Конвейер неправильных желаний

Домой я попала только в половину седьмого. В комнату залезла так же, как и ушла из нее, - через окно. Скинув с себя все тряпки и упрятав их глубоко в шкаф, обмоталась полотенцем и вышла в душ. Надо смыть с себя запах дыма и алкоголя - провоняла им насквозь. Стоя под воистину холодной водой, вспоминала приятные события дня. Это было действительно восхитительно! Громкая живая музыка, веселый Антон, постоянно помогающий достать алкоголь с верхней полки, и добрые посетители, с пониманием относящиеся к новенькой барменше. Вот не зря мне мама всегда говорила использовать все, что есть под рукой и не сидеть на попе ровно. Помню, мама тоже любила готовить всякие коктейли, только не из джина и водки, а молочные. Моим самым любимым был вишневый, у мамы он по-особенному вкусно получался. Жаль, что в свои неполные десять я не задумалась о том, что неплохо было бы спросить рецептик. Шлепая сырыми стопами по паркету, ввалилась в свою комнату, где меня ждал весь колхоз "родственников". - Где ты была? - завизжала Инесса, в то время как батя неодобрительно хмурил брови, а инфузория как-то то-ли удрученно, то-ли разочарованно смотрела на меня. Какую гадость она собралась устроить на этот раз? - В душе? - предложила я, вздернув брови и кивнув на своё сырое полотенце, которым я была обмотана, при этом упорно пряча руку с штампом из клуба, который я не смогла стереть. Если они узнают, мне будет очень плохо! - Где ты была всю ночь? - снова взвизгнула она, а я похолодела. Они заметили? Но как? Ко мне же никто не заходит! - Спала? - снова выдвинула предположение, стараясь скрыть весь ужас, ощущаемый мной. Голос дрогнул, но этого, вроде, не заметили. - Любочка зашла к тебе в такой ранний час, а тебя нет! Где ты была, шлюха? - спросила Инесса, а я облегченно вздохнула - не заметили! - Повторюсь: я была в душе. И что твоя обожаемая Любочка, - её имя я особо ядовито выделила из безразличного голоса, - в столь ранний час делала в моей комнате? На момент жена моего отца растерялась, а потом её лицо перекосилось от ярости: - Что ты себе позволяешь?! - И снова рука вознеслась для очередного удара, а я посмотрела на папу. Не ища ни жалости, ни защиты. Просто посмотрела. Холодно, безразлично, без какого-либо интереса. Просто чтобы показать: плевать я на вас хотела! Уж не знаю, что во мне такого увидел батя, но он второй раз за последние лет десять заступился за меня! - Хватит. - Властный голос заставляет женщину, стоящую передо мной в одном халате, с маской для глаз на голове, явно только проснувшуюся, остановиться и не ударить меня в очередной раз. И он просто ушёл. Не сказав ни слова больше. Просто ушёл, а они выскочили следом за ним, предварительно обдав меня крышесносной волной ненависти. На часах половина восьмого. Нифигово я так искупалась. Быстро нацепив темные джинсы с потертостями и розовый растянутый свитер, рукава которого полностью скрывают кончики пальцев, а подол отлично прикрывает задницу, но при этом свитер идеально облегает грудь, схватила ещё вчера приготовленную сумку и выскочила в коридор. Наскоро поздоровавшись с уже давно проснувшейся Агатой, уцепила приготовленный для меня завтрак и убежала одеваться. Ещё даже восьми нет, значит, инфузория не уехала с моим водителем. Поэтому, запрыгнув в машину, я приветливо улыбнулась Василию - моему шофёру. Пока уже довольно постаревший мужчина вёз меня в школу, я успела расспросить его и о жене, и о дочке, которая сейчас болеет. Мужчина с огромной охотой отвечал на мои вопросы и поддерживал беседу. Ну конечно, я же не бесчувственная тва... девушка. Мне действительно интересно, что происходит с этим человеком. Ведь он отвозил меня ещё в детсад. Школа приветствовала меня привычным гомоном младших и старших классов, которые, несмотря на уже довольно солидный возраст в шестнадцать-восемнадцать лет, ведут себя хуже детей. С улыбкой здороваясь с пятыми классами, у которых я на день Самоуправления английский вела, я со счастливой улыбкой шла в кабинет русского, который у нас уже третий день подряд стоит первый в расписании. И если раньше это не вызывало