Мой персональный Стокгольм

Пока мы добираемся домой на город накатывают сумерки. Мы едем в тишине за всё это время не издавая никаких звуков. Вообще. Я украдкой поглядываю на Кая и мне кажется он даже не дышит. Из его ушей буквально валит пар и мне не нужно быть доктором Лайтманом чтобы прочитать на его лице: «Я психую!». Я совершила большую ошибку, но признаться в этом не готова. Только не перед ним. Он заходит в дом совершенно спокойно не хватает меня за руки, не швыряет своей магией и мне уже кажется, что Кай решил забыть про этот инцидент. Кай Паркер не забывает ничего. Запомните. Он останавливается и поворачивается ко мне. В его ладонь мягко приземляется кухонный нож, появившийся буквально из воздуха. Я машинально (уже по привычке) вздрагиваю. Кай нежно, с любовью обволакивает рукоять и слегка пошатнувшись, направляется ко мне. Не надо… Мои вросшие в пол ноги становятся неподъёмными. Хватаю ртом воздух, пытаясь унять накатывающую панику. Я трусиха, но не боюсь. Я слишком привыкла к Каю, чтобы как раньше неистово дёргаться от каждого его движения. Это не страх — это волнение. Он убьёт меня? Определенно. Но и я могу попытаться… хотя бы попробовать. — Не бойся, я не буду применять к тебе магию. Это было бы словно избиение младенца, — самодовольно хмыкает Кай. — Я люблю всё делать собственноручно. Очумелые ручки, да? Кто бы сомневался, по-другому ведь и быть не может. Сарказм и брюзжание ядом не входят в мои сиюминутные планы. Сложно удержаться от искушения и не сказать ему какую-нибудь гадость. Кай приближается с грацией дикого кота. Я отступаю, заманивая его в свою ловушку. Давай, малыш, ещё пару шагов. — Что с твоим лицом? — Кай вдруг останавливается и смотрит на меня щурясь. Это плохо. — А что с ним? — мне не приходится симулировать мой голос и без того дрожит. — Ты не боишься, — говорит он. — Скорее нервничаешь. — Кай испепеляет меня взглядом и я с болью понимаю, что пятисекундный план летит к чертям. — Плохая девочка что-то задумала? О, серьёзно? Насмехаешься? Безвкусная ваза в виде чёрной кошки смотрит на меня своими зелёными глазами. Драматизирую ли я, сказав, что она заглядывает ко мне в душу? Это смешно, но мне кажется, что она может прочесть ужасные мысли, что крутятся в моей голове. Кошечка хитро подмигивает мне, когда я хватаю её и бью Кая по голове. Неприятный глухой звук сопровождается его падением. И всё как в тумане… Чёрная статуэтка выпадает у меня из рук и с треском разбивается на уродливые осколки. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Не чувствую боли в коленях, когда обессилено падаю на пол. Хватаю голову Кая, меня трясет от ужаса, накатывает истерикой, когда мои пальцы прилипают к его голове. Я обнимаю его череп и кладу себе на колени, надеясь, что мозги Кая не выпадут мне на платье. Что мне делать? Я могу вытащить телефон из кармана его джинс и вызвать скорую, а могу добить его и тогда магия исчезнет, а я смогу выйти из дома. Я вытаскиваю телефон, проклиная свою совесть. Кай со стоном открывает глаза и соскальзывает с моих колен, опуская голову на пол. — Ты что психованная? — ворчит он. Продолжая истошно постанывать, он перекатывается набок. Я хватаюсь за нож, что выпал из его рук и направляю его на Кая. Ну уж нет, ты не убьешь меня так просто. Паркер слабо смеется. И после всего на что я готова пойти ты смеешь издеваться надо мной? Не успеваю сообразить или сориентироваться, как вдруг побитый и несчастный Кай набирается сил и опрокидывает меня на пол, усаживается сверху. Я держу нож так крепко, что вырвать его можно лишь оторвав мне руку. Кай стягивает свою любимую майку с пингвином и склоняется надо мной, пока лезвие не утыкается в его живот. Точнее, торс. Идеальный торс с выточенными кубиками. Я сглатываю и быстро отвожу остекленевший взгляд от его обескураживающих рельефов. Он явно не бездельничал в тюрьме девяносто четвертого года. — Я весь твой. Давай, сделай это, — подстрекает Кая. Он наклоняется ниже, и лезвие медленно входит в его кожу. Кровь стекает по рукояти, окропляя мою кисть, каплями впитываясь в белое платье. Ты в своём уме, Паркер? Он склоняется ещё ниже и едва слышно шипит, когда лезвие входит ещё глубже. — Нет, — я отбрасываю нож куда-то в сторону и отворачиваюсь. Из глаз текут слёзы. — Я не могу этого сделать. Говорят, что в минуты, когда твоей жизни находится в настоящей опасности, ты способен на всё ради выживания. Я думаю это не так, иначе я бы убила Кая, но вместо этого я сдаюсь. Самопожертвование? Нет. Я банально слабачка. Сегодня, когда он окровавленный лежал у моих ног, я отчётливо поняла что не смогу забрать чью-то жизнь. Кай склоняется ко мне и проводит языком по щеке, перехватывая стекающую к полу слезу. Я застываю, замерзаю в ступоре, перестаю всхлипывать. — Что ты делаешь? Тебя заводит это, да? Делать мне больно… — Да… — выдыхает Кай. Он опускается ниже, опираясь на локти, разрушая святость личного пространства. Я позволяю ему целовать себя, вжиматься в мои сомкнутые губы, проводить по ним языком. Я не отвечу тебе, ничего не выйдет. Кручу головой