Игра на выживание

Закатное солнце вызолотило долину, по которой шли трое мужчин в направлении невысокого холма. Дневная жара постепенно отступала, и воздух уже не напоминал расплавленную магму, хотя дышать все еще было тяжело. Они легко могли бы обойти холм и пойти прямиком в странную усадьбу посреди заповедника, но все трое считали, что лучше осмотреться, прежде чем напрашиваться на ночлег неизвестно к кому. С холма открывался прекрасный вид на долину, заключенную в плотное кольцо леса. Почти посередине стоял большой двухэтажный дом, окруженный несколькими пристройками поменьше, к дому вела грунтовая дорога, рассекающая долину на две части. Невысокий и весьма хлипкий забор обозначал, очевидно, границу владений, начинавшуюся почти у подножия холма. - Все выглядит вполне безобидно, - заметил Бретт, окидывая взглядом открывшийся вид. - Да, пожалуй, - согласился Ричард. – Предлагаю не тратить время на путь до дороги, а пойти напрямик по полю. Думаю, через забор все перелезть в состоянии. - В состоянии, в состоянии, - пробормотал Эйдан, тревожно вглядываясь в мирную долину. Было в ней что-то пугающее, что-то, от чего в груди поднимал голову липкий страх. А может он просто устал, и ему мерещатся ужасы там, где их нет? Ну, что опасного может таить в себе этот невзрачный двухэтажный дом и несколько сараев вокруг? Они спускались молча. Вообще, их путь по долине в основном проходил в молчании, разговаривали только по делу. Ричард цепким взглядом окидывал поля, ожидая опасность отовсюду. Это место словно сошло с экрана из какого-нибудь фильма ужасов. Не хватало только появления главного злодея с дробовиком или огромным топором. Впрочем, это недостающее действующее лицо появилось, стоило им перелезть через местами прогнивший забор и углубится в поле, заросшее высокой, выше пояса, травой. Сначала послышался весьма недружелюбный собачий лай. Он приближался стремительно, и незваные гости замерли, пытаясь определить, откуда идет опасность. Четыре огромных серых пса выскочили на них из высокой травы и остановились, злобно скалясь, готовые напасть при первой попытке к бегству. - Тихо, тихо, хорошие песики, - уговаривал их Бретт, выставив вперед одну руку в защитном жесте. - И что делать? – задал риторический вопрос Тернер. – Убежать от них мы не сможем. Догонят и порвут на собачий корм, к гадалке не ходи. - Многообещающее начало, - пробормотал британец, понимая, что коллега прав. - Эй! – заорал Эйдан, когда самый злой пес едва не укусил его за ногу. – Хозяин! Есть тут кто? Отзовите собак! - Стоять! – услышали они грубый мужской голос. – Руки вверх! - Твою мать! – зло сплюнул Ричард, уловив в какофонии лая звук передергиваемого затвора. Через минуту из травы вышел высокий крепкий мужчина в видавшей лучшие дни холщовой рубашке поверх таких же брюк. Лицо его, потемневшее от солнца и испещрённое морщинами, было суровым и неприветливым, а сильные грубые руки сжимали самый веский аргумент из всех возможных в данной ситуации – большой черный дробовик, направляя его на незваных гостей. - Руки вверх! – повторил мужчина. Все трое подчинились. - Отзовите собак! – потребовал ирландец, которого почему-то особенно хотели покусать. - Джек, ко мне! Рядом! – велел хозяин, и огромный серый пес, недовольно рыча, встал возле его ноги. Остальные продолжали недобро скалиться. - Извините за наше вторжение, - вежливо начал Ричард. – Мы из спасательного отряда. Ищем человека, пропавшего здесь несколько дней назад. Возможно, вы что-то видели или слышали? - Пошли вперед! – махнул дробовиком мужчина, полностью проигнорировав слова актера. Эйдан переглянулся с Ричардом, но тот едва заметно качнул головой, пока отметая идею о побеге. Они шли сквозь высокую траву с поднятыми руками, по бокам их сопровождали теперь уже немного успокоившиеся псы, замыкал процессию неприветливый мужчина с дробовиком. - Послушайте, - продолжил дело Армитейджа Бретт. – Мы не хотели ничего плохого. Мы просто ищем нашего друга. Если вы его не видели, мы пойдем дальше. - Идите. И желательно молча, - приказал мужчина. Ричард посмотрел вправо на О’Гормана-младшего, тот пока признаков паники не проявлял, полностью занятый какими-то своими мыслями, зато слева от Эйдана исходила такая волна эмоций, что британец не на шутку испугался, а не выкинет ли чего племянничек. - Да что мы вам сделали? – не смолчал ирландец. - Это частные владения. Вы нарушили границу, - пояснил мужчина. - Мы же извинились и объяснили, что ищем пропавшего мужчину, - не сдавался Тернер. - На вид около тридцати пяти лет, рост метр семьдесят, волосы светлые, глаза голубые, возможно ранен. Вы не видели его? - Слушай парень, если ты сейчас не прекратишь болтать, я разрешу Джеку поужинать тобой, - пригрозил обладатель дробовика. - Вам трудно ответить? Видели или нет? – не унимался Тернер. - Джек, фас! – последовала команда, и огромный серый пес бросился на Эйдана, повалил его на землю и впился огромными зубами в руку, которой актер пытался защититься. Бретт и Ричард кинулись на помощь, но выстрел в воздух у них за спиной и четкое: - Стоять, не то пристрелю, - заставили обоих застыть, с ужасом наблюдая борьбу человека и зверя. Человек пока проигрывал. Прошла бесконечно долгая минута, по истечении которой последовала ленивая команда. - Джек, рядом. Пес нехотя выпустил свою жертву и подошел к хозяину. Эйдан тяжело дышал, лежа на земле и ощупывая пострадавшую руку. - Встать. Вперед, - последовала команда. Тернер подчинился. Подобная демонстрация силы всерьез встревожила пленников, и мысль о побеге стала более навязчивой, но от этого не стала реальнее. Втроем они смогли бы справится даже с вооруженным мужчиной, но собаки… Против них у пленников не было шансов. Минут через двадцать молчаливой прогулки по полю под дулом взведенного дробовика они вышли к небольшому деревянному строению весьма обшарпанного вида, без окон, но с очень добротной дверью. - Рюкзаки на землю. Вынуть все из карманов. По очереди, - последовал приказ, а затем и уточнение. – Ты, парень, первый. Эйдан скинул рюкзак на землю и стал вытряхивать содержимое карманов: сигареты, зажигалку и мобильник. - У тебя в кармане штанов на правой коленке складной перочинный нож. Вынимай, - хмыкнул мужчина. – Не вздумай меня дурить. Хуже будет. Тернер выругался и выкинул на землю нож. - Теперь ты, - дробовик указал на Бретта. Пока его друзья по несчастью выворачивали карманы, Ричард с интересом разглядывал место, куда их привели. Они стояли на окраине большого двора со множеством таких же сараев, как тот, перед которым их остановили. Вдали виднелся жилой двухэтажный дом, явно новый, в отличие от маленьких невзрачных подсобных построек. В целом поместье производило впечатление унылое и безрадостное, а идея побега становилась все более призрачной и желанной. После того, как все трое