уши. Ага, вот так батя приобрел выгодный контракт с папой того бедного паренька, а Любаня богатенького мужа. Всё, как они и мечтали. Устало упав на свою кровать, достала из кармана телефон и набрала номер Ростовой. Гудок. Второй. — Ах-х, да-а! Да-а-а! — протяжно простонала она, а я покраснела а-ля помидорчик. — Я, наверное, не вовремя? — Нет-нет, в самое время!.. Да, да! Вот так! Да! — Нет, я явно не вовремя! — Говори уже, чего хотела, и я вернусь к своим делам! — Да слышу я, какие у тебя «дела»! — недовольно буркнула я. — Любаня приехала, и сейчас, скорее всего, снова начнется травля. — Слушай, Бят, я всё понимаю: ты у нас вся такая правильная. Не пьешь, не куришь, матом не ругаешься, но надо что-то делать с этим тупым подчинением! — заскрипела кровать, хлопнула дверь. Я так полагаю, что из-за меня она оставила своего молодого человека. Сты-ыдно! — Попробуй хотя бы для разнообразия собственной жизни хоть разочек нахамить человеку, а? Чего тебе стоит? Тем более, мы обе знаем, что язык у тебя хорошо подвешен! Ты помнишь, как ты тех парней заткнула? Даже я потом полдня с тобой разговаривать боялась, а тут молчишь, как корова! — Я прекрасно все это понимаю! Но, Мил, и ты меня пойми! Если я нахамлю учителям, они пожалуются директору, а она — отцу, а тот запрет меня дома насовсем! Даже учителей на дом наймёт! А если Инессе, то она один овощ нажалуется отцу, и снова санкции в мою сторону. Да и мы обе знаем, что она ещё и ударить может! — Ты неисправима! А если этот вот новенький учитель? Я не думаю, что он побежит жаловаться директорше. — Я тоже так не думаю, но как-то неудобно будет. — Неудобно, Бяточка, это когда дети на соседа похожи или трусы на шубу надевать. Вот это да, вот это неудобно, а там всё нормально, — я тихо хихикала в трубку. — Вот и замечательно! Кстати, ты же помнишь, что твой любимый исполнитель будет завтра выступать в центральной «Пустоте»? — «Пустота» — это довольно большой и очень популярный клуб, в который не всякого впускают. — Да, помню, но кто меня отпустит? Инесса разорется, что трачу отцовские деньги на клубы, а Любаня гадость какую-нибудь сделает, и меня вообще из дома больше не выпустят. — Не обсуждается! — безапелляционно заявила девушка. — Идешь завтра и точка! Надо уже из тебя человека сделать. Просто сбежишь через окно и перелезешь через ограду. Делов-то! — Действительно. Ладно, Мил, спасибо, что уделила минутку. — Да без проблем, всегда пожалуйста! — она убрала трубку от уха. Ну нет у этой девушки привычки сбрасывать, поэтому, перед тем, как положить трубку, отдаленно услышала: — Котик, я уже иду, доставай свой ч... И, пожалуй, на этой замечательной ноте, я положу уже эту грёбанную трубку! Чёртова извращенка! Откинув телефон на другую сторону кровати, перевернулась на спину и уставилась в потолок, покрытый звёздочками, которые светятся в темноте. Во сколько я их наклеила? В тринадцать? Не помню. — Беатриса! — ё-моё, что им опять надо? Устало вздохнув, встала с кровати и спустилась в гостиную, где восседало всё семейство и изволило потреблять пищу. — Беатриса, — строго позвала Инесса, — спустись в погреб и принеси нам вина, моего любимого. Замечательно! Отправлять в подвал человека, который боится темноты и страдает от клаустрофобии — просто верх маразма! — Я боюсь темноты, — попыталась я вразумить этот живой пример идиотизма, на что получила ответ: «Девочка большая, справишься!» Ну вот за что? С самой страдальческой миной прошла в заднюю часть дома, где располагались две лестницы: одна на чердак, другая в винный погреб. Спустившись по ступенькам, которые ужасно скрипели при каждом моём шаге, я погрузилась в неприятную темноту подвала. Щёлкнув выключателем, прикреплённым ещё на лестнице, прошла между стеллажей с коньяком. Батя у меня мужик богатый, так что может позволить себе много выпивки. Весь погреб был уставлен стеллажами от стены до стены, в несколько рядов, с крепкими алкогольными напитками, а у самой дальней стены стоял старый бар. Только я подошла к стеллажу с винами, как дверь в погреб хлопнула, и погас весь свет. — Очень остроумно, спасибо! — прокричала