Мой персональный Стокгольм

Тот бокал был явно лишним. И следующие пять после него тоже. Я давно не напивалась поэтому полбутылки вина оглушили меня насмерть. Меня затопило, накрыло до такой степени, что уже совсем скоро я просто хлебаю из горла и дико хохочу от историй, которыми травит Кай. А начиналось ведь всё так хорошо. Кай уже по привычке рассказывал мне все мерзости, произошедшие в этом доме. Рассказец получился сумбурный, но я привыкла и слушала с некой отрешенностью. В конце концов, моя рука потянулась к бутылке, которая как по мановению волшебной палочки была откупорена. И вот спустя полчаса он травит шутки о колледже, в котором учился, и рассказывает позорные истории из жизни своей любимой сестры. — …а потом она наклоняется к этой старой грымзе и тут её платье, словно в дерьмовой подростковой комедии, лопается прямо на глазах у всех выпускников. В припадке я бью по столу рукой, заливаясь от смеха, я даже пару раз хрюкаю. С ума сойти какой он очаровательный и смешной. Никогда не считала его смешным. Жутким, пугающим и злым – да, смешным — ни разу. Кай улыбается и наклоняет голову вниз, упираясь взглядом в свою тарелку. Держу пари он, не ожидал, что нас ждут сегодня только положительные эмоции и безудержное веселье. Не удивительно, я и сама не думала, что полбутылки вина доведут меня до состояния подзаборного алкаша. — Ууу… — наконец выдыхаю, прекращая захлёбываться от смеха. Кай накалывает на вилку уже замерзший кусок лазаньи и медленно кладёт его в рот. И почему мне вдруг начинает казаться, что он специально тянет время, которого у нас на двоих итак предостаточно? В области ребер приятно покалывает, вторя моей паранойе. — У тебя что-то… — он тычет пальцев в уголок своих губ. Хмельно улыбаясь, я растерянно тру пальцами свои губы. — С другой стороны. Кай приподнимается и, перегибаясь через столик, склоняется надо мной. Его пальцы вскользь прикасаются к коже щеки, поглаживая, а донельзя короткие ногти елозят по моим губам, отдирая приклеившийся кусок тёртого пармезана. Я смотрю на его руки сквозь пелену перед глазами. Не могу сфокусировать взгляда и лишь бесполезно улавливаю какие-то трещины, неровности, неправильность кожи. Что-то не так, но я просто не могу понять, что не даёт мне покоя. Наконец, Кай отводит свою руку, и мне хочется застонать от облегчения. Чем дальше он от меня, тем скорее мои мысли становятся правильными, а взгляд почти что трезвым. То, что казалось мне размытыми очертаниями, теперь приобрело совершенную точность. Кай обволакивает губами свой палец с кусочком пармезана украденным у меня. Эротичность и двоякость момента теряется едва я осознаю, что костяшки его пальцев совсем недавно были сбиты в кровь. — Откуда это? — спрашиваю я чуть грубее, чем хотела. Кай вскидывает бровь, высказывая своё возмущение моим тоном. Он неспешно крутит рукой, сжимая и разжимая пальцы в кулак. Паркер обдумывает что сказать? Вряд ли он будет церемониться. Ну же, расскажи мне кого ты убил или покалечил на сей раз?! Кай резко встаёт и, бросая салфетку на стол, уходит из комнаты. Я беспомощно моргаю, глядя ему вслед. Логичный вопрос. И что его взбесило? — Тебя зовут Малакай? — я разглядываю его паспорт, который нашла в письменном столе. С ума сойти я в комнате серийного убийцы! Всегда думала, что выглядеть всё будет куда более ужасающе. Ну, например, фото его жертв на стенах или какие-то страшные предметы интерьера типо черепов, костей и прочего. Но здесь… нормально. Как у любого другого парня в его возрасте. Обычные тебе обои бледно-синего цвета, какие-то картинки и постеры, усеявшие стену. Шкаф, стол, кровать… да что ж всё так обычно?! — Положи! — рявкает Кай так грубо, что я подпрыгиваю от неожиданности. — Вау. В одном из ящиков я нахожу тонкий, но изящный серебряный крестик. В нём нет ничего особенного, но отчего-то он меня завораживает. Наверное, потому что любой предмет в этой комнате кажется мне магическим, особым. — Ты веришь в бога? — саркастически спрашиваю я. В самом деле, влечение к убийствам и истязаниям как-то не по-христиански. — Вряд-ли, — хмыкает Кай вдруг забывая, что дуется на меня. Отлично! — Это подарок моей матери. Итак, он атеист и терпеть не может свою мать. Зачем хранить это напоминание? Просто завалялся? У Кая вообще странная привязанность к вещам. Взять хотя бы его кольца и браслеты! Любитель хлама. Кручу в руках вещицу;, а крестик-то красивый! Подойдёт к моему чёрному платью… — Значит, он тебе не нужен? Можно я себе заберу? Можно, можно, Кай? — Положи на место. Надуваю губы и запихиваю блестяшку обратно в ящик. Тем