никаких мыслей, то сейчас русский у меня стойко ассоциируется с учителем. Этот Александр Андреевич. Бе-е-э! От одной мысли о нем дрожь по коже пробегает! Ну как можно быть таким легкомысленным! Нам же через полгода почти самый важный в жизни экзамен сдавать, а он ведёт себя, как уличное быдло! И эти пошлые шутки в сторону Донцовых. Я понимаю: они те ещё... девушки легкого поведения, но это же не повод шутить о столь откровенных вещах! Неприемлемо! Тряхнув головой, полностью выкинула из неё такого красивого, широкоплечего мужчину, с таким шикарным подбородком и голубыми глазами... Громова, какая инфузория тебя укусила? О чем ты думаешь? Какой к черту "шикарный подбородок"? Да он очередной невоспитанный хам! Потерпи, Бяточка, полгода, и ты выпустишься из школы, получишь эту гребаную нифига не золотую медаль и свалишь отсюда далеко и надолго! Решительно кивнув самой себе, открыла дверь в пустой класс. Ну, восемь утра, что я, собственно, ожидала? Пройдя к своей первой парте, приготовилась к уроку и достала книжечку. О, да! Что может быть лучше получаса тишины и атмосферы от Кинга. Вот умеет же человек напряжение поддерживать! Сидишь, почти не дышишь, момент напряженный, вот-вот откроет дверь и... - Бу! - громко над ухом, а я с пронзительным визгом шарахаюсь в сторону и падаю со стула. Книга падает на меня сверху, но я почти не чувствую этого. Я с чувством всепоглощающей ненависти смотрю на нового учителя, который сейчас беззастенчиво ржёт надо мной. Справившись с агрессией, окинула неудавшегося шутника, все ещё издевательски хохочущего, холодным, малость презрительным взглядом, поднялась на ноги, держа книгу в руках. Отряхнув ягодицы, учтиво и холодно, как делала на всех приемах отца, спросила: - Что-то ещё? - И взгляд такой, будто сверху-вниз на него смотрю. И плевать, что он выше меня почти на голову! - Да нет, - сразу же стушевался он. То-то же! Но нашелся он тоже достаточно быстро: окинув меня тем самым взглядом, которым он обычно смотрел на вырез блузок, Александр Андреевич уставился на ту часть, где находится грудь. - О, Громова, - радостно начал он, - у тебя и сиськи есть! Густо покраснев от кончиков ушей до ноготков на пальчиках ног, опустила взгляд в пол, нервно сцепив руки за спиной в замок. - А вам какое дело - есть у меня грудь или нет? - тихо спросила я, не поднимая глаз. Кеды у него, кстати, крутые. И дорогие. Значит, ещё один мажорный мальчик, и заменяет не потому, что учитель в декрете, а его просто богатенькие родители протолкнули. Такому, как он, хорошо подошла бы Люба, а не я. Она такая же: зависит от денег моего отца, а без них пустышка. А к чему это я там себя приплела? Тайна, покрытая мраком... - Как какое, Громова? - похабно улыбнулся учитель. Я этого видеть не могла, но по голосу поняла, что это так. - Чем больше девушек радует мне глаз, тем лучше! Да и у таких оценки повыше будут, - закончил он, а я задохнулась от возмущения. То есть, насколько я поняла, хорошие оценки будут получать только те, у кого вырез поглубже? Или кто переспал с ним? Система, конечно, хорошая, но есть в ней один такой изъянец... - А у парней такой же критерий оценивания? - тихо спросила я, опустив голову ещё ниже. - О чем ты? - недоуменно спросил новый учитель и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. - С парнями вы тоже спите за оценки? - популярно спросила я и осмелилась поднять глаза. - Я определенно была лучшего мнения о вас, хотя, - многозначительная пауза и громкое: - это многое объясняет в вашем поведении. - Намёк был более чем прозрачен. Александр Андреевич сначала удивленно посмотрел на меня, потом до него, видимо, дошёл смысл слов, ибо учитель раздражённо сжал кулаки. Однако суженные глаза, сведенные на переносице брови, губы, растянутые в тонкую полоску, и часто вздымающаяся грудь говорили о том, что молодой учитель в ярости. И, конечно, не в моих правилах доводить людей, но это было чертовски приятно! Только этот мажорик хотел что-то сказать, как дверь в класс открылась, и вошли Донцовы. Увидев новенького учителя в моём скромном обществе, девушки изволили устраивать ревность. Поэтому, облепив