я в темноту, но слова были адресованы этой инфузории. Не первый раз просто она меня закрывает тут. Устало вздохнув, стала держась за стеллажи пробираться к бару, у которого было своё освещение. О том, что может обитать в этой темноте, я предпочитала не думать. Щёлкнув выключателем под столешницей, села в специально принесённое для таких случаев кресло на колесиках и достала книгу с разными коктейлями. В первые пять раз я упорно отвлекала себя изучением алкоголя, расположенного на стеллажах, а потом перешла и к этой книжечке. Некоторые из описанных напитков я даже могу приготовить, чем, конечно, не горжусь, но всё же приятно немного. Вот, вроде, много времени проводила среди вина, водки, скотча, а даже пробку не лизнула. Да, я такая примерная. А что поделаешь, если в меня это с детства почти вдалбливали. Послушание и повиновение — вот залог идеальной дочери, и я следую этим дурацким правилам, ведь, не обращая внимания на собственные убеждения, где-то глубоко в душе ищу отцовского одобрения. Закинув ноги в розовых шерстяных носочках на стойку, я углубилась чтение и пропустила тот момент, когда дверь с грохотом открылась и по погребу разнесся мерный перестук каблуков. — Посмотрите на нее! — противный голос как ушат холодной воды на голову. Вскочив на ноги, встала пред ней с ровной спиной и стандартным отсутствующим лицом. — Я тебя зачем сюда послала? — шипяще произнесла она и, не дождавшись от меня ни слова, ответила сама: — За вином! А ты что тут делаешь? Не став слушать, попыталась спокойно пройти мимо. Но куда там! Схватив за руку, Инесса дернула меня на себя, от чего я еле на ногах устояла, и замахнулась для очередной пощечины. Как же надоело все это! Зажмурившись, стала ждать неизвестного. И каково было моё удивление, когда удара не последовало! — Отпусти её, — глубокий, грубоватый и совершенно безразличный голос ударил по нервам. — С неё хватит, — и хватка на руке ослабла. Открыв глаза, увидела, что отец крепко держит женщину за руку, не давая той ударить меня. Наверное, наше с Инессой состояние было одинаковым: безграничный шок. Чтобы отец заступился за меня? Да скорее сбудется пророчество Майя, чем этот человек сделает что-то для меня! Тем более, защитит от этой! Он ведь и слово ей поперёк никогда не скажет! — Иди к себе в комнату и делай уроки! — он даже не посмотрел на меня, ну и хорошо! Презрения с меня на сегодня хватит. — Спасибо, — на грани шепота поблагодарила я и поспешила убраться до начала крупномасштабного скандала. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, остановилась перед преградившей мне дорогу Инфузории. — Что, думаешь, папочка один раз заступился, то теперь всё можно? — прошипела она, просто испепеляя меня взглядом. Ну вот за что, а? За что? — Я не понимаю, о чем ты, — полностью безразлично и о-очень холодно сказала я, обходя эту особу. В след мне понеслось характерное шипение и ругань. Забаррикадировавшись в комнате, сделала все уроки и, смыв макияж, в начале четвёртого утра легла спать. Слишком уж много событий за сегодня. Сегодня в школу решила под юбку надеть короткие шорты, а то с этой станется задрать её и опозорить меня перед всей школой. Водителя, как всегда, не было на месте: он уже увез Любу в школу. Схватив парочку шоколадных вафель, половину которых положила в пластмассовый контейнер и запрятала в портфель, чтобы потом поделиться с Милой, быстро чмокнула Агату в щёку и убежала в школу. На первый урок русского я успела прямо к звонку. Александр Андреевич уже восседал на своём стуле, закатав рукава идеально выглаженной рубашки по локоть, обнажая татуировки, цепью покрывающие его прекрасно накаченные руки, и закинув ноги на стол. Молча пройдя мимо него, под звонок села за свою первую парту первого ряда. — Опаздываешь, Громова, опаздываешь, — не отрывая взгляда от классного журнала, за которым очевидно прятался журнал для взрослых, произнёс он. Я не сочла нужным отвечать, просто начала готовиться к уроку. Урок шёл относительно спокойно, и, хочу сказать, как преподаватель он очень даже ничего. И всё было просто