История эльфа: Смерти вопреки

Из-за чёрной тени показался краешек Луны. Затмение завершалось, круглый чёрный диск, закрывавший её, отходил в сторону. Звёзды падали всё реже и дальше от Карас-Галадона. Перед глазами всё поплыло... Луна, выходившая из тени, светила всё ярче, но для меня Лотлориэн померк и стал казаться серым размытым пятном... Внезапно резкая белая молния разорвала ночное небо прямо над площадью, ударила в землю рядом с Зеркалом и заставила опомниться. Свет в чаше зажёгся едва заметными проблесками искр и стал быстро нарастать. Лёд, сковавший Зеркало, мгновенно расплавился в ярких лучах, словно его и не было. Я бросился было туда, но тут Галадриэль остановила меня: – Подожди, пусть разгорится вовсю! Вспышка света в Зеркале на мгновение ослепила меня, но я тут же опомнился, вскочил на край чаши и выхватил оттуда Этиль. Поток светящейся воды стекал с её лица, волос, рук, платья... Меня трясло от волнения. Я наклонился к ней и поцеловал так, словно хотел всю свою любовь и всю душу с разгоревшейся в ней надеждой передать через этот поцелуй... Она не оживала. Но я продолжал целовать её со всей любовью, пылающей в моём сердце, и всей болью, сжимающей его. Мои слёзы вместе с каплями светящейся воды катились по её щекам... И вдруг я почувствовал... биение её сердца! Я вздрогнул и взглянул на неё. Она не шевелилась, глаза были закрыты. Я не понимал, что это значит, но тут Галадриэль положила руку мне на плечо и сказала: – Всё хорошо, Леголас! – и улыбнулась. – Ваша любовь победила смерть. Она жива! – Жива... Жива?! Жива! Но... но почему она не может очнуться? – Это тяжкое испытание, Леголас. Она отдала все силы. Теперь ты нужен ей, чтобы она смогла их восстановить. Оставайся с ней, будь рядом и жди её пробуждения. Поверь, самое страшное уже позади! Галадриэль позволила мне отнести Этиль в отведённые ей покои. Там эльфийки заменили её промокшее платье и оставили нас до самого утра. Она не приходила в себя, а я не сомкнул глаз и всю ночь не отходил от неё. Лучи утреннего солнца озарили её лицо, и я поймал себя на мысли, что она стала ещё красивее, чем раньше, хотя всегда думал, что она совершенна, а потому лучше и быть не может. Она была бледна, неподвижна, но необыкновенно, волшебно, неповторимо прекрасна... Вошла Галадриэль, чтобы взглянуть на неё. Я спросил с немалой тревогой в голосе: – Скажите, госпожа Галадриэль, когда же она очнётся?! – Ей очень трудно, Леголас. Она прошла через смерть, а теперь преображается в того, кем не была. Это потребует много сил и времени. – Как ей помочь?! – Будь рядом. Твоя любовь – лучший помощник! – улыбнулась Галадриэль. – Сегодня она получит новое имя – Эллин. Отныне все будут обращаться к ней только так. На закате Галадриэль провела обряд посвящения, при котором моей любимой было присвоено имя Эллин – «звёздное озеро». И хотя она по-прежнему не приходила в себя, Галадриэль объяснила, что это ничуть не мешает её посвящению, а новое, эльфийское имя только поддержит её преображение. Когда наступила ночь, я, как и прежде, находился рядом, и вдруг заметил, что у Эллин вздрогнули ресницы. Глаза по-прежнему были закрыты, но на лице её появилось отчётливое выражение тревоги. Я взял её за руку, стал говорить с ней, но она не реагировала на мои слова, лишь пальцы рук слегка вздрагивали, чего раньше не было. Я не на шутку испугался и бросился было к Галадриэль, но меня, конечно же, не впустили. Однако Владычица вдруг сама вышла ко мне и прошла вместе со мной к Эллин. Посмотрела на неё и поспешила успокоить меня: – Не тревожься, Леголас! Она видит внутренним взором картины мира, перемены в них и становится всё ближе к возвращению. Её силы прибывают, и уже скоро она сможет очнуться. Продолжай говорить с ней, но не забывай – её нельзя называть прежним именем. Оно теперь опасно для неё. – Но разве она поймёт, если назвать её Эллин? Она ведь не слышала этого имени и не знает его! – Знает, поверь мне! Посвящение – очень сильное таинство, новое имя вошло в неё и поселилось в её подсознании. Не сомневайся в этом, говори с ней, она будет постепенно возвращаться. Ждать пришлось мучительно долго. Последующие два дня были наполнены напрасными надеждами: она не приходила в себя, не открывала глаза, не подавала голос, не реагировала на мои слова, лишь тень тревоги временами появлялась на её лице... Я ненавидел себя за то, что позволил ей пройти через это, за то, что не могу прекратить всё это и забрать её боль себе... Я продолжал оставаться с ней, но всё что я мог – держать её за руку и пытаться донести до её подсознания свои мысли и чувства таким несовершенным для этого случая инструментом, как речь... И вдруг, на рассвете третьего дня я увидел то, что заставило меня вскочить на ноги и замереть на месте, словно незримая сила сковала меня на миг: её ресницы задрожали, пальцы в моей руке дрогнули, она вздохнула и, наконец, – глаза её открылись, на лице появилась тень улыбки! – Леголас, – чуть слышно прошептала она. – Ты здесь... я знала, ты ждёшь меня. Мне хотелось от счастья подхватить её на руки, но я боялся дотронуться до неё: ведь она отдала столько сил, а потому казалась мне такой хрупкой... Ты знаешь, друг мой Арагорн, все вокруг были так рады её возвращению, так счастливы, словно на Лориэн сошло высшее благословение небес... Она ещё несколько дней восстанавливала силы. Но уже была со мной! Я говорил с ней, называя её Эллин, рассказывал, как все беспокоились о ней, расспрашивал о том, что происходило с ней все эти дни. Она коротко сказала, что словно неслась в пространстве между мирами и видела поразительные картины. Пересказать точнее всё это не может. Сказала только, что слышала словно издалека мой голос, и ещё голос Галадриэль, объявивший её новое имя. Силы постепенно возвращались к ней. Спустя три дня, наутро она смогла подняться и подойти к окну, согреваясь в солнечных лучах. К полудню легко смогла спуститься из дворца Галадриэли вниз, где встретила мою мать. Мама поздравила и благословила нас. Спустя неделю в Лотлориэн прибыл мой отец со свитой. Весь день он слушал рассказ обо всём, что случилось с нами, и был печален. На другой день они с мамой почти до самого вечера оставались вдвоём и говорили, говорили... Затем вышли к нам с Эллин и благословили нас. На закате мою невесту нарядили в свадебное платье, и Галадриэль сама нас обвенчала. – Я рад, что вы поженились! – улыбнулся Арагорн. – Да, к счастью, успели. До всех этих событий... до Войны за Кольцо. – Так значит, она теперь... эльф?! – Как объяснила Галадриэль, она – новопосвящённая, и является полуэльфом, но не таким, какими есть врождённые полуэльфы. Ведь они не приобретают с течением жизни больше эльфийской благодати, чем та, с которой они рождены. А Эллин постепенно будет проникаться ею всё больше, и через некоторое время сможет развить её в себе больше, чем полуэльф. – Удивительная история... – Госпожа Галадриэль сказала, что моя Эллин наделена особой, необычной для человека силой и красотой души с рождения, и уж если кто из людей и мог впитать в себя эльфийскую благодать, так это она. – То есть, она теперь тоже стала вечно юной? – Надеюсь, что так. Она остановилась на возрасте семнадцати человеческих лет, и если нам удастся преодолеть семьдесят седьмой день без помех, она будет вне опасности, а потому меняться с годами ей предстоит не больше, чем эльфу. – И пока она проходит превращение в эльфа, ей нужно быть рядом с тобой? – Да. Оказывается, именно наша любовь, волнение, радость и трепет души, которые мы