временем Кай уже поменял постельное бельё и, переодевшись в свои любимые пижамные штаны, забрался под одеяло демонстративно игнорируя меня. Вот так, да? Ну и чёрт с тобой. Быстро раздеваюсь, напяливаю свою спальную футболку и, гася свет, ныряю под тонкое покрывало. Несмотря на лето за окном, ночи всё равно холодные. Мысленно ругаю себя за то, что не стащила у Кая какие-нибудь удобные штаны. Комната всё ещё кружится от вина, и как же холодно! Кутаюсь в невесомое одеяльце, пытаясь согреться. Интересно, как там Кай? Задница у него-то точно не мерзнет в этих теплых и чертовски удобных штанах. Будет ли полным безумием украсть у серийного убийцы его штаны? Здравый смысл подсказывает мне пойти на поиски ещё одного одеяла, а вот бутылка вина вторит: «кради штаны!» И с каких пор я выбираю самый опасный вариант? Кай спит как труп. Лежит на спине с одеялом натянутым до подбородка. Руки Кая сомкнуты на груди. Он не издаёт никаких звуков, его дыхание слишком мертвое для гробовой тишины этой комнаты. С дьявольским выражение на губах я откидываю одеяло. О боже, что я делаю? Пока мой мозг истерически вопит о том, что нас скоро засекут, мои внутренности раздирает от знакомого с детства чувства эйфории, озорства. Я воображаю, будто бы я секретный агент, посланный на особо опасное задание. Я хватаюсь за резинку его штанов, нечаянно царапая Кая ногтями. Украдкой поглядываю на него, вслушиваясь в дыхание. Спит. На счёт раз, два, три! Я с силой тяну и едва не падаю с кровати, когда они поддаются. Думала, это будет сложнее. Миссия выполнена. Однако когда я собираюсь стаскивать из дальше моё торжества рассеивается как песок между пальцами. Вместе со штанами я стащила с него трусы. Твою мать! Твою мать! Твою мать! Я могу попытаться натянуть их обратно, но для этого мне нужно поднять зад Кая. А могу ничего не делать и тогда утром есть шанс получить порцию шуток в свою сторону. В конце концов, он ничего не докажет! Идеальное преступление. Ага, а штаны-то его на тебе будут. — Чем ты там занимаешься? — слышу сонный голос Кая. Провалится мне под землю! Мыслю судорожно, на инстинктах, словно загнанный в угол кролик. Я попалась и теперь буду обречена до конца жизни терпеть его подколы по этому поводу. — Краду твои штаны. Закрываю глаза от стыда. Кажется, ещё чуть-чуть и моё лицо воспламенится. Тут вообще есть огнетушитель? — Что? — Мне стало холодно и я решила украсть твои штаны. — Я чувствую, что ты украла не только штаны. Я слышу в его интонации ту самую дьявольскую улыбку, с которой он иногда льёт мне в уши всевозможные пошлые гадости. Я бью рекорды. Казалось бы, моё лицо уже не может гореть сильнее, но нет, сейчас его словно в сам ад опустили. — Так получилось, — мямлю я, наконец, переставая сжимать пальцами приятную ткань. — Если ты решила подлизаться ко мне то, пожалуйста, продолжай. Стреляю в него убийственным взглядом. Комнату озаряют только два одиноких уличных фонаря проникающие в окна слабым светом. Но даже в почти кромешной тьме я вижу, как он самодовольно прищуривается, рассматривая меня из-под полуопущенных ресниц. Нависаю над ним, склоняясь к лицу. От меня разит алкоголем и зубной пастой. — Не заслужил, — шепчу прямо в губы. В сочные, обветрившиеся и оттого потресканные губы. Он облизывает свою нижнюю губу, и я как симулятор повторяю его действие, облизывая свою. Внезапно он хватает меня за затылок, и я охаю, как по волшебству впечатываюсь губами в его губы. Опадаю, таю как шоколадка на солнце, растекаясь по его телу. Он целуется совсем не нежно и ласково, Кай треплет мои губы, кусается. Господи, как же он любит кусаться, вгрызаться в оголённые нервы. — Я думала ты обиделся на что-то, — разрывая поцелуй, усмехаясь, говорю я. Сдергиваю с себя майку. В голову закрадывается страх: Кай сейчас отфутболит меня. — Если бы я обиделся, — говорит Кай, обхватывая руками мою талию, — ты бы осталась без селезёнки. И это самое романтичное, что я когда-либо слышала. — Ауч! — вскрикиваю, когда он щипает меня за попу. Кай лукаво улыбается, и я не удерживаюсь, наклоняясь к нему за новым поцелуем. Я не хочу ни о чём думать, мне нравится с ним целоваться, нравится чувствовать его пальцы на своей коже. Я просто обожаю, когда он царапает своими зубами мою шею, и, конечно, я прихожу в дикий восторг, когда его влажные, но слегка шершавые губы обхватывают мой сосок. Знаю что будет дальше. Мы займёмся сексом, а утром я решу, что это больше не повторится. Но это повторится столько раз, сколько он мне позволит. И я знаю что именно этого момента я ждала весь этот чертовски изнурительный день.