изумительно, ровно до прихода директорши под руку с Инфузорией. О, Вселенная, не говори, что эта немного глуповатая косплейщица проститутки будет учиться со мной?! И, я думаю, не стоило произносить это вслух очень страдальческим тоном и возведёнными к небу руками. Да, определенно не стоило. Класс молчал, Милена тихо задыхалась от хохота, учитель лишь хмыкнул, а вот директорша с Любой покраснели от злости. — Что ж, — прокашлялась женщина, привлекая к себе внимание, — думаю, Любочку вы все помните! Да-да, она снова к вам вернулась. По классу прошёлся дружный вздох радости, и лишь я застонала от безысходности. — Ладно, Люба, я Александр Андреевич. Коротко расскажи о себе. — Меня зовут Любовь Громова и я люблю танцевать! — ага, стриптиз! Услышав фамилию, учитель невольно покосился на меня. Увидев его взгляд, Люба рассмеялась и приторно-сладко произнесла: — Не смотрите на неё, она приемная, — и по классу пронесся дружный смех. Сжав пальцы до побеления костяшек, прикусила язык. Молчи, Бяточка, молчи. Пережди бурю. Откуда-то сзади раздался неприятный скрип, и все сразу посмотрели в ту сторону. Держа руки в карманах безразмерной, явно мужской толстовки, к учительской парте приближалась Милена. Сейчас что-то будет! — Слушай сюда, курица, ещё одно слово в сторону Бятки, и я тебе морду-то твою наштукатуренную подправлю. Если в прошлый раз тебе повезло, это не значит, что повезёт и в этот. В этой школе много тёмных углов, — спокойно, даже немного холодно, сказала Мила, держа её за грудки. И вот что странно: Люба на каблуках, Мила в кедах. Люба выше Милы, но сейчас, чтобы не задохнуться, инфузории приходилось встать на носочки. Сколько же ещё тайн хранит моя не-подруга? — Кхм... Девочки, брэйк! — шутливо сказал учитель, и Мила тут же отпустив девушку, отчего та упала на задницу, весело насвистывая под нос, пошла к себе. Проходя мимо меня, она взлохматила мои светлые волосы и, пользуясь моей заминкой, стащила контейнер с вафлями. Зараза. А Люба продолжала сидеть на полу, собираясь зарыдать. — Встань, инвалидка, простудишься, — почти заботливо сказала Милена, хрустя вафлями. Потерянный учитель снова посмотрел на меня, поэтому пришлось пояснять ему: — Мозга нет, считай, калека, — и спокойно пожала плечами, возвращаясь к книге. Заняв вторую парту с Карасевым, инфузория периодически бросала косые и откровенно злобные взгляды в мою сторону. После звонка Александр Андреевич в приказной форме попросил задержаться. — Что-то не так? — вежливо спросила я, подойдя к учительскому столу. — Перепиши, — в меня полетел написанный мной же список, — я нихрена вчера не понял. Кривоват почерк-то, деточка, — и ухмылка такая наглая-наглая. Я задохнулась от возмущения. — Кривоват? — я позволила повысить себе голос. — Ёпрст, да он у меня с третьего класса идеально каллиграфический! — Ругаешься? Нехорошо! — прицокнул он языком и посмотрел на меня так, будто уже придумал способ моего наказания. — Я не ругаюсь! Это лишь набор букв алфавита. — Дерзишь? А мне нравятся дерзкие! — похабно улыбнулся он и снова пробежался взглядом по отсутствующему вырезу блузки. Я замялась. У меня был ответ, но он же учитель. Я не могу дерзить учителю. И вот как назло именно в этот момент я вспомнила вчерашний совет Милы про подерзить ему. И как раз эта зараза проходила мимо меня и немного толкнула в бок локтем. Немного, но ощутимо. Глубоко вздохнув, таки решилась: — Домогаетесь? А за это статья есть! — и вжала голову в плечи, зажмурив глаза. Сначала была просто могильная тишина, которая пугала до безумия просто, а потом последовал конский ржач. В буквальном смысле. Позволив открыть глаза, увидела, что новый учитель сполз по стулу и сейчас громко хохочет, закрыв лицо руками. — Ой, Громова. Ой, не могу! — выстонал он. — Домогаюсь? До тебя? Да ты себя в зеркале видела? — А что со мной не так? — нахмурившись, спросила я. Не, ну правда, что во мне не так? Грудь есть, ноги стройные, морда милая. Чем не объект для домоганий? О, Вселенная, какую хрень я только что подумала? — Да ты со своими нарядами только фетишиста какого-нибудь возбудить сможешь! — и