пленников вывернули карманы, мужчина велел им зайти в сарай и запер за ними массивную дверь. - Класс! Ну, мы и вляпались! – зло прошипел Тернер, проверяя на прочность ближайшую стену. Стена, хоть и не очень надежная на вид, душевный пинок ирландца выдержала, не дрогнув. - Спасатели, блин! – криво усмехнулся Ричард, усаживаясь на полу. Сарай изнутри выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. Пустое прямоугольное помещение, остатки соломы и какого-то мусора на полу, одинокая лампочка под потолком, в углу нашлось ведро для вполне понятного применения. Здесь было душно, и вдыхать эту вязкую субстанцию лишний раз не было ни малейшего желания, хотя из многочисленных щелей внутрь проникали свежий воздух и мягкий вечерний свет. - Эй, смотрите! – указал наверх Бретт, ловко подтянулся и прильнул лицом к небольшой отдушине под самой крышей. - Что там видно? – оживился Эйдан, пытаясь выискать еще одну такую же. - Ничего. Поле только и холм, - разочарованно протянул О’Горман-младший, слезая и опускаясь на пол рядом с Ричардом. - Черт! Черт! Черт! Они у меня телефон отобрали, - метался из угла в угол Тернер. – Я опять контрольный звонок пропущу. -Нашел о чем переживать, - фыркнул Армитейдж. – Его чуть собакам не скормили, а он о звонках пропущенных переживает. Сядь и не маячь. - Рич, как ты можешь быть таким спокойным?! У нас осталось двое суток, чтобы найти Дина, а мы застряли в этой дыре. И вообще не понятно, чего этот мужик от нас хочет. Ну, нарушили мы границу его владений, и что? Преступление века, мать его! - А что ты мне предлагаешь? – спокойно, как скала перед бурей, спросил дядюшка. - Впадать в истерику - дело бесполезное. Думаю, нужно подождать, пока нам кто-нибудь объяснит, что происходит. Тем более, что мы так и не выяснили, здесь Дин или нет. - Думаешь, этот абориген в состоянии общаться по скайпу? – скептически хмыкнул ирландец. – Сомневаюсь, что он вообще знает о существовании интернета. - Ну, о существовании камер он точно знает, - заметил Бретт, указывая куда-то в темный угол. Все повернули туда головы, присмотрелись и заметили маленькую черную коробочку с мигающей красной лампочкой и объективом. - А вот это уже интересно, - моментально напрягся Ричард и принялся внимательно изучать помещение на предмет других камер, но больше ничего не увидел. Тернер недобро покосился на инструмент слежения и внял совету коллеги, устроившись рядом с О’Горманом-младшим. - Как рука? – спросил тот, глядя на порванный у запястья рукав. - Да, нормально. Не болит пока. Он ведь даже кожу не прокусил, только сжал сильно. Думаю, все закончится парой синяков. Кстати, а что это за порода? Я таких здоровых псов еще никогда не видел. Ответить ему никто не успел, потому что дверь открылась, и в нее вошел уже знакомый им мужчина, на этот раз он сжимал в одной руке пистолет, а в другой - странные металлические цепочки. - Всем сидеть смирно, - скомандовал он. – А ты, парень, иди сюда, раз такой шустрый. Поработай. Эйдан скорчил недовольную мину, но поднялся и подошел. - Одень это на ноги своим приятелям, - велел мужчина и сунул в руки ирландцу кандалы, на подобии тех, что одевают на заключенных в тюрьме. Эйдан удивленно посмотрел на кандалы, а потом развернулся и поднял растерянный взгляд на дядюшку. Бретт и Ричард встревоженно переглянулись, Армитейдж поймал взгляд племянника и даже не опустил веки, а лишь прикрыл на мгновение, но тот все понял и медленно пошел к нему, наклонился и стал одевать кандалы. Пока он возился, Ричард не сводил с него глаз, напряженный, как струна, готовый сорваться с места в любую секунду. - До щелчка, - пояснил мужчина, наблюдая за возней Тернера. - Не получается. Не щелкает, - виновато оправдывался тот, не поворачивая головы. - Вот же бестолочь! – выругался мужик и пошел к пленникам. Стоило ему подойти на расстояние шага, как все трое бросились на него, завязалась борьба. Но численный перевес сыграл решающую роль: Ричард вырвал у мужчины пистолет, Бретт тут же отскочил в сторону, чтоб не мешать, а вот Эйдан… - Отпусти его, - велел актер, снимая с предохранителя. – Я выстрелю. - Давай, - нагло ухмыльнулся мужчина. – Поверь, я успею убить его, пока летит пуля. Он прикрывался Тернером, как щитом, а шея ирландца была сдавлена цепью от кандалов. Актер судорожно хватал ртом воздух и пытался пальцами отодвинуть цепь хоть на миллиметр от шеи. - Чего тебе от нас надо? – пошел с другого края Ричард, краем глаза следя за Бреттом, который пытался зайти мужчине за спину. - Мне – ничего. Я просто делаю свою работу. Эй, ты, а ну встал рядом с ним, не то я убью этого красавчика, - он был настолько уверен в себе, что даже не потрудился повернуться, только чуть сильнее натянул цепь, от чего Эйдан затрепыхался еще отчаяннее. – Я сказал, брось мне пистолет, иначе я убью его. Ну! – ореховые глаза начали медленно закатываться, а тело обмякать. Ричард не выдержал и швырнул пистолет под ноги мужчине. Он понимал, что это был, возможно, их единственный шанс вырваться, но так рисковать жизнью своего почти родича он не мог. Мужчина швырнул Тернера на пол, подобрал пистолет и приказал: - Ну-ка, сели к стене. Надели на себя кандалы, оба. Быстро! До щелчка! – пистолет он направил на цепляющегося за горло и хватающего ртом воздух Эйдана. У Ричарда внутри все кипело от бессилия. Он готов был голыми руками вцепиться в этого охранника и порвать на куски, но вид заходящегося кашлем племянника под дулом пистолета заставлял подчиниться. Тернера охранник решил заковать сам, но стоило ему на секунду отвести взгляд, как ирландец, все еще не до конца восстановивший дыхание, пнул его в промежность и вскочил на ноги. Раздался выстрел. Эйдан с диким криком упал, хватаясь за кровоточащую голень. - Может хоть тебя успокоит, - покачал головой мужчина, развернулся и вышел, не оглядываясь. Ричард и Бретт бросились к скулящему от боли Тернеру. - Убери руку, - пытался разжать судорожно стиснутые пальцы О’Горман-младший. – Мне надо посмотреть. Убери. Эйдан ничего не соображал от боли и только сильнее сжимал рану, как будто это могло облегчить его страдания. - Эйд, давай, надо осмотреть рану и перевязать, - уговаривал Армитейдж, поддерживая, гладя по плечам и голове. Тернер же двух слов связать не мог, только до крови закусил губу и пытался сдержать рвущийся наружу стон. Наконец, совместными усилиями им удалось оторвать его ладонь от раны, и Бретт облегченно вздохнул: - На вылет. Слава Богу! Давай перетащим его к стене. Там удобнее. Ричард кивнул, и вместе они усадили раненого у стены, где недавно сидели втроем. Дверь внезапно открылась, заставив всех троих вздрогнуть, но никто не вошел, зато им швырнули их рюкзаки. - Лекарства, - пробормотал новозеландец и поспешил за вещами. – Сейчас все будет хорошо. Потерпи чуть-чуть. Там есть антисептики. И обезболивающее. И