Мой персональный Стокгольм

Я медленно прихожу в себя, морщусь от тяжести здешнего воздуха, застрявшего у меня в носу. Моё тело — не моё. Душа не ощущает себя запертой под кожей; она словно парит где-то над потолком, взирая на всё с высоты… или свысока? Чувствую ритмичные похлопывания и щеки немеют. С трудом разжимаю челюсть, из горла вырывается болезненное подвывание. Слышу голос… — Проснись-проснись, — ласково уговаривает он, хлеща меня по щекам. Я разлепляю веки, и глаза как-то слишком быстро привыкают к приглушенному свету. Мне хочется застонать от облегчения вот только радоваться нечему. Передо мной лицо Кая Паркера. И на сей раз это точно он. — Наконец-то! Я уже заскучал, — Он перестаёт не очень нежно приводить меня в чувства. — По мне или в целом? — выдаю я до жути пересохшими губами. Кай хитро улыбается, склоняя голову набок. Если бы не обстоятельства это можно было бы принять за флирт. Но разве может идти речь о заигрываниях, когда Кай зол, а я стою на коленях со связанными за спиной руками. И ещё его лицо невыносимо близко; так близко, что я могу ощутить его рваное дыхание. Странные у Кая привычки. Нужно порекомендовать обратиться к врачу. Так дико, но я не боюсь. Может быть, потому что знаю — он не убьёт меня. А может быть, я просто хорошенько приложилась головою, когда машина Брэндона летела в кювет, весело переворачиваясь. — И то и другое, — отвечает Кай, а я тупо моргаю, забыв, о чём спрашивала. С головой явно что-то не так. Обязательно проверюсь, когда выберусь отсюда. — Ладно, — выдыхаю обреченно, — давай покончим с этим поскорее. У меня сегодня ещё свадьба. Ну что смотришь? Начинай меня бить. Ты же этого хочешь? Паркер некоторое время смотрит на меня так, будто бы раздосадован моими словами. Словно я сказала какую-то несусветную чушь. — Заманчиво, конечно, задрать тебе платьице и…ну ты понимаешь. Но сегодня у меня для тебя настоящий сюрприз. Он встаёт с корточек и отходит, открывая для меня полную картину ужаса в который я попала. — Я умею удивлять. В зеркале во всю стену я вижу себя: такую беззащитную и жалкую. Нет, это не могу быть я. Девушка, что перепуганными глазами смотрит на меня в отражение стоит на коленях. Её руки заведены за спину и, скорее всего, связанны так же как и мои. Шея плотно сжата в тиски из деревянных колодок, а вверху этой хлипкой и древней на вид конструкции висит огромный ржавый нож. Прямо над головой и никакой техники безопасности. Никаких шуток. Возвращение Кая в мою жизнь должно быть именно таким: драматичным, кровавым, смертоносным. — Ну как, тебе нравится? Я украл эту штуку из одного Парижского музея, — Кай улыбается, вышагивая к огромному рычагу на гильотине. — Ты не поверишь, но когда я увидел этот агрегат тут же подумал о тебе. О том, как бы весело мы провели время втроём. — Это не смешно, Кай! Я дергаюсь всем телом; напрягаю шею, пытаясь сбросить с груз. Гильотина опасно затряслась, огромный скосый нож издал угрожающий скрип. Мне показалось, что его крепления чуть ослабли, сдались. Кажется опасное лезвие вот-вот соскользнёт вниз, отделяя голову от тела. — Что тебе от меня нужно? — в панике спрашиваю я. — Всего лишь открытое и искреннее раскаянье. — Мне не в чем каяться. Я никак не провинилась перед тобой! — закричала я, забившись так отчаянно, что старая гильотина начала издавать звенящие звуки. Кай зло сжал челюсть, но улыбнулся одними лишь губами. Вышло не так грозно как это обычно бывает. Я в который раз поражаюсь его обширной коллекции сумасшедших усмешек. — Что ж тогда ты можешь сказать мне о том какой я прекрасный и как ты до безумия любишь меня. Только не скупись на эмоции, милая. Малакай смотрел на меня с таким оглушающим чувством