Мой персональный Стокгольм

— Ты с ума сошёл? — хриплю я, впиваясь когтями в руку, которая подобно змее закручивается вокруг моей шеи. Вопрос был риторический. Я знаю, что сошёл и Кай совершенно точно знает о своем безумии. Знает и не стесняется бравировать этим. В этот момент я отчётливо понимаю одну вещь, — плевать какая у всего этого причина из раза в раз Кай будет искать любую возможность оторваться на мне. — Что случилось? — И какого хрена ты так сжимаешь моё горло? — Пошли со мной, — сквозь стиснутые зубы цедит Кай. Он сцепляет свои пальцы на моей руке. Его кольца и браслеты уже не кажутся мне такими сексуальными. Они впиваются в мои руки, некоторые из них царапают и даже режут кожу. Паркер буквально тащит меня на первый этаж, который выглядит разбитым как после торнадо. Мы выходим на улицу и спускаемся по небольшому крыльцу. Я путаюсь в мыслях, в ногах, в коротком платье. В чём угодно, вообще-то, и начинаю падать. Кай хватает меня за талию, удерживает, но продолжает идти, поэтому я опять спотыкаюсь. Паркер раздосадовано рычит и, опускаясь передо мной на корточки, хватает меня, закидывает на плечо и волочет куда-то в заросли леса. — Отпусти, я тяжелая! — протестую я. — Это уж точно, но нет. Это возмутительно. Я не тяжелая! Хотя… в неволе я ничего не делаю, кроме как целыми днями развлекаю Кая и ем. Вот чёрт! Наверное, я набрала. А Кай, как обычно сама толерантность. Кай поворачивает голову в сторону моего тела и ухмыляется. На что ты там уставился? Упираясь руками в его спину, я пытаюсь приподняться. — Что ты скалишься? — грубо спрашиваю я. Знаю, что лучше не говорить с Каем в таком тоне, но на сегодня он исчерпал лимит моего терпения. — Мило, — он кивает в сторону моей задницы. Мои щеки загораются, когда я понимаю, что короткое белое платье сползло вверх, открывая добрый кусок моих ягодиц. Я просто не могу находиться с этим человеком в непосредственной близости. Почему со мной происходят все эти ситуации, в которых мой зад, так или иначе, оказывается неприкрытым? Господи, какое унижение! Мерзкие колючки жалят, когда я прохожу мимо них, но я всё равно довольна. Во-первых, потому что Кай, наконец, разрешил мне идти самой, а во-вторых, потому что он успокоился. Кай идёт впереди, показывая дорогу, а я сильнее сжимаю в руках букет из одуванчиков, которые срываю по пути. В последнее время Кай ведёт себя слишком спокойно и мне кажется, сейчас он только и ждёт повода, чтобы выбить из меня всю дурь. Кай недооценивает влияние Люка; я дочка копа и точно знаю, что психопатам не нужен повод. — Пришли! — торжественно изрекает он. Я отрываю взгляд от заросшей тропинки и осматриваюсь. От открывшегося мне зрелища спотыкаюсь о невидимый камень. — Кладбище? — Не бойся оно заброшенное. Здесь не единой живой души. Ох, мне прямо полегчало. Очень утешающе. Серьёзно? И зачем мы здесь? — Надеюсь, мы не засидимся допоздна, — бурчу я, следуя за Каем. Кай берёт меня за руки и проводит мимо огромного старого дуба. Таких больших и крепких деревьев я в жизни не видела. Я даже оборачиваюсь, чтобы рассмотреть его получше. — Это символическое дерево, — замечая моё любопытство, говорит Кай. — Оно олицетворяет собой магию нашего рода. Мне даже кажется оно волшебное. Он останавливается возле одной из могил. Я вскидываю бровь, скептически смотря на него. Протащил меня через целое поле колючек, чтобы показать старую раскопанную могилу? — Странные у тебя представления о романтике. Я наклоняюсь поближе, чтобы прочитать надпись на надгробье. «Ханна Паркер» — Это могила твоей мамы? — в моём голосе сквозит жалость. Я беру Кая за руку, но внезапно он снова приходит в ярость и, отбрасывая мою руку, начинает нарезать круги вдоль надгробий. — Кто-то раскопал её и забрал останки. — В смысле? То есть, кому нужно остатки двадцатилетней давности, — из