Старая сказка

- Ты бы сюда не вылезал. Орихара на секунду оторвался от созерцания леса и горных хребтов, среди которых едва-едва просматривалась серенькая полоска дороги. - Чего это? - Перегреешься, солнечный удар получишь. А мне не слишком улыбается перспектива тебя выхаживать. - А я думал, тебе понравилось. Ты с таким воодушевлением меня отваром поил. Да и меда я сколько не видел. Шизу-чан, я сладкого хочу! Блондин едва сдержал непонятный порыв потрепать Изаю по волосам. Слишком уж тот напоминал маленького ребенка. После полета в Икебукуро прошло почти полтора месяца. Лето давно вступило в свои права, практически отработало смену и потихоньку готовилось передать вожжи осени. Но пока что дни были светлыми и жаркими, цветы рассеивали в свежий горный воздух сладкую пыльцу; вечерами все чаще бывали грозы, которые любили колотить в окна и пытаться задуть пламя в камине. Впрочем, безрезультатно. Ближе к середине лета Шизуо смилостивился и позволил-таки Орихаре выбираться на улицу. Все комнаты в замке были пересмотрены, включая те, что стояли запертыми уже пару десятков лет под несколькими тяжеленными замками, так что принц со временем заскучал, а это было чревато последствиями. Взвесив все за и против, Хэйваджима решил, что гораздо лучше для Изаи во всех отношениях будет проводить день на улице. Тут тебе и чистый горный воздух, и пейзажи, и огромное пространство для беготни и прыжков. Впрочем, активное времяпрепровождение как и раньше чередовалось с пассивным, так что в середине дня, когда самые жаркие часы, отчего совершенно не хочется вылезать под солнце, Изая чаще всего обнаруживался где-нибудь в теньке в обнимку с книгой, нередко задремавшим. Однако было кое-что, что Хэйваджиму сильно беспокоило и даже пугало. Принц не задавал вопросов о доме. С того самого дня, конец которого они провели в уже ставшем любимом зале у камина, с того дня Изая не задал ни одного вопроса; ни разу даже не намекнул, что хочет узнать, как у семьи дела, и уж тем более не просил дракона что-либо разузнать. С одной стороны, хорошо, что он держится, и хотя парень старательно делает вид, что ему жизнь королевства не интересна, если присмотреться, становится ясно – скучает. И по отцу, и по слугам, и по своим манипуляциям – у Шизуо-то особо не развернешься – и, конечно же, по сестрам. Тоскует, но держит себя в руках, старается не впадать в отчаяние. Но с другой стороны, что будет, когда лимит времени истечет? Шизуо дал брюнету – и себе – полгода, но больше половины предложенного срока уже прошло. Как быть дальше? Что он скажет Изае, когда придет время отдавать дань предкам? А им он что скажет? Хэйваджима не мог его убить. Это несложное для дракона умение, почти что инстинкт, должно быть едва ли не врожденным, должно впитаться с материнским молоком и первыми отцовскими наставлениями. Но Шизуо с родителями не повезло. Он, похоже, был слишком ненормальным даже для своей расы. Юный дракон не мог убивать. Эту жертву – так уж точно. Тогда назревал другой вопрос: почему? Что такого было в Изае? Или вообще в людях? Или в самом драконе? В первые дни Хэйваджима искренне жалел, что оставил принца в замке и пообещал ему столь длительное тут пребывание. Кто знает, возможно, не будь Изая столь быстрым и ловким, все бы для него закончилось несколько месяцев назад, причем закончилось бы сломанной шеей. Потом был взлом галереи, копошение в памяти, семейные тайны. А дальше… дальше все стало каким-то привычным. Постоянным, рутинным, почти необходимым каждодневным ритуалом. И уже нельзя было представить, что никогда по этому огромному нескладному зданию раньше не носилась одна надоедливая любопытная блоха. Наверное, надо было как-то разрывать образовавшиеся связи, вот только получалось все с точностью до наоборот. Чем меньше было времени до судного дня, тем теплее становились их отношения. Изая все еще язвил, но уже не так часто и резво, да и со стороны дракона было гораздо меньше обещаний прикончить одно зарвавшееся насекомое. Хотя такое желание периодически возникало, например, когда во время очередного купания в гроте Орихара опять затащил блондина в воду прямо в одежде. Впрочем, Изая умел быть благодарным. Например, когда пошла земляника он долго и старательно обходил весь двор и окрестности замка, откуда не было риска сорваться в пропасть, выискивая в траве неровные красно-белые ягодки. Большинство из них были кислыми или недозрелыми, но Шизуо все равно был в восторге от собранного «урожая». Сам он почему-то никогда не додумывался собирать ягоды. Периодически Орихару пробивало на приятные мелочи, и время от времени дракон обнаруживал то старательно расставленные по старым, потемневшим полкам книги, то тщательно вычищенный камин, а один раз утром его даже порадовали завтраком. Блондин плохо понимал мотивы таких поступков, хотя, возможно, что принцу было попросту скучно. А от скуки чего только не вытворишь. Хотя и со своей стороны он, бывало, проявлял некую заботу. Узнав о любви брюнета к сладкому, Шизуо начал периодически приносить домой вместе с молоком еще и медовые соты, и каждый раз получал за свой подарок день практически полного спокойствия. А как-то порывшись в бесчисленных сундуках, которые стояли в комнатах, казалось, еще до рождения первого из рода, Хэйваджима обнаружил в одном из них маленькую, почти девичью куртку с чуть потемневшим от времени, но все еще презентабельным светлым мехом. Размер подошел, хотя Шизуо потом еще долго дивился почти болезненной худощавости Орихары. Зато теперь брюнет мог выбираться во двор или залезать на смотровую башню по утрам или после грозы, не опасаясь за свое хрупкое здоровье. К слову, на башне он стал проводить гораздо больше времени, чем где-либо еще, и это, наверное, было единственным признаком тоски по дому и ожиданию спасения. Сбежать он действительно не мог, это было проверено и подтверждено не раз и не два. Предки-драконы обо всем позаботились. Шизуо практически ненавидел их за такую предусмотрительность.