чистые бинты. Через полчаса Тернер вырубился, уставший организм не выдержал ранения да еще и целого букета всевозможных препаратов. Ричард и Бретт облегченно выдохнули, закончив перевязку, и блаженно вытянулись прямо на полу, положив под головы рюкзаки. - Через пару часов может начаться лихорадка, тогда нужно будет сделать ему вот этот укол, - пояснил О’Горман, указывая на полный шприц. - Это опасно? - Не должно быть, - пожал он плечами. – Я не врач. Так, курс экстренной помощи прошел. - Ладно, давай отдохнем. Я уже сегодня больше ни на какие подвиги не способен, - предложил Армитейдж, не в силах отвести от ирландца полный тревоги взгляд. - С ним все должно быть нормально. Он молодой, сильный. Справится, - пытался успокоить его Бретт, а потом сам судорожно вдохнул тяжелый жаркий воздух и спросил. – Ты видел эти видеозвонки? Ты видел Дина? - Нет, - покачал головой британец. – Эйдан видел. Говорил, лицо разбито. Не сильно. А так вроде все нормально. Добавить было нечего. После того, что произошло, любые слова утешения звучали полнейшим издевательством. Ричард уже не сомневался, что они прибыли по адресу, правда, легче от этого не становилось. Бретт повернулся на бок и скоро мерно засопел, ирландец беспокойно бормотал что-то в медикаментозном забытье, а Ричард все никак не мог отключить воспаленный мозг, размышляя о превратностях судьбы и невероятных кульбитах, которые она вытворяет порой с людьми. Причем совершенно не понятно, по какому принципу она выбирала подопытных. Все-таки правы те, кто говорит, что актеры – люди психически не совсем нормальные. Все эти роли, все эти десятки и сотни проживаемых на экране жизней не проходят бесследно. Вот и он не избежал этой участи. От Портера ему перепало хладнокровия и выдержки, от Гисборна - умение переносить все издевательства судьбы с гордо поднятой головой, а от Торина ему досталось то, чего он никак не ожидал от этой роли, - потребность присматривать за двумя великовозрастными оболтусами, заботится о них, опекать. И если Тернер хотя бы с грехом пополам вписывался в ранг племянника с их разницей в двенадцать лет, то О’Горман был всего на пять лет младше самого Армитейджа, и опекать его было затруднительно и даже странно, но все равно жизненно необходимо. Это стало неотъемлемой частью его натуры, чем-то таким же естественным, как утренний кофе и вечерний душ – узнать, что у обоих все в порядке, улыбнуться новым записям в Твиттере, похвалить новые работы старшего, в сто первый раз вправить отказавшие тормоза младшему и успокоиться на неделю-другую. Это началось на съемках первого фильма. Сначала они все смеялись. Ричард в образе, все время присматривает за племянниками, учит, ругает, а те охотно подыгрывали, дурачились, иногда нарочно выводили из себя, чтобы потом вечером прийти к нему в трейлер с извинениями и неизменным пивом, выползти на ступеньки курить и просидеть так втроем до глубокой ночи, болтая обо всем на свете. А потом была история с той проклятой студией, и после нее их стало связывать уже нечто большее, чем просто работа. Они действительно стали не чужими друг другу. И когда у Ричарда между съемками второго и третьего фильмов случились серьезные проблемы со здоровьем, Дин на две недели прилетел в Лондон, а Эйдан умудрялся между съемками и репетициями заглядывать к захворавшему дядюшке. Один говорил, что решил сделать новый фото цикл, другой – что квартира Армитейджа как раз по пути со студии в театр и у него так удобно перекусить и отдохнуть. Оба таскали лекарства, развлекали разговорами, ходили за покупками, помогали доехать до больницы на процедуры. И все это как будто случайно, мимоходом. Их последняя встреча была месяца три назад на очередном Хоббитконе. У Тернера стало чуть получше с тормозами, а новая работа в театре вызвала массу одобрительных комментариев от коллег, Ричард получил пригласительный с открытой датой на две персоны, но так и не смог выбраться. Зато О’Горман, вопреки обыкновению, был очень молчалив и замкнут, на все вопросы отвечал односложно и как будто прятался от всех. Особенно от проницательного дядюшки, который прижал-таки к стенке и вытряс причину такого поведения, которая оказалась банальна до неприличия – шквала предложений с ролями не было. И если американские и британские коллеги активно утрамбовывали в график все новые и новые контракты, то обаятельный новозеландец практически не был загружен. Но гордый и самоуверенный киви не позволял себя жалеть. Никому. Никогда. И просто тихо ел себя поедом, считая все происходящее результатом его полной бездарности. Ричард тогда долго успокаивал, убеждал в обратном, Эйдан вился рядом, пытаясь хоть как-то отогреть, растормошить. И Дин оттаял через пару дней, снова начал ехидно улыбаться, и в аэропорту они провожали уже прежнего О’Гормана с неизменной искоркой в глубине холодных голубых глаз и легкой улыбкой на заросшем щетиной лице. Кажется, это было не с ними, кажется, это было давно и не в этой жизни. Как же так получилось, что они оказались в этой Богом забытой дыре? Младший ранен, в ногу, прям как в кино. Дай Бог, чтоб не с такими последствиями. Бретт на роль эльфийки тянет слабо. Старший…Эх, где он? Жив ли? Ранен? А самое главное, зачем их заманили в это поместье? Чего от них хотят? И как выбираться отсюда, если кругом эти жуткие псы? Как будто в подтверждение его невеселых мыслей на улице залились злобным лаем собаки, потом послышалось громкое гортанное рычание, в котором потонул сдавленный человеческий крик. Ричард вздрогнул и резко сел, а потом встал, подтянулся на руках и приник лицом к отдушине, но разглядеть ничего не смог – была глубокая ночь. Британец втянул ноздрями свежий ночной воздух, подумал о том, что неплохо было бы сейчас покурить, но решил не бередить душу и спрыгнул обратно. Как оказалось, вовремя. Дверь резко открылась, и внутрь кинули бессознательное человеческое тело. Но прежде чем Армитейдж успел задать хоть один вопрос, дверь снова закрыли. От шума и резкого звука проснулся Бретт, потянулся, спросил, потирая глаза: - У нас пополнение? - Похоже на то, - кивнул Ричард, присаживаясь на пол возле вновь прибывшего. Это был, судя по всему, мужчина, хотя лежал он лицом вниз. Штаны были такими грязными, что могли стоять сами по себе, если их снять с хозяина. Футболка не уступала им, но кое-где на спине были явно свежие дыры, сквозь которые сочилась кровь из рваных следов от собачьих когтей. - Доставай лекарства, его собаки подрали, - сказал Ричард. Бретт кивнул, но прежде чем полезть в рюкзак, решил осмотреть предстоящий объем работ, да так и замер, уставившись на распростертое у его ног тело, а потом опустился на колени и бережно перевернул на спину. - Дин! – позвал он брата, едва сдерживая рвущийся наружу всхлип. – Дин, ты меня слышишь? Дин! Тот молчал, глаза плотно закрыты, на