меня вылетает какой-то нервный смешок. Кай раздраженно зыркает на меня, а после взмахивает рукой, произнося очередное заклинание и земля, что прикрывала могилу, поднимается в воздух. Я восхищенно смотрю на него, в который раз закусывая губу от некой досады. Кто-то живёт в мире сверхъестественного, творит волшебство как ведьмы, а кто-то как я — сдаёт зачёты и напивается после сессии. Скукота. Я смотрю вглубь могилы, где вижу открытый пустой гроб. Какое варварство! Кто вообще пойдёт на то, чтобы осквернять могилы? — Они что-то затеяли… — бубнит себе под нос Кай. — Кто они? — Мои родственники кто же ещё?! Я открываю и закрываю рот. Стоит ли ему говорить о приходе Барбары? — Но зачем она им, она ведь даже не была ведьмой… — Как это не была? А так можно? — перебиваю ход его мыслей. — Конечно, можно…если ты обычный ведьмак, а не глава ковена. Я поджимаю губы. Это какой-то намёк или опять моя паранойя? — Расскажи, что с ней произошло. Кай опускает руки и земля с грохотом покрывает яму. Он испытующе смотрит на меня, вероятно, обдумывая, стоит ли мне рассказывать. — Её отравили, — Кай тяжело вздыхает, прислоняясь к крепкому дубу. — Как ты уже и сама поняла, покопавшись в моих личных вещах, моя мать неплохо понимала в алхимии ядов. Я вздергиваю бровью. Он пристыдить меня пытается что ли?  — Другие ведьмы нашего ковена презирали маму, потому что она была обычным человеком. Думаю, именно поэтому она нашла такой своеобразный способ защищать себя. — Кай усмехается, увлеченный своими воспоминаниями. — Она часто показывала мне, как варить эти снадобья. Кай отталкивается от дуба и становится рядом со мной, пустым взглядом рассматривая землю, которой накрыл пустую яму. — Естественно, это было до того, как проявилась моя способность поглощать магию и я стал изгоем. Знаешь, — Кай сжимает руки в кулаки и земля под ногами начинает неприятно вибрировать, — от неё я ожидал этого меньше всего, учитывая, что в своё время она также страдала от презрения со стороны своей семьи. Невольно перед моими глазами возникает образ маленького мальчика. Я всё отчётливее и ярче представляю милого ребенка играющего в одиночку. Всё потому что других детей к нему просто не подпускают. Каю необязательно быть чудовищем и насильно удерживать людей рядом. Он просто по-другому не умеет, не научили. — Мама слишком увлеклась со своими экспериментами. Она перестала скрывать свои злодеяния, перестала просто припугивать своих врагов, она объявила им войну. Один за другим мама травила всех, — Кай усмехается в пустую могилу. — В общем, ничего удивительного в том, что однажды она не проснулась, а врачи поставили диагноз сердечный приступ. Есть яды, которые не оставляют следов. — Вы так и не нашли её убийцу? — ошеломленно спрашиваю я. Кай пожимает плечами. — Это случилось незадолго до того, как меня заточили. Я не знаю, чем закончилась эта история и мне плевать. А теперь после всех этих рассказом мне к тому же грустно. — Кай двигается в мою сторону, и я невольно вспоминаю охоту рысей на антилоп, за которой иногда наблюдала по Discovery. — Отвлеки меня от этих мрачных воспоминаний, чем-то более приятным. — Кай улыбается одной из своих самых милых и соблазнительных улыбок. — Я хочу тебя. Он перестаёт улыбаться, а уголок его рта пару раз дёргается. Это нервное. Я с какой-то отрешенностью рассматриваю его юное лицо. Сейчас, когда двухдневная щетина пусть только слегка покрывает его бледное лицо, он уже не кажется мне слишком молодым. Биологически ему всего двадцать два, но тяжелая судьба и груз времени оставили свой след на его мимике, жестах, во взгляде. И вдруг я чувствую вовсе не возбуждение. Мои вены горят, а лицо багровеет от злости. Кажется, ещё чуть-чуть и я просто лопну от негатива, что переполняет мои клетки. В самом деле? Как он смеет так со мной