Александра Андреевича с обеих сторон, под мой безразличный взгляд, увели его к учительскому столу. А обозленный барин, гневаясь на меня несчастную, покорно следовал за весело щебечущими девушками, которые оделись как уличные девки... Та-а-ак, со старорусской литературой пора завязывать, а то "барин", "уличные девки" - перебор на сегодня. Встряхнув книгу, села за свою парту и принялась искать утерянную страницу. Даже примерный номер не помню. Хотя... Название части помню, а там почти середина была... - Громова, - я повернула голову назад и увидела довольную до нельзя Милену. - Как дела? - заискивающе спросила девушка. - Хорошо, - осторожно ответила я, - а что? - Как в клуб сходила? - спросила девушка, и на нас сразу посмотрела добрая половина класса. Новенький учитель и его "эскорт" тоже. Зажав обнаглевшей шатенке рот, дождалась, пока эта дура перестанет смеяться и прошептала: - Отлично, что за вопросы? Могло быть по-другому? - Нет, конечно, это ж твой любимец! - она откинулась на стул и надула пузырь арбузной жвачки. Она хоть когда-нибудь перестанет её жевать? - Тебя хоть не спалили, начинающий Тарзан? - Почему Тарзан? - удивилась я. - Ты из дома как сбежала? - По дереву, - ответила я, немного не догоняя в чем, собственно, дело. А потом до меня дошло. - Ах ты ж с... с... - Договаривай! - насмешливо сказала Ростова, пытаясь откровенно не заржать. - Плохой человек, вот кто! - победно сказала я, задирая к верху указательный палец. - И хрен тебе, а не Агатины вафли! - это был удар по больному, ибо Мила просто обожает эти вафли. Девушка, нахмурившись, сложила руки на груди и пустила слезу... Вот всегда удивлялась этой её способности: если девушка не получала желаемого, она начинала плакать. Причём внешних признаков расстройства не было, только вот такие молчаливые слёзы. - Ладно-ладно, я поняла. - Достав из сумки пластмассовый контейнер с красной крышечкой, протянула его сразу же разулыбавшейся девушке. - Держи свои вафли. Кушай, не обляпайся. Счастливо оскалившись, Мила вырвала контейнер из моих рук и ускакала истреблять мой завтрак, предварительно бросив мне: - Я бы на твоём месте рукава-то натянула. Последовав совету девушки, натянула рукава по ладони, тем самым скрывая штамп клуба, и, широко зевнув и прикрыв рот ладошкой, повернулась обратно, тут же натолкнувшись на пронзительные голубые глаза, как-то неодобрительно разглядывавшие меня. Шутливо отдав честь двумя пальцами, закрыла рот и, сложив руки на парте, примостила на них голову - я всю ночь глаз не закрыла, и сейчас лишние полчаса сна мне не помешают. Но вы, наверное, догадались, что поспать мне хрен кто дал. Злая, как бешеная гиена, в класс влетела Люба и сразу наехала на меня: - Какого хуя ты с утра уехала с моим водителем?! - проорала она так, что даже учитель, который флиртовал с моими одноклассницами, посмотрел на нас. - Начнём с того, что это мой водитель, - пробурчала я в изгиб локтя. Просыпаться отчаянно не хотелось. - И моим он будет ровно до того момента, пока отец не скажет обратного. Do you understand me? - Сначала была почти гробовая тишина, а потом учитель проорал: - Люба, не смей! - На ультразвуке просто проорал, поэтому я поспешила поднять голову, чтобы увидеть, что эта инфузория таки учудила уже. И вовремя я это сделала! Ибо когда я выпрямилась, в том месте, где лежала моя голова, с недюжей силой приземлились ногти крашеной брюнетки. - Однако, - удивленно сказала я, когда девушка отскочила от парты, прижимая к себе руку со сломанными ногтями, а три нарощенных обрубка сиротливо валялись у меня на парте. Когда Донцовы увели рыдающую Любу в медпункт, который ей не требовался, но девушка упорно орала, что у неё сломана рука, я, свернув вырванный из тетрадки листочек, брезгливо стряхнула кусочки застывшего геля со своего стола. Даже не поленилась его сырой тряпочкой протереть и снова улеглась досыпать. Знаете, это первый раз, когда я уснула на уроке, но так сладко я давно не спала! У нового учителя такой приятный голос. Чуть хрипловатый, грубый, но ласковый одновременно! А ещё он немного картавит! И это прекрасно звучит в его