заросшем лице застарелые ссадины, в волосах столько грязи, что вообще не понятно, какого они цвета. Дыхание рваное, переходящее в хрип, грудь тяжело поднимается, на запястьях темные круги. Ричард разглядывал изможденное лицо старшего и чувствовал, как с груди, наконец, падает тяжеленный булыжник, размером с два Аркенстона. Ну вот, теперь можно, наконец, убираться отсюда. - Ричард, там, в рюкзаке, нашатырь. Дай сюда, - попросил Бретт, удобнее устраивая голову брата у себя на коленях. – И чистую футболку. И… А, ладно, тащи его весь сюда, - махнул он рукой, бережно осматривая следы собачьих когтей на груди. Армитейдж вскрыл ампулу с нашатырем, смочил кусок бинта и провел под носом у Дина, через несколько секунд тот охнул, закашлялся и медленно открыл мутные больные глаза. - Бретт? – удивленно сказал он, глядя на брата снизу вверх, потом заметил движение рядом, повернул голову, и его брови удивленно поползли вверх. – Рич? Вы что тут… - сформулировать вопрос он не успел, потому что услышал сдавленный стон из глубины сарая, повернул голову в другую сторону и столкнулся с такими же больными и мутными, только карими глазами. – Тернер! – застонал Дин, готовый взвыть от собственного бессилия что-либо изменить. – Я же просил! Какого хрена ты приперся? Да еще и их с собой притащил?! Еще не до конца проснувшийся и не отошедший от лошадиной дозы лекарств Эйдан заторможено покачал головой, пытаясь что-то объяснить, но Ричард прекратил зарождающуюся перепалку: - Так, давай, ты свои разборки потом устраивать будешь. А сейчас тебя надо привести в порядок. На тебя смотреть страшно, - и принялся стягивать с Дина футболку, тот попытался сесть и сдавленно застонал, падая обратно на пол. - Что? Где болит? – встревоженно спросил Бретт, ощупывая грудь брата, и мгновенно понял что, пробежав пальцами по ребрам: одно из них чуть пружинило от легкого касания пальцами. Дин стиснул зубы и прикрыл глаза. - Давно сломал? – спросил брат, разрывая на нем футболку. - Когда в реке болтался. Дней пять назад. Может больше, не знаю, я сколько-то был без сознания. Возле стены послышалось копошение и еще один сдавленный стон, Армитейдж поднял голову и закатил глаза от открывшейся картины: Тернер пытался встать и, очевидно, доковылять до вновь обретенного друга. - Эйд, не дергайся, Бога ради! Сядь обратно, нам бы с одним разобраться, - попросил британец. – Сейчас мы его подлечим и перетащим к тебе, наобщаетесь вдоволь. - Если я его не убью, - прошипел О’Горман, которому Бретт как раз обрабатывал антисептиком глубокие царапины от собачьих когтей. - Да пошел ты! – зло буркнул ирландец, аккуратно усаживаясь обратно. Дядюшка устало вздохнул и рявкнул: - Заткнулись оба! - Ричард, посмотри, нет ли у кого в рюкзаке эластичных бинтов или еще чего, Дину нужно закрепить грудь, чтобы сломанное ребро не поранило легкое. Как будто в насмешку над запоздалым лечением, старший брат зашелся надсадным хриплым кашлем, от чего его губы окрасились в яркий алый цвет. - О, черт! Дин! Ты кашляешь кровью. Черт! - Подозреваю, что это плохо, - попытался ухмыльнуться откашлявшийся новозеландец. - Да, мать твою, это очень плохо. И это не смешно, брат! – сердито и встревоженно сказал Бретт. - Эластичный бинтов нет, - сообщил Ричард, перерыв все три рюкзака. – Только обычные. - Давай обычные. И поддержи этого супергероя, пока я буду его перевязывать, - попросил О’Горман-младший. Ричард помог усадить Дина, тот стиснул зубы и подавил рвущиеся наружу стон и кашель. Бретт обработал антисептиком ранки на спине и принялся туго бинтовать грудь. Когда с этим было закончено, они вдвоем помогли актеру подняться и довели до стены, где усадили рядом с хмурым ирландцем. Бледный, слегка подрагивающий от озноба Эйдан поймал взгляд Дина и кривая улыбка отразилась на его лице, друг ответил такой же. Ричард, заметив это, выдохнул, потом оглядел с высоты своего роста получившуюся картину и то же не смог сдержать усмешки: двое раненых измотанных актеров, сидящих рядом на грязном полу душного сарая, сейчас как нельзя больше походили на своих персонажей. Особенно эти все понимающие ухмылки. - Как вы здесь оказались? – прервал молчание Дин, принимая у брата бутыль с водой. - Тебя спасать приперлись, - сердито ответил Бретт. – Ты ведь даже пропасть по-человечески не можешь. - Ну да, у меня вечно все не как у людей, - огрызнулся Дин. – Все-таки как? - Шли по реке от той скалы, где нашли твое оборудование, нашли твою рубашку на берегу, потом зажигалку, вышли в долину, пошли в это поместье, тут нас и принял какой ненормальный с собаками, - коротко изложил Ричард. - Какую рубашку? Какую зажигалку? – не понял Дин. - На берегу я нашел в кустах твою грязную рубашку с ключом от номера в кармане, - пояснил британец. - Но у меня не было рубашки, - удивленно захлопал глазами О’Горман. – Я был в легкой куртке, но она осталась в комнате, где меня держали. Ключ от номера и остальные вещи у меня забрали. А что за зажигалка? - Zippo под золото с гравировкой “Dean O”. Мы решили, твоя, - не менее удивленно ответил Тернер. - У меня никогда не было такой, - замотал головой Дин, а потом застонал и откинул голову назад, едва не ударившись о доски. – Они вели вас! Они тупо вели вас сюда, чтобы наверняка! Уроды! - Да кто «они»? Что вообще происходит? Как ты здесь оказался? – Бретт, наконец, перестал совать брату таблетки и делать уколы, которые тот безропотно терпел, и сел напротив, скрестив ноги. Дин хотел тяжело вздохнуть, но вовремя вспомнил про сломанное ребро и ограничился очередным глотком воды. - Я полез на скалу. Ну, вы знаете, на какую, - все присутствующие понимающе фыркнули, - Там высоты-то немного, - оправдывался горе-скалолаз, - Но то ли тросы были бракованные… - То ли руки у кого-то не оттуда растут, - не удержался Бретт. Дин попытался прожечь младшего брата взглядом и продолжил: - То ли закрепил я их неправильно, в общем, где-то на середине подъема я сорвался, пролетел вниз несколько метров, но тут сработала страховка и единственным ущербом была потеря рюкзака с аппаратурой. Я решил не искушать судьбу, тем более что снимать шикарный вид было уже нечем, и стал спускаться, но тут что-то случилось, и я полетел вниз. Бухнулся в воду, как не утонул и не разбился о камни, сам не знаю. Меня тащило и крутило долго, очень долго. Я уже думал все, конец, не вылезу, но тут увидел какой-то сук над водой, ухватился за него, вылез. Долго лежал на берегу, кажется, даже уснул. Потом огляделся, понял, где нахожусь, и что недалеко должна быть дорога, и пошел к дороге. - В другую сторону ты пошел, - опять влез с комментариями Бретт. – В совершенно другую сторону. - Слушай, поплавай в ледяной воде пару часов, а потом сдай зачет по ориентированию на местности, - не остался в долгу старший брат. – В общем, когда через несколько часов я выполз в эту