обращаться? — Ну, ты и сволочь, — цежу я сквозь зубы. И прежде чем подумать я делаю то, чего не стоит делать человеку в моём положении. Я бью Кая Паркера по лицу… и я в восторге от этого. Острый коктейль из бодрости, гнева и возбуждения прожигает все нервные окончания. Я камикадзе. Кай молчит, стиснув челюсти, наблюдает за мной с каким-то странным выражением на красивом лице. Я стёрла с его губ эту миленькую ухмылочку и мне так хочется крикнуть ему в лицо большое и жирное: «Ха!». Да что со мной? Он просто молчит. Просто смотрит. Никаких фортелей в стиле Кая Паркера, никаких припадков, нападений, грубости. Он просто стоит и смотрит. И если бы не его поверхностное дыхание, я бы подумала, что он умер от инфаркта, вызванного шоком. Господи, как же он бесит меня. В следующий момент я делаю кое-что ещё более нелепое. Я вновь бью его. С такой нечеловеческой остервенелостью и мощью, что моя рука тут же начинает ужасно болеть. Мне вдруг хочется заскулить в агонии, но ещё больше мне хочется врезать ему ещё разок. Голова Кая едва дергается от удара, а соблазнительные губы складываются в тонкую линию. Он смотрит на меня потемневшими почти синими глазами. Я читаю в его взгляде целую бурю эмоций, которая готова в любой момент пустить моё тело ко дну. Сволочь, скажи хоть что-то! Плевать. Я выставляю руки вперед и толкаю его в грудь. С моих уст слетает нечеловеческий рык. Кай отступает назад под натиском моих толчков. Я вновь толкаю его. Ещё раз. И ещё. Пока спина Кая не касается дерева. Разум требует остановиться, а тело кричит: «Ещё, бей его ещё». И я слушаюсь своего тела. Я замахиваюсь, но тут его руки перехватывают мои, и он тянет меня к себе, крепко прижимая моё раздосадованное тело к своему. Внезапно мы меняемся местами и уже я, а не Кай оказываюсь прижатой к дубу. Он смотрит в мои горящие гневом глаза, словно ждёт какую глупость я выкину в следующий раз. И я совершаю очередную глупость. Я хватаю его за футболку, притягивая к себе, и наши губы смыкаются в страстном и всепоглощающем поцелуе, а наши языки сплетаются, обмениваясь днк. Я обхватываю Кая ногой, вдавливаясь в его зад, прижимаясь до неприличия сильно и он верно расценивает это как приглашения. Он закатывает моё коротенькое платьице почти до талии, а после опускает руки и одним рывком разрывает мои трусики. Звук рвущейся ткани действует на меня подавляюще. — Обожаю, когда ты так делаешь, — шепчу я и кусаю ушибленную щеку. Дразня, я поглаживаю пальцем молнию на его ширинке. Легкие, совсем невесомые прикосновения вызывают в Кае раздражение и он смотрит на меня с нетерпением и досадой. Я подавляю издевательский смешок и обхватываю рукой его восставший член. Кай хватает воздух рукой и наверняка очень жалеет, что его от меня отделяет эта тугая и плотная джинсовая ткань. — Уедем отсюда? — вдруг спрашиваю я. — Пожалуйста. — Почему? — скорее на автомате, хрипло спрашивает он. — Мне не нравится этот город. — Я дергаю пуговицу, а вслед за ней тяну молнию вниз. Слава богу Паркер не любит носить пояса, с ними было бы столько возни. — Мне тоже. — Кай проводит рукою по моим волосам. — Уедем завтра же. Он подхватывается меня и, вдавливая в дерево, входит в моё тело, разум и душу. Я коротко пищу, когда шершавая кора трётся о мои плечи, а член растягивает внутренности. Знала ведь, что это за ощущение, знала, что это произойдёт, но каждый раз колючая боль становится такой неожиданностью. Я задыхаюсь и всхлипываю, сцепляя ноги за его спиной, а руками ухватываясь за крепкие плечи. Кай вбивается сильно, рьяно, словно пытается сделать мне больно, наказать за наглость, которую я позволила себе с ним. Я улыбаюсь в его губы и прячу лицо, уткнувшись в ключицу. Наверное, если когда-нибудь он позволит по отношению ко мне какую-то нежность я в тот же миг умру от крайней степени удивления.