захохотал ещё громче. А мне обидно, до слёз просто. Не знаю, вроде ничего такого не сказал, а на душу будто тонну гов... Кхм.. Того, что не тонет, вылили. Нагнув голову так, чтобы скрыть волосами лицо, схватила сумку и направилась вон из класса. Столкнувшись на входе с Миленой, бледно улыбнулась девушке и рванула на биологию, стараясь скрыться от расспросов. На миг обернувшись, успела заметить, как девушка проскочила в кабинет, и дверь за ней закрылась. На урок Мила опоздала, но пришла с разбитыми костяшками, которые мне потом пришлось обрабатывать. Домой я вернулась в начале третьего. Просто автобус застрял в пробке. — О, вернулась! — всплеснула руками Инесса, появившаяся из зала. — И где ты была? — Автобус в пробку попал, — безразлично ответила я, вешая пальто в шкаф. — Врёшь, маленькая шваль, — и в очередной раз пощёчина обожгла щеку. Даже боли не почувствовала, настолько привыкла. Молча обошла её и вышедшего из кухни отца и поднялась к себе. Включив музыку и вывернув громкость на максимум, чтобы не слышать ругани с первого этажа, села делать уроки. Условленное время приближалось слишком быстро. Вот на часах уже шесть, а я стою в холодном душе и пытаюсь успокоить дрожь в коленях: не каждый же день я убегаю из дома. Быстро натянув на ноги чулки и стринги, надела сверху короткие кожаные шорты, майку с Микки Маусом и поверх всего этого кожаную куртку. Волосы сцепила в высокий хвост смешной резинкой с чёрной большой бабочкой — как галстук — с маленькими такими иероглифами. Неброский макияж в виде жирной подводки нижнего и верхнего век, немного белых теней и красная помада. Я сама себя в зеркале не узнала. На ноги крутые армейские ботинки, которые мне подарила Романова. Слезть со второго этажа оказалось проблемой, но решаемой, — спасибо планировщику, который додумался посадить под моим окном вишню. Точно так же перелезла через забор. Ну, а на такси доехала до клуба. Коленки тряслись, и когда я проходила фейс-контроль. Типичный шкаф оглядел меня, уже трижды пожалевшую, что вообще пришла, хмыкнул чему-то своему и, сверкнув доброй белозубой улыбкой, поставил на запястье типичный для ночных клубов штамп и пропустил меня внутрь. Робко улыбнувшись в ответ, я вошла в полумрак помещения. Больше всего моё внимание привлекла шикарная барная стойка, занимавшая почти четыре метра в длину и полтора в ширину. Задняя стенка была просто забита разного рода алкогольными напитками. Аккуратный бармен, который представлял собой шикарного парня с развитой мускулатурой и музыкальными пальцами, одетый в простую майку и джинсы, с косынкой на голове, из которой торчали мелкие косички с разными висюльками, протирал бокалы и скучающим взглядом осматривал зал. Зал, кстати, состоял из столиков и танцплощадки. На сцене уже выступали, поэтому я присела за свободное место за стойкой и стала ждать того, ради кого, собственно, я и нарушила половину установленных дома правил. Из задней комнаты выскочил паренек, который вызвал отвращение с первого взгляда. Не знаю, просто вот смотришь на человека и понимаешь, что козёл он. И всё тут. Заказав себе сока, я убедилась, что парень очень неприятный, когда вместо положенного вишнёвого, он принёс ненавистный мне яблочный, да ещё и предложил «побырику перепихнуться в туалете». За что получил этим же соком в морду. Ну, оно само так получилось. Тот, что мне понравился сразу, иронично хмыкнул и посоветовал ему сходить переодеться и впредь не домогаться девушек, а мне был предоставлен мой любимый вишневый сок. Полчаса спустя, когда выступление уже подходило к концу, и начиналась танцевальная часть, к стойке стал подваливать народ. — Виски, пожалуйста! — громко попросил ставший рядом со мной мужчина. Тот, что ну очень неприятный, достал со стеллажей бутылку, поставил её на стойку, достал стакан, и бросив заказ невыполненным, ушёл вообще в другую сторону. Почему-то мне показалось, что если кто-то будет недоволен, достанется именно старшему бармену, а мне очень бы не хотелось, чтобы его отчитали. Поэтому, налив в стакан ровно двести грамм, перегнулась через стойку, на что сзади