пытаясь избавиться от навязчивого нажима. В конце концов я со злостью кусаю его нижнюю губу, вгрызаясь до крови. Кай звереет. Бьёт кулаком о пол всего в сантиметре от моего лица; я вскрикиваю и начинаю мелко дрожать. Я жалкая. — Ну почему тебе обязательно нужно быть такой стервой? — с досадой говорит он и это едва ли не первый раз, когда я вижу какие-то эмоции на его лице. — Я не сплю с теми к кому не испытываю никаких чувств, — сверля его гневным взглядом, отвечаю я. — Ты ненавидишь меня, а это чувства сильнее какой-то там эфемерной любви. Кай привстаёт и резко дергает меня переворачивая на живот словно тряпичную куколку. Я вскакиваю на четвереньки и, что есть силы, кидаюсь прочь от этого сумасшедшего. — Не так быстро. Кай хватается за резинку моих трусов и дергает на себя. Они издают трескающийся звук моего достоинства, и я тихонько вою от унижения. Краснея, я отбиваюсь ещё сильнее, пытаясь заглушить боль моего уязвленного эго. Стоя сзади Кай обвивает мою шею рукой и одним рывком заставляет встать на колени. До крови вгоняю ногти в его кожу, а он словно и не чувствует боли, продолжая удерживать меня в совсем неловком положении. — Попалась та, что кусалась, — смеется он, придушивая меня. Не слишком сильно, но от паники я буквально задыхаюсь. Свободной рукой он проводит по моей груди, и я чувствую тепло от его пальцев даже через платье и лифчик. Мои сопротивления, мои дёрганья и брыкания приводят лишь к тому, что я выбиваюсь из сил. Затихаю, пытаюсь перевести дыхание и соображать здраво, но как можно думать головой, когда томное дыхание Кай сверлит кожу, а влажные засосы, что он оставляет на моей шее, отдают бешеным биением у меня между ног. Его рука движется вниз, вскользь поглаживая живот, и я в каком-то диком предвкушении жду, что он будет делать дальше. Кай не обманывает моих ожиданий и нарушает последнюю границу. Пальцы раздвигают складочки. С интересом шарят, исследуют то, чего были лишены долгие годы. Я совсем не сдерживаю пошлых вздохов, мне так дико плевать на всё сейчас. Пусть я всего лишь возможность согнать пар и снять напряжение. Не стоит ждать от Кая чувств или эмоций, я буду брать то, что он мне даст. Из всякой ситуации нужно извлекать свою выгоду, ведь так? Я, как и он в диком напряжении. О да. Расслабь меня, милый. Его пальцы проникают внутрь, и я панически хватаюсь за его руку. — Нет, — на выдохе выпаливаю я. — Я люблю не так. Не …входи. Я кладу руку поверх его и это словно венчает нас. Не в духовном плане. В сексуальном. Двигаю его пальцами, так как нравится мне. Он подумает, что я часто самоудовлетворяюсь, да? И почему мне хочется улыбаться от этой мысли? Кай не ведёт себя как обычно, не пытается воспротивиться и сделать всё по-своему. Не ведёт себя как козёл-альфа-самец. Я не считаю мгновений, но уже скоро начинаю улетать. Я больше не могу контролировать своё тело, управлять своими движениями или стонами. Меня начинает трясти как от лихорадки, и я больше не направляю движения руки Кая. Он хорошо усвоил чего я хочу. Легко касается, потирает, теребит — он делает это в разы лучше меня. У Кая сформировалась какая-то система, которую не поняла я. Поэтому оказавшись в который раз на краю оргазма я прижимаюсь к нему задницей, ощущая его айсберг, упирающийся мне в поясницу. Внезапно его пальцы покидают меня и, не подавляя разочарованного стона, я обреченно вздыхаю. — Ты хочешь меня? Скажи, что хочешь большего, — в голосе Кая ни намёка на вопрос или приглашение. По тому, как он шумно расстёгивает штаны, становится ясно, что это констатация факта. — Пошёл ты, — упрямо выплёвываю я, запуская руку себе за спину. Я касаюсь его члена рукой и слышу, как Кай выдыхает приятно удивленный; поглаживает мои волосы, пока я продолжаю трогать его. Мы всё ещё слишком одеты и это кажется мне каким-то неправильным. Он вставляет мне так резко, что я не удерживаюсь на коленях и плюхаюсь вперёд, становясь на четвереньки. Кай практически наваливается на меня, и я ощущаю спиной его пламенную кожу. Он рьяно впивается зубами в моё предплечье, и я вскрикиваю от неожиданности и боли. Это явно ненормально, не по-человечески, но есть что-то дико сексуальное в том, как он держит меня зубами, вдалбливаясь в моё тело до самого измора. Я не чувствую угрызений совести, не чувствую страха или стыда. Мне неважно, что он социопат, а я его пленница. Мне нравится, что наши желания совпадают. Я хочу, чтобы он не останавливался. Я взрываюсь, сдавливая его член внутри себя, насаживаясь до тех пор, пока приятная боль не отступает. Я чувствую расслабленность и… опустошение. Всё что я хочу сейчас: упасть на пол и отдышатся, но Кай придушивает меня рукой, словно я могла забыть о его присутствии. Протяжно стонет кончая. Уже могу расслабиться и обессилено падаю на пол. Поворачиваясь на спину я наблюдаю за тем как Кай снимает с себя презерватив и, придерживая штаны, идёт на кухню. Слышу треск крышки мусорного ведра и медленные шуршания по паркету. Невероятно, но он возвращается и ложится рядом. Мы лежим совсем как нормальные, дышим и молча смотрим в потолок.