превосходство и собственной гордости… Мне хотелось превратиться в огромную гремучую змею и ужалить самодовольного индюка. Только в тот момент я поняла насколько ненавижу его. Не было никогда привязанности, сочувствия, стокгольмского синдрома или какой-то эфемерной любви. Всегда была только ненависть, прикрытая чувством страха, замешательства и шока. На этот раз мне даже уговаривать себя не приходится. Страха нет. — Ты больной урод, который не заслуживает и толики счастья. Ты не заслуживаешь любви и никогда её не получишь! — запнулась, подавилась накатывающим комом. — Давай же, убей меня, бесчувственная сволочь! Кай утробно рычит, издавая звук разъярённого бешеного животного. Ему всё это осточертело. Я осточертела и эта жизнь в которой нет ничего хорошего. Он знает, что жить ему незачем, но упорно продолжает бултыхаться. Тони уже, сволочь! Но нет. Кай продолжает держаться на плаву, придумывать себе новые цели и мечты. Сейчас его цель — я. Изувечить, сломить, убить. Я кричу. Кай взмахивает рукой, и я дергаюсь как цирковой пудель по команде. Нож с оглушающим скрипом несётся вниз, замедляя время, разрывая пространство. Нож вонзается в меня, и я замолкаю, ощущаю такую пустоту и легкость. Освобождение души. Наконец-то! Жаль терять эту жизнь не прощаясь, не сделав для мира ровным счётом ничего. Что будет со мной дальше? Сомневаюсь, что в нас есть эта штука весом в двадцать один грамм. Душа. А если и есть, то она точно не попадёт в призрачные рай или ад. У мёртвых ничего не болит, мёртвые не чувствуют. Ужасная резь в плечах выбивает из меня слёзы. Я открываю глаза, поглощая в себя мерзкий раскатистый звук веселья. Кай смеется как сумасшедший. Думает, это действительно так смешно как ему кажется? Лезвие всё ещё торчит, застряв в деревянных колодках. Паркер замолкает видимо понимая, что его напускное веселье никто не оценит. В отражение я вижу как плотно сжаты его губы, а челюсть готова буквально лопнуть от напряжения. Я не особо разбираюсь в человеческой психологии и не умею читать эмоции по лицу. Но знаю, понимаю абсолютно точно, что ему, как и мне больше не нравятся эти забавы. Кажется, наши отношения вышли на новый уровень и прежние подходы здесь больше не работают. Паркер молча избавляет меня от деревянной ловушки и подаёт мне руку, чтобы помочь встать. Я отшатываюсь, отползаю, путаясь в ногах, и в конце концов плюхаюсь на задницу. Не нужна мне его помощь и пусть не тянет ко мне свои мерзкие ручонки! Также молча он выходит из комнаты, а я следую за ним. Там Кай подаёт мне пальто и провожает к своей машине. Всё в той же спасительно-сладкой тишине мы едем в неизвестном для меня направлении. Молчим. Только когда в окно я вижу знакомый заснеженный район, я не могу сдержать удивления. Кай не смотрит на меня, поэтому не может в должной степени оценить палитру эмоций, что сквозит из каждой поры на моём лице. Машина останавливается возле дома, который вскоре перестанет быть для меня родным, и я с замиранием дыхания жду следующего шага. Но Кай снова не Кай. Он просто сидит, буравит взглядом покрытую холодным белым ковром дорогу. Кто-то должен что-то сказать. — Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Так будет честно и правильно. Сделай в своей жизни хоть что-то хорошее. Толкая дверцу машины, а затем, негромко хлопая ею, я стараюсь не мешкать. Главное не оборачиваться, не останавливаться и, чёрт возьми, только бы не упасть! Двери закрываю на все замки, скидываю пальто и сапоги и быстро иду в свою комнату. Казалось бы, сон после случившегося становится непозволительной роскошью, но я отключаюсь почти моментально. Прежде чем окончательно обрести недолгий покой я слышу звук удаляющегося автомобиля.