***

Это утро ничем не отличалось от череды предыдущих. Орихара примостился за одним из каменных зубцов башни, притянув к груди одно колено, на которое опустил подбородок. Тишина. Ровным счетом ничего не происходит. Лес еще просыпается, мягкий и влажный от утренней росы; солнце лениво выползает, но первые лучи пока не в силах разогнать ночной холод. Брюнет сильнее запахнулся в куртку. Старая уже, но теплая, она словно всю жизнь на нем была. Удобная. Интересно, кто ее носил? Кто-нибудь из родственников Шизу-чана? Или один из неудавшихся героев? А может, какую-то принцессу похитили, например, с охоты, где один из джентльменов предложил даме свою куртку. Вряд ли он узнает, что стало с предыдущим владельцем. Выжил ли? А как долго ему осталось жить? Календаря в замке не было, но время летело неумолимо быстро, это можно было ощутить и понять без специальных приборов. Сколько у него еще времени? Хотя, может ли быть… Нет. Нет, это нереально. Драконы так не поступают, Изая, пора уже запомнить, что чудес не бывает. Впрочем, чудеса – чудесам рознь. Чудо бывает и обыкновенным. Как же иначе назвать тогда этот голос? Кто-то пел неподалеку. Женщина, кажется? Нет, девушка, девчонка совсем. Мягкий, мелодичный голос, точно кто-то на свирели играет. Что она тут забыла? Заблудилась, что ли? Или пасла стадо на равнинах и отошла в поисках источника питьевой воды? В любом случае, лучше предупредить, что тут не лучшее место для песен. Брюнет выглянул из-за каменного зубца. Такие зубья как короной окружали свод башни, позволяя сидевшему на крыше быть невидимым снаружи, а так же создавали ему некую защиту от внешних атак. Вот это Изаю и спасло. Сначала раздался свистящий звук, несколько напоминающий тот, что рождается при выпускании стрел из лука. Догадка частично подтвердилась, и на крышу упало несколько длинных не то шипов, не то крупных игл. Орихара поспешно скользнул обратно в укрытие, но он уже успел выдать себя с головой. Мантикора не церемонилась, совершенно не волнуясь о положении жертвы и вторжении на чужую территорию (что, вообще-то, чревато последствиями). Тварь в считанные мгновения оказалась на башне – не то взлетела, не то так прыгает хорошо – и кинулась на жертву, намереваясь насладиться трапезой после длительной голодовки. «Когда мантикора ловит жертву, она перегрызает кости и проглатывает беднягу целиком, вместе с одеждой…» Тварь занесла хвост с ядовитым жалом, метя куда-то в грудину, но ударить не успела. Ее саму вдруг неслабо приложили о ближайшую стену: схватили зубами за этот самый хвост и кинули, что есть силы. - Ну наконец-то, - довольно проклокотал не сменивший драконьего обличия Шизуо, - сколько лет эта гадина мне покоя не дает! А ты чего тут расселся? – их глаза были на одном уровне, правда, глаза дракона были не меньше головы Орихары. – Вообще, ты головой думаешь? Кто тут, по-твоему, может петь? Только такие вот охотники за человечинкой. - Тогда можно пригласить к нам парочку через три дня? У меня тогда день рождения.