исполнении! Громова, влюбленную дуру выруби, окай? Действительно, чёй-то я? Про голос его думаю... Ещё одна загадочка в мою копилочку. Положу её рядом с "Почему я оказалась в классе наедине с новым учителем?" Да, они определенно будут хорошо смотреться рядом. А теперь вернёмся к насущному: Почему я, блин, оказалась с Ним наедине? Александр Андреевич сидел за своим столом, оперевшись подбородком на сцепленные в замок руки и как-то пошло и предвкушающе улыбался. Резко выпрямив спину, полезла за рюкзаком и, сложив туда учебники, быстро поднялась с места. - Села! - приказал учитель с той же пошловато-предвкушающе-вежливой улыбочкой, а я не осмелилась ослушаться, поэтому, прижав рюкзак к груди как последнюю защиту, села на место. - Хорошая девочка, - похвалил он, встал со стула и направился ко мне. - Объясни-ка мне, Громова, какое право ты имеешь спать на моих уроках? - П-простите, - пискнула я, вжимая голову в плечи. Он был непозволительно близко. Слишком близко. Настолько, что я чувствовала его дыхание на губах. - Такого больше не повторится... - Конечно, не повторится, Беатриса, но, чтобы твои слова оказались правдой, тебя надо наказать. - И он потянулся ближе... Где-то года четыре назад к нам в гости приходили Романовы, и взрослая Ярослава показывала мне на своём брате пару приёмов самообороны, если кто приставать будет. Тогда я лишь отмахивалась и говорила, что ничего такого не будет, но взбалмошная девушка настояла, чтобы я выучила хотя бы один удар, который поможет мне выиграть время и убежать... И вот сейчас, когда его нос касается моего, рука сама взлетает и бьёт его в горло. - Простите-простите-простите! - запричитала я, перешагивая захрипевшего учителя. - Я понимаю, это больно, но потерпите, и все пройдёт. - Громова, твою мать! - заорал пришедший в себя русист, а я выскочила из класса и подстреленной ланью понеслась в кабинет истории. Физрук и Романова гордились бы мной. И все-таки я слабо ударила, потому что Ярослава говорила, что минут десять он дышать через раз будет, а тут за минуту оправился. С нетерпением дождавшись окончания шестого урока, мелкими перебежками, чтобы ненароком не попасться на глаза Александру Андреевичу, выбежала из школы и, предупредив Василия, что у меня дополнительные курсы по кулинарии, прямиком, через задние ворота, сбежала в клуб. От моей школы до Пустоты минут сорок на электричке, так что в клуб я попала усталая, помятая и о-очень злая. Пустота пустовала, только Антон с постной миной протирал бокалы. Увидев меня, парень тряхнул живописным ирокезом, снова заплетенным во множество косичек, задорно улыбнулся и, отложив стаканы, направился ко мне, широко расставив руки для объятия. - Бяточка, ты пришла! - будто не веря своим словам, воскликнул парень, заключая меня в свои крепкие ручонки, которых, как бы я ни старалась, я не смогла избежать. - Конечно, она пришла! - усмехнулся Игорь Павлович, сидевший за самым дальним столиком. Мужчина, перелистывая страницы чего-то эдакого, лениво потягивал кофе. - От такого предложения невозможно отказаться. - Ну, не так уж и невозможно, - пожала я плечами, а предполагаемый работодатель удивленно приподнял брови. - Семейка у меня та ещё. - То есть ты тут без разрешения родителей? - Кажется, густые брови вот-вот запутаются в чёрных, с проседью, волосах. - Ну, как бы, да, - ответила я шепотом, втягивая голову в плечи. Мужчина, со звоном поставив беленькую кофейную чашечку на такое же беленькое блюдечко и закинув голову, весело расхохотался. - Так, брат, который содержит младшую сестру, близнецы, которым нужны деньги на лечение бабушки, и одна темная лошадка. Теперь ещё и беглянка! - Да не беглянка я, просто они не знают. - Я надеюсь, у меня проблем от твоего "просто" не будет? - Они не узнают! - легкомысленно махнула я рукой, чем вызвала смех сразу двух мужчин. Подписав стандартный рабочий контракт на неполный день, я отправилась в подсобку, чтобы оставить там свою верхнюю одежду. Светлые волосы постоянно лезли в лицо, поэтому я хотела заплести их в хвост, но все никак не получалось: то петухи вылазили, то хвост из резинки до конца не