Мой персональный Стокгольм

Я просыпаюсь резко вырванная из царства сна, из-за боли не хочу шевелиться и жить. Поворачиваюсь набок и приподнимаю одеяло, чтобы не касалось к заднице, которая горела просто адским пламенем. За что так больно? Открываю глаза и вижу рядом с собой чью-то голову. Осторожно отодвигаю одеяло и видя парня буквально отпрыгиваю на самый край кровати. До этого он беззаботно спал, уткнувшись лицом в подушку, но от моих брыканий одеяло сползло, оголяя его кожу. Он морщится во сне, сжимается весь, словно мёрзнет, а после и вовсе открывает глаза сонно глядя на меня. Беззащитный вид портят только лукавые голубые глаза, и когда он смотрит на меня вот так, его зрачки пугающе увеличиваются. — Доброе утро, — шепчет он, и я узнаю этот голос. Теряю дар речи и застываю как кролик, попавший под гипноз удава. Кай… — Ты… — Меня зовут Кай, помнишь? — насмехаясь, спрашивает он. Будто бы можно забыть такое! — Помнишь, что случилось вчера? Я безвольно открываю рот от изумления, читая на его лице удовольствие. Он прикрывает глаза, и я знаю в этот момент он вспоминает все, что делал со мной вчера. Он настоящий садист. Сумасшедший… — Ты избил меня! — с укором говорю я, пытаясь придать своему голосу дерзость. — Наказал, — поправляет Кай. — Ты. Избил. Меня, — произношу каждое слово отчётливо с интонацией. Кай пожимает плечами так, будто бы ему всё равно, что я буду думать о нём и обо всём случившемся вчера. Он отворачивается и тянется к прикроватной тумбочке, а я закусываю губу, жалея, что у меня под рукой нет ножа, чтобы ударить психа сзади исподтишка. Достаёт какую-то стеклянную баночку с чем-то зелёным внутри и открывает крышку. До моих ноздрей долетает приятный, но резкий запах трав. — Ложись на живот, — будничным тоном говорит он. Я смотрю на него изумлённо. И с чего бы мне это делать? Кай одаряет меня взглядом, из которого следует что его терпение на пределе. Кажется, я забываю, что рядом маньяк. Наверное, вчера он выбил из меня не только крики и слёзы, но и чувство самосохранения. Делаю как он говорит и ложусь на живот. Кай одергивает одеяло и меня вдруг овевает холод. Ниже пояса я обнажена, и Кай заламывает мне руки за спину, прежде чем я успеваю даже подумать укрыться. Он зарывается пальцами в баночку и достаёт вязкую жидкость. Склоняется ко мне, и я шиплю, когда холодная слизь и его горячие пальцы прикасаются к коже. Тушуюсь от смешенных чувств — это приятно и мерзко одновременно. Кажется, мне нравится, когда он прикасается ко мне вот так, с нежностью и заботой… — Когда мой отец избивал меня, эта мазь как ничто другое спасало, — говорит он с улыбкой и эти слова становятся для меня диким открытием. Если отец избивал его, он должен быть против насилия?! Стискиваю зубы, ощущая новый прилив отвращения к этому человеку. — Мой личный рецепт, — хвастает Кай. — Заживёт в мгновение ока. Неужели ты такой идиот или просто прикидываешься? Да мне плевать, как быстро это заживёт. Ты избил меня, унизил, заставил рыдать и просить пощады, а теперь просто втирает мазь и говорит об исцелении? Прикрываю глаза, пытаясь успокоить ярость внутри себя. Если я выскажу всё это, он одарит меня новой серией порок. — Полежи так минут двадцать, после принимай душ и спускайся на первый этаж. Кай поднимается и идёт к шкафу, чтобы достать свои вещи. Обижено смотрю ему вслед, в отличие от меня он спал в пижамных штанах. Но без верха. Почему-то от этих мыслей меня тянет пошленько улыбнуться и мой рот просто не удерживается, растягиваясь в ухмылке. — Где мои штаны? — спрашиваю я. — Я их сжёг. — Ты их…что? — Можешь надеть что-нибудь из моих вещей, — пожимая плечами, говорит Кай. — Я в душ, а после приготовлю нам что-нибудь поесть. — Отпусти меня! — выпаливаю я, жалобно смотря на Кая. — Как закончишь, спускайся в столовую, — игнорируя просьбу, говорит Кай и идёт к двери. Но вдруг останавливается и поворачивается, смотрит на меня серьёзно. — Сначала мы позавтракаем. Я не разрешал тебе уходить, и я очень надеюсь, что тебе хватит мозгов не пытаться сбежать. Последние слова он произносит с такой злобой и раздражением, что я чувствую, как мои глаза наполняются влагой. Когда Кай закрывает за собою дверь, я наконец-то моргаю, и по моим щекам стекают струйки скупых слёз. Когда я открываю двери в большую просторную столовую, с противоположной стороны от меня открывается кухня и в комнату входит Кай. Синхронно словно сговорились. Или он ждал, когда войду я? Застываю на месте, смотрю, как он идёт с пустыми тарелками ставит их и возвращатся на кухню. — Присаживайся, — он садится во главе стола и указывает на стул рядом с собой. Кай коротко осматривает меня, задерживаясь