Мой персональный Стокгольм

Как же я «люблю» такие неловкие моменты! Я просыпаюсь от лучей солнца, назойливо выжигающих мне глаза. У кого-то нет привычки закрывать окно шторами? Обнимаю Паркера, уткнувшись носом в его спину. Неловко? О, только если он это заметит. Я закрываю рот и тихонько вытираю его тыльной стороной ладони. Ну да, немного обслюнявила спину Кая. В следующий раз будет знать, прежде чем пускать кого-то вроде меня в свою кровать. Шевелюсь, медленно отлипая от него. Только без резких движений, Эмма. Кай тут же оживает и поворачивается ко мне лицом. Я быстро закрываю глаза, притворяясь спящей. Не придумала ничего умнее? Открываю один глаз подсматривая. Едва сдерживаю разочарованный вздох — Кай спит. Непонятно отчего я расстроилась так. На тумбочке позади меня вибрирует телефон. Телефон. ТЕЛЕФОН. Дура, могла ещё ночью проснутся и воспользоваться возможностью. Господи, какая же я идиотка… Быстро жмурюсь, переворачиваюсь на спину, опять прикидываясь спящей. — Паркер, телефон, — не удерживаюсь от искушения и толкаю его локтём в бок. Кай возмущенно ворчит и шарит рукой по тумбочке возле себя. Я закатываю глаза. Звук же явно не оттуда! Он поворачивается ко мне и, наваливаясь сверху, с закрытыми глазами шарит рукой по тумбочке. Ничего страшного, не обращай внимания на мои кряхтения, ты совсем не тяжелый. Я опускаю глаза вниз и возмущенно охаю. — Паркер, где твои штаны?! — и трусы, но этого я добавлять не буду. — Бинго, — говорит он, наконец, нащупывая айфон. — Слушаю. Кай окончательно падает на меня, отворачивая лицо от солнца. Я начинаю истерически смеяться. Серьёзно, Кай? Решил раздавить меня? Закончив разговор, он наконец-то заставляет своё тело приподняться. Он смотрит на меня хитренько улыбаясь. По его лицу нетрудно догадаться, что в данный момент его мозг генерирует тысячу и одну жутко пошлую и до дикости смущающую фразу. — При-вет, — разделяет на слоги и двусмысленно играет бровями. Мне это не нравится. — Как дела? — По мне словно каток проехался, — не упускаю возможности сказать что-нибудь неприятное. Но Кай, похоже, не зол. Он словно ожидал этой фразы. — Ох, прости за это, — Паркер сочувственно вздыхает, приглаживая мои волосы. — Когда ты заснула я пошёл на кухню, а вернувшись, застал тебя такую мирную и спокойную, мило пускающую слюни в мою подушку. Ну, знаешь, никаких тебе брюзжаний старой бабки, никаких возмущений и попыток вырваться, — я раскрываю рот от удивления, немею. Рот Кая растягивается в одной из тех безумных улыбок, что с сотню в его арсенале. — Ты не можешь меня винить за то, что я возбудился. Это естественно, учитывая как ты себя ведёшь обычно. — Ты… ты… — я не могу придумать ничего остроумного, колкого или хотя бы оскорбительного. Я не верю, не могу поверить, что он посмел воспользоваться мной без моего ведома! Мне хочется зажмуриться, закрыть глаза руками и одеялом. Так это был не сон… — Паркер, ты свинья! Кай улыбается во все тридцать два, готовый в любой момент рассмеяться. Он получает особое садистское удовольствие, мучая меня и ставя в неловкое положение. — Прости, мне так стыдно, — совсем без раскаянья говорит он. Он встаёт с кровати и идёт в душ. — А теперь собирайся. Мы уезжаем. — Я никуда с тобой не поеду! — складываю руки на груди. — Вот только давай без этого. Поверь, ты не хочешь быть причиной моего испортившегося настроения. *** Спустя сорок минут возни и сборов мы едем в машине в неизвестном для меня направлении. Я подставляю лицо ветру, играющему с моими волосами. Из Кая водитель никакой, но лучше умолчать об этом. — Могу я получить назад свой телефон? — спрашиваю я. Брови Кая взлетают в насмешке. Он хмыкает и даже отвлекается от дороги, очевидно, чтобы посмотреть на сумасшедшую что задала такой глупый вопрос. — Ты думаешь, раз переспала со мной я стану добрым и лояльным? Может быть, ты решила, что я отпущу тебя? — Конечно нет, — начинаю дерзить. — Как бы я только посмела так подумать! — Вот и славно. — Куда мы едем? — В Портланд. — Куда? — переспрашиваю я. Что это ещё за захолустье? — Это город, в котором я родился. Мы едем навестить моих родственников. — Кай ухмыляется и надавливает на педаль газа. — Ты хочешь познакомить меня со своими родителями? — насмешливо спрашиваю я. Паркер возмущенно смотрит на меня, второй раз за прошедшие пять минут отвлекаясь от дороги. — А ты в хорошем расположении духа, да? Я прямо