послышался удовлетворенный свист, подхватила пару кубиков льда из специального ведёрка, кинула их в стакан и красная, как рак, до кончиков ушей, толкнула стакан в нужную сторону со словами: — Пожалуйста. Мужик ловко поймал стакан рукой и, сказав «спасибо», кинул деньги на стойку и ушёл в толпу. Повернувшись, наткнулась на взгляд старшего бармена, с интересом изучающего меня. Он будто к чему-то примерялся. Я ещё раза два, наверное, выполнила заказы из того же виски и уже собиралась уходить, ибо танцевать я не хотела совершенно, но меня уцепили за руку и усадили обратно. Испуганно повернувшись, наткнулась на этого самого бармена, который с косичками. — Лет сколько? — спросил он сурово. — В-восемнадцать, — соврала я и нервно сглотнула. — А теперь правду! — С-семнадцать, — выдохнула я и опустила голову Ну вот, сейчас он позвонит моему отцу, меня заберут и закроют дома на всю жизнь. — Так, возраст рабочий, значит, нормально, — пробормотал он, а потом заорал, перекрикивая музыку. — Дениска, иди-ка сюда! — из подсобки выскочил тот самый неприятный парень и встал перед ним. — Дениска, не обессудь, но ты нам не подходишь. Сдай фартук. Парень понуро повесил голову и снял попрошенную вещь. — В общем так, — теперь все его внимание было сконцентрировано на мне, — поздравляю, девушка, вы приняты! Можете переодеться там, — в меня полетел тот самый фартук, а парень указывал на подсобку. Я его не поймала, поэтому он просто накрыл меня с головой. Я была в шоке. Меня только что приняли на работу? Это как так-то? Я же ничего не сделала! — Эй, ты как там? — фартук стянули, а я продолжила пялиться в одну точку. — Но я не могу! — очнувшись после щелчка перед глазами, воскликнула я. — Ну тебе сложно, что ли? — пошел на подлость бармен: давит на жалость. — Ну поработай, пока мы не найдём замену! А то ты сама видела, какой из него бармен! Ну, пожалуйста! Я не смогу с клиентами справиться один, и меня уволят! А мне жену кормить надо! Детей маленьких... — Да согласна я, согласна! — буркнула я. Быстро согласилась, да. Но я ведь сама этого хочу! — Где переодеться? Он счастливо улыбнулся и указал на подсобку. По сути, переодеваться-то не надо, просто фартук надеть, но все-равно. Подсобка представляла собой огромную комнату с диваном, на котором можно было вытянуться в полный рост, столом с несколькими стульями, дверью в душевую и шкафчиками. Найдя тот, на котором не было никакого имени, засунула туда куртку и надела фартук, который доставал мне до колен почти. Заплетая колосок, вышла из помещения для персонала и прошла в святая святых — барная стойка. — Что мне делать? — спросила я, закрепляя косу резинкой. — О, ты всё? — я кивнула. — Значит слушай: эти два метра, — он указал на ту сторону, где стоял сам, — моя территория, и все клиенты на ней мои. Это, — теперь та часть, где была я, — твоя, и все клиенты в этой зоне тоже твои. Собственно, все, пожужжала! Зовут, кстати, как? — Беатриса, — откликнулась я, доставая с верхнего стеллажа бутылку мартини. — Ого, а как сокращенно будет? — Бята, Бяточка, Бятка. — Круто, а меня Антоном. С уверенностью могу сказать: это лучший день за последние семь лет! Мне все улыбались, говорили комплименты, шутили! Это было восхитительно! А если кто-то позволял лишнего, сразу же появлялся тот самый дяденька, у которого улыбка добрая, и с этой самой улыбкой он скручивал набравшегося наглеца и выводил его из клуба. Утра в четыре закрылся клуб, и народ весь пропал, а я полностью без сил упала на столешницу и закрыла глаза. — Эй, Бятка, не спи! — меня потрясли за плечо. — Да не сплю я, просто устала сильно. — Открывай глазоньки, красавица, будем представлять тебя коллективу, — я тут же подскочила на месте, на что Антон лишь усмехнулся. За самым дальним столиком сидели люди, и именно туда меня и повёл парень. — Итак, народ, знакомьтесь, Бятка — наш новый бармен! — торжественно возвестил Антон, под шумные аплодисменты. — Бята, это Оля и Поля, — мне зеркально помахали абсолютно идентичные девушки с широкими улыбками на губах. — А вот это вечно унылое и грубое создание зовут Саша, — унылым