проклятую долину, мне уже было плевать, где я, кто я и что будет дальше. Как я оказался здесь, помню смутно. Помню, долго шел по долине, увидел дыру в заборе, залез, шел по высокой траве, а потом все. Видимо, я потерял сознание. Очнулся я уже в комнате на кровати. Правда, в одежде, но с абсолютно пустыми карманами. На столике стояли какие-то лекарства, вода и еда. Я пришел в себя, поел, глотнул обезболивающего и что-то от температуры, кажется, и снова вырубился. Потом ко мне пришел мужик и объяснил, во что я вляпался, и какие у меня перспективы. Он передохнул и окинул мрачным взглядом замерших в ожидании объяснений друзей. - Вы «Голодные игры» смотрели? – спросил он. -Чего? – вытаращился Тернер. - Того. Так смотрели? Осознание пришло ко всем троим практически одновременно, но первым высказался опять Эйдан: - Что за на хрен? - Нет, Эйд, это у богатеньких такие развлечения. Только вариант немного упрощен, - пояснил О’Горман. – Это охота. На людей. Повисла тяжелая пауза, а Дин продолжил свой рассказ: - Мне объяснили, что раз я так удачно вышел к ним, то у меня отсюда есть только один выход: принять участие в их охоте и выжить. А пока они набирают команду смертников на роль живых мишеней, я могу отдыхать и набираться сил. Я, естественно, проорался на него по полной, потом попытался вырубить и сбежать. Но боец из меня сейчас тот еще, поэтому вырубил он меня. Когда я очнулся, то разгромил ни в чем не повинную тумбочку и принялся думать, как из всего этого выбираться. Вот тут-то и случился главный fuck up. Кто-то из них меня узнал. Не знаю, кто. И у них возникла гениальная идея устроить не просто охоту, а звездную охоту. За это ведь больше заплатят. Я не знаю, почему они решили звонить именно тебе, Эйд, но разыграли они все четко. Судя по всему, у них тут хорошие компьютерщики, потому что информацию с моего промокшего телефона они вытащили не напрягаясь. Меня даже ни о чем не спрашивали. Просто привели в ту комнату, связали, заклеили рот и усадили на пол. Они четко вели тебя по сигналу мобильника, Эйд. Потом взломали систему охраны того отеля и следили. Так что они знали о каждом вашем шаге. Вот. А я наивно понадеялся, что Тернер послушается меня и никуда не поедет, и стал обдумывать план побега. Вот сегодня наконец-то сбежал. Вернее, попытался. Результат, вы знаете, - он тяжело вздохнул и тут же зашелся нехорошим кашлем, перемежая его со стонами. - Да, О’Горман, у тебя точно все не как у людей, - протянул Ричард. – У вас обоих, - он кинул взгляд на потрясенного ирландца. - Чему ты удивляешься? Это же Дин! Когда это у него что-то было нормальным? Он без выпендрежа не может, - зло прокомментировал Бретт, вставая и начиная мерить сарай шагами, скрестив руки на груди, совсем как его старший брат недавно. - Слушай, вот не начинай! Думаешь, я в восторге от всего этого? - моментально завелся Дин. - А на хрена ты вообще поперся в эту глушь? На хрена ты полез на эту треклятую скалу? Ты у нас альпинист что ли? Что-то я не припомню! Всю жизнь в дерьмо влезаешь, а страдают все вокруг! – О’Горман-младший уже кричал в голос, размахивая руками и нависая над братом. - Ну, конечно, я это все специально придумал, чтоб над вами покуражиться. Мне по кайфу сидеть в этом сарае со сломанным ребром и воспалением легких с перспективой сдохнуть под дулом какого-то богатого психа! - Я просто охреневаю от твоего эгоизма! Хоть бы раз в жизни ты подумал о ком-нибудь, кроме себя! О родителях, о Саре, которая нянчится с тобой столько лет, я уже не говорю о себе самом! Но тебе как всегда наплевать! Тебе захотелось фотографировать, и ты поехал, ни на секунду не подумав, что твоя безопасность – это не только твое дело. - Ну, из нас двоих ты всегда был хорошим мальчиком, - тихо и абсолютно спокойно ответил Дин, и была в этом ответе какая-то обреченность и глубокая, тщательно скрываемая под ледяной коркой боль. Мутные от болезни голубые глаза потемнели, он отвернулся от брата в другую сторону, туда, где никого не было, и замолчал. Эйдан почувствовал жгучее желание встать и надавать по ушам О’Горману-младшему, а еще ужасно захотелось притянуть к себе больного уставшего измученного не меньше их Дина, обнять, потрепать по голове и согреть, наконец, потому что, несмотря на жару, и духоту сарая, ирландцу казалось, что тот заледенел. - Зачем ты так? – остановил тяжело дышащего Бретта Ричард. - Вы просто его не знаете. С ним всегда так. Всю жизнь. Из-за него всегда страдают другие. Он ранит походя. Не замечая. Вы поймете. Потом, - он выплюнул последнее слово, выдохнул, обессиленно взмахнув руками, ушел в дальний угол сарая и уселся там один. - Не бери в голову, - сказал Ричард, устраиваясь справа от Дина. – Он просто устал. Он очень переживал за тебя. - Я знаю, - тихо и грустно ответил старший. – Просто в чем-то он прав. И это, к сожалению, уже не изменить. Ладно, давайте спать. Не известно, какую еще дрянь они нам утром подкинут. Он привалился к стене и закрыл глаза, рядом, уткнувшись ему в плечо, пристроился Тернер, поймав на себе ревнивый взгляд из дальнего угла. Дин потрепал его по лохматым, мокрым от пота волосам и чуть-чуть улыбнулся одними уголками губ. Ричард положил рюкзак под голову и скрестил руки на груди. Может, хоть на этот раз удастся заснуть? Интересно, сколько там до рассвета? Проспали они, судя по всему, довольно долго, потому что когда Ричард открыл глаза, яркий свет из множества щелей вовсю заливал сарай. Возле двери стояло четыре бутыли с водой и большой контейнер с бутербродами. Бретт, аккуратно и тихо, чтобы не разбудить, осматривал ногу ирландца. Ричард потянулся, встал и прошел в отхожий угол, с удивлением обнаружив, что ведро им тоже заменили. Видимо, вырубило его капитально, раз он ничего не слышал. Потом взял воды, пару бутербродов и устроился подальше от все еще спящих племянников, чтобы не разбудить. Все тело немилосердно ныло и болело от долгого марафона и сна на жестком полу, голова поворачивалась с трудом. Жуя хлеб с ветчиной и каким-то соусом, он наблюдал, как О’Горман-младший закончил осматривать Тернера и переместился к брату. Бретт аккуратно потрогал лоб, откинув грязные пряди назад, проверил пульс, прислушался к дыханию, потом расстроенно покачал головой взял пакет с лекарствами и сел рядом с Армитейджем. - Как они? – спросил британец, который в медицине понимал чуть больше, чем суслик в геометрии. - Тернер - вполне терпимо. Лихорадка спала, но без обезболивающих он идти не сможет. А их осталось не так много. Надо экономить. - А Дин? - Плохо, - честно признался брат, роясь в пакете с лекарствами. – Он хорохорится, храбрится, но ему надо к врачу и как можно скорее. У нас нет нужных лекарств. По правде сказать, я вообще не знаю, что давать в такой ситуации. Все, что можно было, я уже сделал. Но этого мало. - Надо выбираться отсюда, - подвел