вылазил. Наблюдая за моими мучениями, теперь уже мой постоянный работодатель лишь покачал головой и громко позвал: - Оля! Поля! - из комнаты персонала тут же выскочили смеющиеся девушки и, улыбаясь во все тридцать два, встали перед Игорем Павловичем. - Заплетите ей ту хрень, которую вы друг другу обычно заплетаете. Девушки, переглянувшись, во все глаза уставились на мои волосы, достающие до ягодиц, и с маниакальным блеском - прям как у меня на вишнёвый сок - в глазах двинулись в мою сторону, отрезая любые пути отступления. Усадив меня в удобное глубокое кресло, девушки разделили волосы на две части и принялись расчесывать. Если раньше я позевывала, то теперь, сидя на удобном кресле и получая своеобразный массаж головы, я совсем расслабились и задремала. Лёгкий полуденный сон перешёл в крепкий и глубокий, поэтому, когда меня разбудили, я была чрезвычайно удивлена тем, что уже половина десятого и клуб открывается. Сонно потерев глаза, за что получила по рукам, я сладко потянулась и встала с нагретого места. Стянув с вешалки свой рабочий фартук, направилась к барной стойке, где во всю обслуживал клиентов Антон. - А вот и наша Спящая Красавица! - улыбнулся он и протянул мне специальный стакан для смешивания напитков. Я лишь сонно тряхнула головой, а вслед за моими движениями побежал переливистый звон колокольчиков. Я сначала опешила на момент, а потом снова тряхнула головой и снова услышала тихий звон. Собрав с затылка волосы, перекинула их через плечо и стала рассматривать свою новую прическу. Много-много мелких-мелких и тоненьких-тоненьких косичек были сплетены из моих и так малость кудрявых волос и скреплены на затылке в хвост. Они были настолько мелкими, что их легко было спутать с обычными, незаплетенными волосами, а на кончиках были вплетены разноцветные ленточки, а кое-где и маленькие металлические шарики с бусинками внутри. Они-то и звенели. - Налюбовалась? - миролюбиво спросил Антон, на что я кивнула. - Оле и Поле спасибо скажешь. А теперь пожужжала работать. Улыбнувшись парню с косынкой на голове, из которой торчали такие же косички, я надела похожую косыночку, только у него была синяя с корабликами, а у меня зелёная с вишенками, и принялась обслуживать первого клиента. Людей в клубе просто завались, так что ночка предстоит бессонная. - Бутылку текилы, пожалуйста. - Я, сонная и вообще никакая, с чашкой афигеть какого крепкого кофе в руке, тянусь на самую верхнюю полку за той гребанной текилой. Как же я ненавижу эту жизнь! В те моменты, пока я разговариваю с клиентами, я чувствую себя отлично, но, когда они отходят от бара, на меня нападает такая апатия, что хоть на месте сдохни! И вот сейчас, отложив такую тепленькую кружечку с ужасно сладким кофе, становлюсь на принесенную специально для меня табуретку и достаю с верхней полки бутылку с зеленоватой жидкостью. Последний раз широко зевнув и порадовавшись, что стеллажи у нас не стеклянные, с бутылью в руке и самой счастливой улыбкой на губах повернулась к клиенту. Кажется, время как было на половине третьего утра, так там и осталось. Весь мир будто скатился в бездну, а у меня по спине пробежали мурашки на пару с холодным потом. Голубые, как безоблачное небо глаза смотрели прямо на меня, а улыбка на моих губах перестала быть счастливой. Скорее нервной и дерганной. Уже по непонятным причинам ставший привычным пошловатый взгляд пробежался по мужской рубашке, завязанной на талии и с расстегнутыми верхними пуговицами. И вот оно: одобрение в его прекрасных голубых глазах. Пошловатая ухмылочка расползается по губам, а я ни жива ни мертва стою с этой уже трижды проклятой бутылкой текилы в руке и даже не моргаю. Антон, контролирующий мою работу, выхватил стеклотару с алкоголем и протянул её клиенту... Он, еще раз осмотрев меня своими голубыми омутами, кинул на стол пару купюр и скрылся в толпе. - Бятка! Бятусик! Бятк, что с тобой? - спросил уже явно не первый раз старший бармен и пощелкал пальцами у меня перед глазами. Еле проморгавшись, я хриплым от волнения и накатывающей истерики голосом сказала: - Это был мой учитель русского.... Заебись, блядь, поработала!