взглядом на тёмных пижамных штанах выбранных мной из его гардероба. Я на негнущихся ногах подбираюсь к своему месту, сажусь с шипением и как покорная собака смотрю на Кая. Словно заранее жду от него садизма и грубости. А он вопреки любым ожиданиям ведёт себя буднично, словно папа или заботливый брат насыпает в мою тарелку ореховые хлопья и заливает их тёплым молоком. — У тебя красивый дом, — ляпаю первое пришедшее в голову. — Спасибо, но это не мой дом. Вообще-то, я не знаю, чей это дом, — Кай берёт в руку столовый нож, и я вздрагиваю от этого резкого движения. — Но кто бы ни был его хозяин ему лучше не появляться здесь. Он намазывает на хлеб масло и улыбается мне с набитым ртом. В других обстоятельствах это выглядело бы смешно, но глядя на Кая я чувствую только страх и отвращение. — Ешь, не стесняйся. Хлопья — это пока всё что я могу тебе предложить. — Хочешь, я пойду в магазин за продуктами? — вызываюсь я без задней мысли о последствиях. Дурочка, должна же ты понять когда-нибудь, что не стоит намекать психу на желание уйти от него. Он же уже непрозрачно намекнул на то, что не хочет об этом говорить, так чего провоцируешь? Я вскрикиваю, когда нож входит в стол в миллиметре от моей руки. Вскакиваю с места и, опрокидывая стул позади себя, я мчусь к выходу. Ты не поймаешь меня Кай, если я и профи в чем-то, то это в беге. В школе я была первая в этом и сейчас, пусть моя будущая профессия не связана со спортом, на своём потоке во всех марафонах я всегда побеждаю. Он даже не успевает встать с места, а я уже дёргаю за ручку двери. Она открывается передо мной, давая надежу. И тут же убивая её, когда дерево прямо перед моим носом захлопывается. Я дергаю ещё и ещё, но она не открывается. — Что за чёрт? — кричу я. Оборачиваюсь. Кай идёт ко мне медленно, смотря с таким гневом, что я чувствую себя самоубийцей. Он взмахивает рукой, и какая-то необъяснимая сила откидывает меня прочь от двери. Я врезаюсь в стену, падаю и начинаю хныкать, больно ударяясь локтем о пол. — Пожалуйста, — прошу сама не знаю чего: то ли быстрой смерти, то ли помилования. — Смотри, что ты наделала! — кричит он в гневе, и я вся забиваюсь в угол, прикрывая голову руками. Слыша треск посуды и звуки переворачивающегося стола, я начинаю рыдать и закрываю уши руками. Он громит здесь всё одним только взмахом руки и мне остаётся только догадываться, что он может сделать с моим измученным телом одним лишь движением своего пальца. — Я голоден и зол и все, кого я убью сегодня, будут на твоей совести! Всё ещё трясясь от страха и неудержимых всхлипов, я не слышу, как он уходит. В чувства меня приводит только сильный хлопок входной двери. Поднимаю голову: вижу переломанный пополам стол, разбросанные стулья и ореховые хлопья с молоком, размазанные по стенам. А Кая нет. В тот день Кай так и не пришёл домой. Не появился он и утром следующего дня, отчего мне стало по-настоящему страшно. Дело в том, что я каким-то магическим образом не могу покинуть этот дом. Мой телефон исчез, а других средств связи здесь попросту нет. Правда, этим утром я нашла перерезанный телефонный кабель. Кай постарался. И если он не появится в ближайшие несколько дней, я попросту начну умирать от голода. Я выглядываю в окно, где открывается вид на бесконечно длинную и пустую поляну. Да ясно уже, что здесь ни души! Хватит смотреть, только больше расстраиваешься! Поджимаю губы, пытаясь не раскисать. Вечер подкрадывается незаметно, и я с каждой минутой теряю надежду. Что если Кай ввязался в драку и был убит? Что если его поймали копы во время расчленения какой-нибудь старушки и теперь он сидит в камере и ехидно улыбается согретый мыслью о моей голодной смерти? Ему бы это доставило удовольствие смотреть, как я умираю. Когда я захожу в душ и включаю воду, на меня накатывает такое невыносимое отчаянье и тоска, что хочется высунуть голову из окна и выть. Я вдруг признаюсь в своих чувствах. Я скучаю по нему. Это грёбанный стокгольмский синдром! Тугие струи воды бьют по коже и я начинаю воспроизводить в своей памяти тот раз, когда он нежно натирал меня кремом прикасаясь горячими пальцами к поврежденному телу. Дверь с грохотом ударяется о стену, и я как контуженная, вздрагиваю от резкого звука. В ванную комнату заходит Кай и моя радость оттого что я, наконец, вижу его, сменяется ужасом. Он весь в крови, одежда изодрана и потрепана, как и её хозяин. Душевая абсолютно прозрачная и ничего кроме пара не спасает меня от его стеклянного взгляда. Кай смотрит на меня так, словно не узнаёт. Я сглатываю и прижимаюсь спиной к зеркальной поверхности душа. Кай двигается в мою сторону, решительно сжимая нож, что в его руке.