итог Ричард. - Как? Бежать они не смогут, да даже если бы могли, как мы отобьемся от этих долбанных собак? - Не знаю. Пока не знаю. Но обязательно придумаю, - пообещал актер. День тянулся долго и вяло, раненые по большей части спали, проснулись оба ненадолго, попили, немного поели, проглотили все таблетки, которые всунул им Бретт, вытерпели уколы и снова задремали. Бретт мерил сарай шагами, кидал тревожные взгляды на брата, спрашивал глазами Ричарда о новых идеях. Идей не было, и британец тихо и молча сидел в дальнем углу, пытаясь выжать из себя хоть что-то. Не получалось. Эйдан проснулся от ноющей боли в ноге, аккуратно снял с плеча голову Дина и потянулся. Судя по жаре в сарае и яркому солнцу, сочащемуся изо всех щелей, был самый разгар дня. Ричард и Бретт о чем-то шептались в дальнем углу. Он попытался тихо встать, чтобы не разбудить друга, но стоило чуть-чуть опереться о больную ногу, как тело пронзили тысячи иголок и приглушенный стон все-таки вырвался наружу. Дядюшка тут же подорвался на помощь, а О’Горман-младший присел возле брата, который от всей этой возни тоже начал просыпаться. Вися на Ричарде, ирландец доковылял до ведра, сделал все необходимое, чувствуя себя весьма неуютно, и поковылял обратно. Дин мужественно пытался встать сам. Бретт молча стоял рядом, в любой момент готовый подхватить падающего брата, но попыток помочь не предпринимал. Эйдан удивленно посмотрел на Армитейджа и взглядом предложил помочь, но тот едва заметно покачал головой и сказал в самое ухо: - Сами разберутся. Скоро все четверо сидели кругом, раненые по-прежнему у стены, Бретт и Ричард напротив, жевали бутерброды и обсуждали, что делать дальше. Как всегда неожиданно дверь открылась, и на пороге появилось несколько вооруженных мужчин, в их числе и их старый знакомый. - Здравствуйте, господа, - вежливо сказал один из них, высокий, плотный мужчина с густыми темными волосами, схваченными сзади в хвост. – Прошу следовать за нами. - Вещи брать? – коротко спросил Ричард, поднимаясь. - Нет. Недавняя история повторилась: Эйдан висел на дядюшке, Дин шел сам, но рядом был брат, готовый поддержать в любую минуту. Под весьма внушительной охраной их вывели во двор и повели к дому. Пленники внимательно оглядывали территорию и пытались по возможности запомнить как можно больше деталей, которые помогут потом при организации побега. Солнце палило, земля под ногами была сухой и местами растрескавшейся, уже знакомые собаки лениво скалили зубы, лежа в тени одного из сараев. В доме работал кондиционер, было прохладно, их провели по просторному холлу в светлую со вкусом обставленную гостиную, где на диване сидел пожилой мужчина в легкой льняной рубашке и таких же брюках. Возле него лежала лакированная трость темного дерева с серебряной ручкой в виде дракона. У мужчины были густые зачесанные назад седые волосы и аккуратные чистые руки, сжимавшие запотевший толстостенный стакан с чем-то холодным. - Добрый день, - поздоровался он с вошедшими, голос у него был немного усталый и глухой. Дин дернулся, как от разряда тока, сделал несколько шагов вперед и удивленно сказал: - Мистер Уильямс? Вы? - Здравствуй, Дин. Не ожидал? - Так это все вы? – отказываясь верить в происходящее, замотал головой актер. – Господи, зачем? Зачем? - За все в этой жизни надо платить, О’Горман. Ты отнял у меня самое дорогое, теперь мой ход, - ответил мужчина. - Я ничего у вас не отнимал, не правда, - жарко возразил Дин. - Ты отнял у меня мою единственную дочь. Мою Эмили. Ты поигрался с ней и выбросил, как ненужную игрушку. Ты сломал ей жизнь. Ты растоптал ее, вынул из нее душу и кинул на произвол судьбы. - Да что за бред?! Мы с Эмили расстались. Да, я повел себя нечестно по отношению к ней и мне нечем гордится, но… Неужели наша разорванная помолвка пятнадцать лет назад стоит того, чтобы творить такое сейчас? Вы вообще в своем уме, мистер Уильямс? - Вряд ли, - спокойно и буднично ответил несостоявшийся тесть. – Мой ум давно пребывает в агонии. С тех пор, как Эмили впервые попыталась покончить с собой. - Эмили пыталась покончить с собой? – изумленно переспросил Дин. - Да, пыталась. Из-за тебя, гаденыш, - Уильямс встал и подошел к О’Горману, в его глубоких темных глазах не было ненависти, не было боли, только безразличие и неизбежность, неотвратимость наказания, которое он собирался обрушить на того, кого признал виновным во всех своих бедах. – Первый раз она сделала это в тот день, когда застала тебя с какой-то шлюхой в вашей квартире. Потом через несколько лет, когда увидела какой-то фильм с тобой. Я лечил ее в лучших клиниках, нанимал лучших психологов, но ничего не помогало. Она пыталась наложить на себя руки всякий раз, как видела твою мерзкую ухмыляющуюся рожу на экране. Я пытался оградить ее от этого, мы даже переехали в Англию. Но ты и там засветился. - Господи, Стэн, мне жаль! Мне, правда, безумно жаль! Я даже представить себе не мог, что для нее это все было настолько серьезно, - пытался оправдаться Дин. – Но к чему все это? Зачем вы заперли нас? Почему сейчас? - Потому что единственным человеком, который помешал прикончить тебя еще пятнадцать лет назад, была моя дочь. Я обещал Эмили, что не трону тебя. - Почему же вы решили нарушить обещание? - Потому что Эмили больше нет. Моя дочь умерла месяц назад. И теперь тебе ничто не поможет, О’Горман. Нет такой молитвы, такого Бога, который бы защитил тебя. Клянусь, ты пожалеешь, что родился на этот свет! Дин отшатнулся от пышущего ненавистью мужчины, с ужасом осознавая, чего тот, скорее всего, хочет. - Хорошо, - согласился он, судорожно облизнув губы. – Вы хотите отомстить мне, пожалуйста. Я в вашей власти. Я заслужил. Делайте со мной, что хотите. Но зачем вы заманили сюда моих друзей? Они-то тут при чем? Это наше дело. Ваше и мое. Отпустите их. Я останусь. Я даже не попытаюсь сбежать. Ричард, Бретт и Эйдан переглянулись, чувствуя, что сейчас Дин сказал самую большую глупость, какую только мог. - Значит, это правда, - довольно протянул Стэн Уильямс. – Ты действительно изменился и начал относится к людям по-человечески. Значит, этот смазливый ирландец действительно твой друг и мне сказали правду. Ты спас ему жизнь. - Откуда вы знаете? – потрясенно спросил Эйдан, чувствуя, как все холодеет внутри от возможного ответа. - Видишь ли, Тернер, в этом мире не так много по-настоящему богатых людей. И все они, так или иначе, знакомы. Кстати, твой несостоявшийся партнер по фильму с большим интересом отнесся к идее подстрелить тебя. Ричард плотнее прижал племянника к себе, чувствуя, как тот, против воли, задрожал всем телом. - Вы сумасшедший! – воскликнул Бретт. – Вы просто выживший из ума старик! Чертов садист, которому доставляет удовольствие издеваться над другими, над теми, кто в вашей власти. - Возможно, - не стал отнекиваться Уильямс. – Кстати, а