чувствую себя экзорцистом. — Кай гаденько улыбается. — Вытрахал из тебя плохое настроение. Засранец! Улыбка сползает с моего лица, и я отворачиваюсь к окну, надувая щеки. Это больше не повторится. Никогда! Во-первых, потому что спать с Каем противоречит любым правилам морали. Во-вторых, во избежание таких вот фраз и подколов. Всё, хватит с меня. — Мы заберём у моего отца кое-какую волшебную книжонку. — Зачем она тебе? Я думала ты крутой глава ковена и должен всё без книжек знать… — Знаешь, я задумаюсь над тем, чтобы укоротить тебе язык. Язык вообще необязателен для жизнедеятельности, — совсем серьёзно добавляет он. — Раз уж есть такая возможность, я хочу не просто убить своих врагов. Я хочу испробовать на них все возможные заклинания и проклятия, которые ведьмы собирали веками. Будет весело. Я даже не удивляюсь. В душе Кай ещё ребенок. Большой ребёнок с раскладным ножом в кармане. — А что с твоей матерью? — зачем ты спрашиваешь это, Эмма, тебе ведь всё равно. — Что? — переспрашивает Кай. — Ты всё время говорил о своём отце, братьях и сестрах. А что с твоей матерью? — Не думай, она тоже была весьма неприятной. Не лучше всех остальных. Но у неё был существенный плюс. Она погибла раньше, чем до неё добрался я. — Кай задумчиво облизывает нижнюю губу, нервно постукивая по рулю. — Даже не знаю радоваться мне или огорчаться. — Что с ней произошло? Губы Кая внезапно расплываются в какой-то теплой, мечтательной улыбке. — Её отравили, — без подробностей говорит он. — Не я, а жаль. Застывшим взглядом я смотрю на его кольца. Отравили… Какие-то дворцовые заговоры прямо. А точнее, ведьмовские. Интересно, это как-то связано с делами ковена и говорит ли Кай правду? Это действительно не его рук дело? — Красиво, правда? — спрашивает он, проводя пальцем по уродливому засосу на моей шее. Всю оставшуюся дорогу мы едем в молчании. Мне есть о чём подумать, да и Каю тоже. Спустя пять часов изнурительной езды на бешеной скорости мы всё-таки минуем табличку «Добро пожаловать в Портланд». Каю и его паршивым навыкам вождения необходимо ещё пятнадцать минут, чтобы добраться до огромного двухэтажного здания из красивого белого и бежевого камня с высокими витиеватыми колоннами в греческом стиле. Вдоль тропинки, ведущей к входу, растут красивые кустарники диких роз. — Как красиво, — восхищаюсь я. — Это твой дом? — Вообще-то это библиотека. Пойдём. — Свидание в библиотеке? Как романтично. Уф, как же давно я не видела ослепительного солнечного света! Всё это время я находилась в тени, в убежище с Каем. Я подставляю руку солнцу и наслаждаюсь его жаром ровно тридцать секунд пока мы идём по дорожке, вымощенной из разноцветной гальки. Когда мы заходим в холл, к нам навстречу выходит худощавая старушка. При виде Паркера она отшатывается и отступает назад. — Что тебе здесь нужно? — кричит она. — И я рад тебя видеть, ба.  Ба? Бабушка Кая? Кай вальяжно шагает за спину, отчего немощная старушка напрягается всем телом и разворачивается к внуку. Кай, прекрати издеваться над пожилой женщиной! — Где отец? — спрашивает он, хотя по лицу видно, что эта тема ему неинтересна. — Не твоё собачье дело! — дерзит ба, и мне как в детстве хочется грызть ногти от волнения. Кай закрывает глаза ладонью, и я с удивлением вижу, что он едва ли борется со смехом. Что здесь происходит? — Проведи меня к семейному архиву. — Ты знаешь, где он находится. Сам найдёшь! Искорки смеха в глазах Кая тухнут. Он склоняет голову набок, испепеляя старушку взглядом. В руке вспыхивает огненный шар. Кай делает шаг к ней, и мои внутренности холодеют от ужаса. Неужели за любое проявление непокорности он готов быть жестоким? Я вклиниваюсь между ними, чувствуя себя террористкой-смертницей. Я беру бабулю за руку, ощущая в ладонях хрупкие кости. Она совсем худая и очень слабая. — Давайте мы с вами поищем то, что нужно Каю. А ты, Кай, — поворачиваюсь к нему, даря лёгкую безмятежную улыбку, — отдохни. Нас ждет очень долгая и изнурительная дорога домой. Домой? Серьёзно, Эмма? Кай кривовато усмехается и тушит огненный шар. Он берет ручку со стола, а затем резко хватает меня за руку. Я жмурюсь от страха и дрожу, ожидая момента, когда эта ручка войдёт в мою кожу. Но нет. Он рисует какие-то знаки на моих руках. — Это книги которые мне нужны. Я вернусь через час, — он с силой сдавливает моё запястье так, что я начинаю выворачивать руку от боли. — И без