созданием оказалась сонная девушка с длинными светлыми волосами и татуировками на руках. — Это наши охранники: Паша, Кирилл и Олег, — значит, улыбашку зовут Кириллом. — Ну, а меня ты знаешь! — торжественно закончил парень, а я, от испуга, выставила вежливую участливую улыбку и полностью прямую спину. Я так всегда делала на разных банкетах, когда оставалась одна. — Да расслабься ты! Свои! — и со всей своей немереной силы заехал мне по спине. Резко опустошив лёгкие, снова сделала глубокий вдох и попыталась улыбнуться. Всё-таки очень неудобно сейчас: незнакомая компания, чужие люди. — В общем, так! — хлопнув ладонями по столу, сонная, но от того более грозная Александра поднялась. — Добро, Бятка, пожаловать в наш выездной дурдом. Теперь ты часть большой и дружной семьи. Только скажи, и мы всем ебальники раскрасим, — от такого открытого мата я густо покраснела. — А теперь расходимся! — и хлопнула в ладоши, выходя из-за стола. — Что за шум, а драки нет? — совершенно спокойный голос за моей спиной, и Саша немедленно садится на место в позе приличной ученицы: спина прямая, а рука одна на одной. — О, Игорь Павлович! — радостно воскликнул Антон, поворачиваясь к говорившему. — А мы вот, новенькую вводим в семью, так сказать. — Новенькую? Забавно, — он усмехнулся. Голос мягкий, приятный и очень покровительственный. Будто действительно со своими детьми говорит. — Что ж, новенькая, покажись-ка, — медленно поворачиваюсь и неловко улыбаюсь. — Зовут как? — Беатриса, — скромно потупилась, продолжая улыбаться. — Милашка! — хором высказались Оля и Поля, а Игорь Павлович поддержал их доброй усмешкой и сказал: — Домой давайте, а то Сашка, вон, спит уже. — Не сплю я, — буркнула девушка, выходя из-за стола. — До свидания, Игорь Павлович. — Пока, — он помахал рукой всем уходящим, и вскоре мы остались только втроём. — Антон, девочку домой отвезешь, ночь на улице. А с тобой завтра подпишем контракт на неполный рабочий день, — по-отцовски потрепав меня по волосам, он удалился на второй этаж, к себе в кабинет. Сидя в недорогом джипе Антона, я смогла наконец-то расслабиться. Сейчас доеду до дома, посплю. А жизнь-то налаживается! Только за руль сел вовсе не Антон. В смысле, это был он, только не он. Н-да, логично. Просто я думала у него под косынкой были косички, а сейчас он без косынки и на голове у него живописный такой голубоватого цвета ирокез. — Знаешь, голубые волосы наталкивают на соответствующие мысли, — задумчиво сказала я, когда мы отъехали от клуба. — Это ты мне сейчас дерзить пытаешься? — грозно спросил парень, не отрывая взгляда от дороги. — Извини, — тут же исправилась я, отвернувшись. Ну вот, теперь он злится. Замечательно, молодец, Громова, пятьдесят очков Слизерину! — Эу-эу, малая, ты чо, обиделась? — мы остановились на светофоре. Уже рассветало. Такими темпами я сегодня не посплю вообще. Приеду в шесть, а там уже вставать. Да и в душ сходить надо, а то я насквозь пропахла алкоголем. — Мелкая-я! Ну не дуйся! — он вцепился пальцами за подбородок и попал аккурат по больной щеке, синячок на которой я удачно замазала тремя разными оттенками тональника. Я зашипела и вырвалась, потирая щеку. — Малая, кто тебя ударил? — моментально став серьезным, спросил он, отбирая мою руку от щеки. — Никто, — буркнула я, позволяя ему осматривать щеку. — Ударилась. — Мелкая, не ври мне! У меня сестра твоего возраста вечно побитая ходит, уж мне-то можешь не рассказывать, как ты «ударилась». Так кто? — Мачеха, — недовольно созналась я и тут же добавила: — Ни слова об этом! Оставшуюся дорогу мы молчали, а когда машина остановилась у указанного адреса, я вышла и, помахав парню с радостной улыбкой, дождалась, пока он уедет, и пошла домой. Он остановил меня в одном из жилых дворов, а мне час до дома ещё бежать. Ну, на мне удобные ботинки, до семи успею! Вставила наушники в уши, включила Танира и рванула домой. Если повезёт, успею до семи. Да, в любом случае, сегодня самый лучший день в моей жизни! Устроилась в клуб мечты на работу, ребята там добрые и хорошие, жизнь прекрасна! Решить бы только что-то с новым русистом...