ты кто? Что-то я тебя не припомню… - Это спасатель. Стив, - быстро ответил Армитейдж, цепляясь за слабую надежду, что обезумевший от горя отец не станет вмешивать постороннего человека в эту безумную трагедию. - Да? Неужели? – раздался голос от двери. – А я тогда кто? Пленники повернулись и издали дружный стон, прозревая окончательно. В гостиную вошел спасатель. Стив. Тот самый, который отправлял их на поиски. Тот самый, кому звонил с телефона Бретта Тернер. Тот самый, кому он передал их координаты. Последний кусочек паззла с громким щелчком встал на место. Их действительно вели сюда, вся поисковая операция была бесполезна, потому что один из ее руководителей нарочно уводил поиски в другую сторону. Он должен был довести до цели лишь тех, кому предстояло стать жертвами новой игры сильных мира сего. - Стив? Ты? Как ты мог? – не поверил своим глазам О’Горман-младший. - Видишь ли, приятель, мистер Уильямс - очень щедрый работодатель. Намного щедрее, чем наше государство. А деньги лишними не бывают, - самодовольно пояснил Стив, вставая у одного из больших окон. – Стэн, это младший брат О’Гормана, Бретт. Я не хотел портить вам сюрприз. Решил сообщить лично. - Младший брат? Как интересно! Это просто замечательно, - улыбнулся пожилой мужчина. – Что же ты теперь будешь делать, Дин? А? – слащаво протянул он, проводя серебряным драконом по лицу пленника. Тот едва держался на ногах от слабости и нарастающей боли в груди, но хуже всего было осознание того, что им не выбраться. По крайней мере, ему. Стэн сошел с ума, это ясно, и он не выпустит его живым. Ни за что. Есть лишь призрачный шанс выторговать жизни друзей и брата. В обмен на что угодно. - Итак, - бодро потирая руки, продолжил Уильямс, усаживаясь обратно на диван, и закидывая ногу на ногу. – Я сегодня добрый. Я отпущу одного из них. Выбирай, кого. Дин затравленно оглянулся на стоящих позади него друзей. Как он мог выбирать? Как? Как это вообще возможно, решать, кому жить, а кому умереть? Ричард поймал его взгляд и ободрительно качнул головой, давая понять, что свою кандидатуру отметает сразу. Опирающийся на его плечо бледный осунувшийся Тернер смотрел прямо, в ореховых глазах плескались ужас и жалость. Посмотреть в глаза брату сначала не хватило сил, он обернулся обратно к вальяжно сидящему на диване мужчине, увидел, как тот наслаждается его замешательством, и все-таки повернулся к Бретту. В этих глазах не было мольбы, не было жалости, только разочарование и немой укор. Опять все из-за тебя! Старший попытался вымолить прощение. Одними глазами. Но ему отказали. - Отпустите Бретта, - тихо попросил О’Горман, опуская глаза в пол. - Что? Не слышу! - Отпустите моего брата, - уже громче и четче сказал Дин, по-прежнему глядя в пол. - Которого? Экранного? Или настоящего? А может дядю-короля? – издевался Уильямс. - Вы сказали, что отпустите одного, кого я выберу. Я выбрал. Отпустите моего брата Бретта, - Дин поднял-таки на мучителя глаза, и тот мгновенно перестал улыбаться, потому что в этом взгляде не было мольбы, не было отчаяния, он был твердым и ясным. Несломленным. - Нет, так не пойдет. Что-то не похоже, что действительно этого хочешь. Убеди меня, О’Горман. Докажи, что тебе действительно важно, чтобы отпустил твоего младшего брата. А то ведь я и передумать могу. Ричард с шумом выпустил воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Чертов ублюдок! Чтоб ты сдох, мерзавец! Терпи! Терпи! Нельзя сейчас дергаться, возможно, это ваш единственный шанс. Терпи! - Я прошу вас, отпустите Брэтта, - тяжело сглотнув, попросил Дин уже более покладистым голосом. – Я умоляю. - Уже лучше. Продолжай. Ты же актер. Где твой талант? Хотя о чем я? Его у тебя никогда не было. Всего и достоинств, что смазливая мордашка, да аппетитная для кое-кого задница. Каково это, быть с мужиком, а Дин? Неужели было так плохо с ролями, что ты соглашался на такое дерьмо? Дин не дрогнул, даже бровью не повел, казалось, еще не много, и он просто перестанет соображать, что происходит и где он. Злые, обжигающие, полные яда слова Уильямса звучали как сквозь вату. - Я жду, О’Горман. - Пожалуйста, Стэн, отпустите Бретта. Я в ваших руках, вы можете делать со мной все, что захотите. Отпустите его, - пытаясь сохранить последние крохи самообладания и достоинства, попросил Дин, хотя голос у него уже начал ломаться. - Н-да. Как там у вас по Станиславскому, кажется? «Не верю!» Так вот и я не верю. Мое терпение не безгранично. Ну! - Я сделаю все, что ты хочешь. Отпусти его! Что еще тебе нужно? Это наше дело. Твое и мое. Они тут не при чем! Хочешь мстить – мсти мне! Отставь моего брата в покое! Отпусти его – и я твой. Навсегда. Будешь измываться надо мной хоть до скончания века, только отпусти Бретта,– он все-таки сорвался на крик. Отчаянный и горький. Упрямые слезы потекли по щекам, смывая остатки уважения к самому себе. Он заглянул в темные глаза своего врага и увидел в них ответ. Увидел, что он должен сделать, чтобы Бретт оказался подальше отсюда в безопасности. Он закрыл глаза, собираясь с духом. Что ж, не велика цена за жизнь близкого тебе человека. Только бы Уильямс сдержал слово. Только бы отпустил. Остальное – не важно. Эйдан тяжело дышал, наблюдая за мучениями друга, и все рвался прекратить это, но всякий раз, как он дергался, Ричард мертвой хваткой сжимал его руку, перекинутую через плечо британца, заставляя оставаться на месте и молчать. И вдруг он почувствовал, а потом и увидел, как дрогнули колени Дина. Осознание пришло мгновенно. - Дин, нет! Не надо, Дин! – закричал Эйдан. – Бретт, ну, что ты стоишь? Что ты молчишь? Останови его! Он же делает это ради тебя! – он смотрел на О’Гормана-младшего полным отчаяния и непонимания взглядом. Как в замедленной съемке Бретт перевел взгляд с кричащего ирландца на брата и дернулся вперед, но охранник сгреб его в стальной захват и приставил к голове пистолет. - Все. Мне это надоело. Мне скучно. Даю тебе последний шанс. Убеди меня, или он умрет. Охранник выволок Бретта вперед и развернул лицом к брату. Дин посмотрел на Уильямса, потом на брата и начал медленно опускаться на колени. Он был сломлен, в его глазах не осталось ничего, кроме мольбы и боли. Мольбы о прощении, мольбы о милости для дорогого, близкого человека. - Отпусти его. Я тебя умоляю. Ты обещал, - почти прошептал О’Горман. – Прошу. Это мой брат. Он ни в чем не виноват. Пожалуйста. Стэн встал, вальяжно подошел к своей жертве, тростью поднял подбородок наверх, заглянул в слезящиеся голубые глаза, удовлетворенно хмыкнул: - Вот так будет еще лучше, - и ударом трости по спине заставил Дина упасть на локти лицом к легким парусиновым туфлям. - Дин! – дернулся Бретт, видя, как брат заходится болью и кровавым кашлем, уткнув голову в пол. - Хорошо. Ты меня убедил. Я его отпускаю. Уведите его, - охранник потащил Бретта к выходу, тот