глупостей, Эмма. С Барбарой (а именно так зовут бабулю Паркер) мы заходим в скрытую от всеобщего доступа дверь за которой меня ждёт диво дивное. Несколько полок со старыми, обветшалыми книгами, всевозможные баночки и скляночки, стеллажи забитые странными вещами. Не библиотека Хогвартса, конечно, но весьма впечатляет и даже завораживает. Даже запах тут мистический. Мне хочется быть частью всего этого. Весело, наверное, быть ведьмой? — Бедный ребенок, — жалобный голос Барбары вырывает меня из раздумий. Она нежно потирает мои запястья подушечками своих пальцев и смотрит с такой жалостью и сочувствием, что у меня ком поперёк горла становится. Я растерянно смотрю на свои руки. Они в отметинах, в синяках. Забавно, по цвету каждого синяка можно определить, как давно он был поставлен. — У Кая есть раздражающая привычка хватать за руки, — застенчиво улыбаясь, говорю я. — Ох, — выдыхает бабуля. Я опускаю глаза на старушку, чтобы понять, что вызвала такую реакцию и, к своему стыду, замечаю как она пристально разглядывает засосы на моей шее. Кай словно специально сделал это чтобы позже привезти меня к своей бабушке и выставить шлюхой. Окей, кто следующий? Поедим к папе-Паркеру демонстрировать сексуальные победы его сына? Барбара толерантно идёт к полке с книгами. Хорошо, что она не намерена это обсуждать, потому что я не знаю как выкрутится из неловкого положения. — Совсем в зверя превратился, — бубнит себе под нос старушка. Она поворачивается ко мне и с решимостью в глазах говорит то, что может лишить дара речи любого нормального человека: — Лучше убей его, но не позволяй себя осквернять. А в ответ я лишь часто моргаю. Эта фраза имела только один смысл, а это значит ба совершенно точно поняла, чем мы занимались накануне. Вот только с одной поправкой: она думает, что он меня изнасиловал. — Оу, — я хватаюсь за шею, прикрывая отметины воротом джинсового жилета. — Это не то, о чём вы подумали. Точнее. В общем, это было обоюдно. Выдыхаю с облегчением. Я это сказала! Вот только теперь Барбара будет думать, что я сумасшедшая, раз сплю с таким монстром как Кай. Я могла не признаваться, но мысль о том, чтобы опустить Кая в глазах его собственной бабушки была для меня почти что болезненной. Она дико удивлена, но отвращения в её глазах я не вижу. Старушка достаёт ещё одну книгу из списка и кладёт её к первым двум. Вот и всё. Было не так уж и сложно. Всего три книги, интересно, что там? — Кай красивый мальчик, да? — с улыбкой спрашивает Барбара. — Неудивительно, что ты поддалась на его чары, — я почти оскорблена, но, пожалуйста, продолжайте, мадам. — Эмма, ты должна помнить, что он не способен на чувства. Держись от него как можно дальше. Да по какому праву эта женщина может говорить мне такое? — Возможно, Кай и неспособен на широкие душевные порывы, возможно, его сердце действительно из самого чистейшего льда, но скажите мне, Барбара, кого же в этом винить? Старушка устало потирает глаза своими скрюченными пальцами. Она знает, что я права. Кай такой, каким его сделали родители. Он не виноват в том, что не может быть нормальным. — Ты даже не можешь представить себе какой это позор, когда у главы ковена рождается такой ребенок, как Кай. — Какой «такой», Барбара?! Он был всего лишь ребенком! — не могу поверить, что она это говорит. Барбара даже не раскаивается в том, что они сделали с Каем. — Он не виноват, что родился без магии, а ваша семья сделала из него психа! — Ты много не понимаешь, Эмма. — Я понимаю, что где-то по городу бродит взрослый ребенок с раскладным ножом в кармане и дуратской привычкой вырезать селезёнки! — А вот и я! На лице Кая довольная улыбка. Либо он только что поел, либо подслушал наш разговор. Ответ очевиден. Я поскрипываю зубами от досады. Говорить правду не стыдно, только если при этом ты не выглядишь как отчаянная дурочка защищающая своего похитителя. Стокгольмский синдром налицо. — Всё? — приближаясь, спрашивает Кай. Я со злобой тычу книгами ему в живот. — Умница. — Кай утыкает меня лицом в свою грудь (а это ещё что такое?) и целует в макушку. — Пошли. Приятно было повидаться, бабуля. Барбара что-то бурчит нам вслед. Что-то не совсем цензурное о Кае. Но он не обращает на это никакого внимания, таращится в свой телефон. — Сегодня переночуем здесь. Я покажу тебе мой дом. Без следов крови он не такой красочный, но всё же… О, Паммелла запостила новую фотку.