ощущаем, находясь рядом, как ничто другое помогает ей. Как объяснила нам Владычица Галадриэль, мы должны быть неразлучны, и чем мы ближе, тем лучше. Расставание – смерть для неё. – Так ты поэтому согласился взять её в наш опасный поход? – И поэтому тоже, но не только. Я очень боялся за неё, ведь поход наш чрезмерно опасен. Можно было отказаться от похода самому и остаться с ней, но я не мог не пойти с вами! Считаю это своим священным долгом. Если не уничтожить Кольцо, всему нашему миру грозит гибель, в том числе и нам с Эллин. Как я бы мог оставаться в стороне, осознавая, что не делаю ничего, чтобы одолеть силы Зла?! К тому же, Эллин – самый настоящий воин, в чём и ты, я полагаю, убедишься не раз. А я нужен ей рядом, чтобы перенести все тяготы изменений, которые она ощущает, и рядом со мной силы её нарастают быстрее, чем мы ожидали. Кроме того, она никогда не будет обузой в самом непростом походе – напротив, её заботами мы все преодолеваем наш путь легче, чем это было бы без неё, согласен? – Это верно, не спорю. – Но и это не всё, Арагорн. Мы с Эллин так тесно связаны, что в случае, если один из нас погибнет в бою или как-то иначе, второй тоже покинет этот мир… Когда Эллин об этом узнала, сказала так: «А зачем мне этот мир без тебя?!» Леголас грустно улыбнулся, немного помолчал, а затем продолжил: – Ты знаешь, Арагорн, проснувшись наутро после свадьбы, я увидел, что она стоит у окна с тенью грусти на лице. Я подошёл к ней, обнял её, она прижалась ко мне, но не повеселела. Я спросил: – Тебе жаль, что ты ушла от людей? – Нет, милый, я так счастлива рядом с тобой, что слов не найду и ни о чём не жалею. У неё даже слёзы блеснули в глазах. – Не печалься, Эллин, Владычица сказала, что через год ты сможешь повидать свою семью. – Не в этом дело... – Что же печалит мою принцессу в наше первое утро? – Я не знаю, как объяснить... Я чувствую, что надвигается страшная угроза. Она ползёт медленно, но верно. Тьма разрастается на Востоке и стремится заполонить землю... – Тебя беспокоят набеги орков, что временами случаются? Но орки – не воины против эльфов, ты же знаешь. – А что, если их станет слишком много? Понадобится немалая армия. А ты... ты сегодня уедешь. – Я?! О чём ты говоришь? Я не собираюсь никуда уезжать. И что за мрачные мысли? Ну же, Эллин, улыбнись! Скоро мы вернёмся в мои владения, ты увидишь Мирквуд... – Нет, милый, беда грядёт. Я чувствую. Теперь нескоро мы сможем наслаждаться песнями птиц и шёпотом листьев, журчанием воды и безмолвием снегопадов, строить свой дом и просто радоваться жизни. – Я знаю, что мы сделаем. Мы поговорим с моей матерью. Она наделена даром предвидения, и сейчас развеет все твои тревоги. Да, Арагорн, я не слушал её тогда. Мы спустились к матери. Как я и полагал, она сказала, что у неё нет тревожных предчувствий. И вдруг как-то растерянно добавила, что нет вообще никаких предчувствий. Я не успел ничего ответить, как на полном скаку на площадь влетел всадник и объявил, что Владыка Элронд созывает на совет в Ривенделл старейшин и военачальников из разных королевств. Оказалось, мой отец, король Трандуил, на рассвете умчался в Мирквуд, которому отдельные набеги орков всё не давали покоя, поэтому от моего королевства на Совет к Элронду выпало ехать мне. Тогда я понял, что слова Эллин – не безотчётная тревога, а настоящее пророчество, и дар предвидения от моей матери перешёл к Эллин вместе с эльфийской благодатью. Собираясь в дорогу, я подбадривал её: – Не грусти, после Ривенделла мы обязательно поедем в Мирквуд. Но она печально улыбнулась и покачала головой: – Нет, в скором будущем этого не видно. Я не могу объяснить, я чувствую это. Я знаю, мы едем ради чего-то великого и очень важного. И как бы ни было трудно, главное – мы рядом.