пытался сопротивляться, не желая оставлять брата в руках этого психопата, но когда его тащили мимо Ричарда, он услышал едва различимый шепот: - Не глупи. Ты – наш последний шанс. Я позабочусь о нем. И он затих, понимая, что британец прав. - Все, на сегодня спектакль окончен, - сказал Стэн, проходя к столику с напитками и наливая себе новую порцию виски. – Уведите их. Охранники подтолкнули Ричарда и Эйдана к выходу. Дин попытался встать сам, но не смог, тогда Ричард решил ему помочь, но охрана по взгляду хозяина не дала ему сделать и шага. - Идите, - велел охранник. Им оставалось только подчиниться. Дина привели в сарай минут через пять после них. Едва за ним закрылась дверь, как он сполз по стене на пол и попытался повернуться на бок, чтобы уткнуться лбом в горячие доски и никого не видеть. Сил не осталось. Ни на что. Эйдан без помощи дядюшки доковылял до друга, сел рядом, обнял со спины, ткнулся лбом в плечо. - Прости меня. Прости, что приволок их сюда. Если б я только знал… Прости, - прошептал он. - Перестань, Эйд. Не пытайся взять на себя часть моей вины. Если кто и виноват в том, что происходит, то только я. За все в этой жизни нужно платить. И за собственный эгоизм и наплевательское отношение к людям тоже. Бретт был прав. Ты даже не представляешь, насколько. Мне есть чего стыдиться в этой жизни, есть о чем жалеть. И я безумно благодарен вам, мужики, что вы притащились в эту глушь за мной. Но, ей Богу, я был бы в сто раз счастливее, если бы знал, что вы где-нибудь в Лондоне. В безопасности. Спасибо вам! И простите, если можете, - он заставил себя поднять полный обреченности и отчаяния затравленный виноватый взгляд сначала на Эйдана, потом на севшего с другой стороны Ричарда. - Нам всем есть чего стыдиться, Дин, - проговорил дядюшка, кладя руку на плечо. – Но никто не заслуживает того, что пережил сегодня ты. -Нет, Рич, я заслужил. Ты просто не знаешь, каким козлом я был. - Да ладно? Больше, чем я? – нервно хихикнул Тернер. - Поверь, Эйд. Намного больше. Я учился в театральном, Эмили Уильямс – там же на курс младше. Она была прекрасна, только голубой или полный импотент не мечтал затащить ее в постель. Мы познакомились на какой-то студенческой вечеринке, и в ту же ночь я соблазнил ее. Я был очень удивлен, узнав, что я у нее первый. Еще больше я был удивлен, когда через пару недель оказалось, что мы встречаемся. То есть это она думала, что мы встречаемся, а мне было все равно. Я водил ее на свидания, у нас был потрясающий секс, но это меня ни чем не ограничивало, и я по-прежнему имел всех, кого хотел, гулял и делал, что душе угодно. А через полгода она познакомила меня с отцом и сказала, что скоро у нас свадьба. Я сначала сказал, что не стоит так торопить события, но потом подумал, а почему бы нет, и сделал ей предложение. Я из хорошей семьи, недавно умершая тетушка оставила мне такое наследство, что можно всю жизнь не париться, она - дочь одного из богатейших людей страны, к тому же красива, как богиня и потрясающая любовница. Деньги и секс – все, что меня в тот момент интересовало. Причем, деньги исключительно как средство получения удовольствия. А за неделю до свадьбы она застукала меня с какой-то девицей в нашей съемной квартире. Разоралась, убежала вся в слезах. Тогда я даже не понял, в чем меня так яростно обвиняли. Тогда для меня не было ничего важнее моего собственного удовольствия. Свадьбу отменили, помолвку разорвали, родители отправили меня на пару месяцев в Европу, пока все не успокоится. Скандал был не шуточный. Эмили я больше никогда не видел и не интересовался ее судьбой. Я даже представить себе не мог, что тот студенческий роман был для нее настолько серьезен, пусть даже я был ее первой любовью. Так что я вполне понимаю сейчас желание Стэна уничтожить меня. Но я отдам все на свете, чтобы вытащить вас отсюда. Поверьте. Если понадобится, я голыми руками буду драться с этими чертовыми псами… - вдруг он осекся, побледнел и начал подниматься, нервно бормоча. – Собаки… Почему залаяли собаки? Ричард помог ему встать и дойти до противоположной стены, откуда слышался злобный лай и рычание. - Подсади, - попросил Дин, кивая на отдушину под потолком. - Рехнулся? Хочешь совсем себя угробить? Вон щелей сколько. О’Горман смирился с неизбежным и, выбрав щель побольше, прильнул к ней глазом. Увиденное заставило его всего похолодеть и впиться короткими ногтями в доски. - Бретт! – отчаянно закричал он, молотя в стену руками. – Бретт! Его брат бежал по поросшему высокой травой полю, а за ним гнались огромные серые псы. А потом появилось и новое действующее лицо: Стэн Уильямс вошел в поле зрения наблюдателя с винтовкой наперевес, лениво вскинул ее, прицелился, прозвучал выстрел, Бретт замер, вскинув руки, и упал, поглощенный высокой травой и нагнавшими его собаками. - Нееееет!!! – завопил Дин, пытаясь выбить несокрушимую стену из досок. – Бретт! Неееет! Он молотил в стену в тщетных попытках вырваться на свободу, сбивая руки в кровь, пока его не сгреб и не прижал к груди Ричард, глуша полный боли крик. - Это ты убил его, О’Горман, - раздался голос Уильямса с улицы. – Ты сам его выбрал. Дин забился в объятиях дяди еще отчаяннее, пытаясь вырваться, но тот не пускал, гладил по голове, шептал что-то утешительно-бесполезное, но не пускал. Сидящий на полу Эйдан, до крови закусил костяшки сжатого кулака, душа собственные рыдания, хотя слезы все равно бежали по щекам. Убили. Как зверя. На глазах у брата. Специально. Чтоб больнее. Дин боролся из последних сил, пытаясь освободится, как будто это могло чем-то помочь. Как будто это могло вернуть Бретта. Звериный крик боли вырывался из самой глубины и тонул в груди британца. Сломанное ребро рвало легкое изнутри, но он не чувствовал боли. Ничто не могло сейчас сравниться с болью, разрывающей его душу на части. Это он его убил. Сам. Он его выбрал и этим убил. Он виноват. Он убил собственного брата. Как теперь жить с этим? Зачем теперь жить? Ричард сжимал старшего в объятиях, пока тот не затих, сменив крики и рычание на едва различимые всхлипы. Когда первый приступ истерики миновал, и наступила полная апатия, он усадил Дина на пол, помог младшему перебраться туда же, и стал шарить в рюкзаках в поисках успокоительного. Эйдан снова обнял теперь безучастного ко всему друга, по щекам которого нескончаемым потоком текли слезы, и замер, пытаясь согреть трясущегося новозеландца. Так они просидели до самой ночи в полной тишине. Ричард не знал, что и как говорить, Эйдан не мог, каждый раз, как он намеревался сказать что-то утешительное, в горле вставал противный ком, а Дин просто не хотел. Единственное, чего он сейчас хотел – оказаться рядом с братом и больше никогда не знать это душащее, разъедающее изнутри чувство вины. Стэн добился своего – Дин О’Горман мечтал умереть и готов был умолять об этом.