Желаемое

По векам прошёл тёплый луч солнца, коснулся щеки и исчез. Заскрипели гардины, и комната погрузилась в сумрак. Лёгкие пальцы сестры легли мне на лоб так же, как и сотни раз до этого, но теперь они не казались самыми нежными и заботливыми. Теперь я знал, какими могут быть его руки, властные, горячие, или… их? Две сущности единого целого, холодное пламя и кипящая вода, как отражение друг друга, дополняющие… и заполняющие. А вот это проблема. Уже имея горький опыт, я как можно бережнее перекатился на бок и подтянул колени к груди. Удивительно, но боли не было. Была какая-то неприятная пустота. Поморщившись от мысли, насколько эти змеи-искусители меня растянули, я, наконец, открыл глаза и натолкнулся на хитрый мирин взгляд. - Что? – спросил я, но с удивлением осознал, что ничего кроме глухого сипения выдавить не получается. Сестра оскалилась совсем уж плотоядно и подсела ко мне на кровать: - Ну-у, и кто же тебя так? – склонилась она надо мной, разглядывая что-то на моей шее. - В смысле? – попытался скосить под дурачка и натянул одеяло до самых ушей. Мира не отводила своего рентгеновского взгляда от моей сжавшейся тушки, начинало казаться, что она видит меня насквозь вместе с помятым телом и порочными мыслями. Интересно, а как эти извращенцы меня сюда доставили? Сам я прийти точно не мог, не в том состоянии был, но не зайти в открытую они бы не решились. Сомневаюсь, что мужчины могли просто принести моё затраханное бездыханное тело и передать с рук на руки сестре. Не говоря уже о том, что о наличии у Стаса брата-близнеца никто в лагере не знает. Следовательно, сестра тоже ничего не знает. Но догадывается. И это, опять-таки, проблема. Продолжая играть в гляделки с Мирой, я целиком окуклился в покрывало и перекатился на край кровати, но не рассчитал расстояние. Лагерное ложе оказалось раза в четыре уже того, что стоит у меня дома, и я с метровой высоты грохнулся на пол. - Уй, бля… - Что-то болит? – тут же отозвалась сестра, пристально следя за моими манипуляциями. - Уж не задница точно! – огрызнулся я и, как был, в образе гусеницы, шатаясь и прихрамывая, удалился в ванную. А зад и правда не болит. Странно это. Доковыляв до пункта назначения и, в лучших традициях голливудских соблазнительниц, единым движением скинув покрывало, я вновь беззвучно выругался. От колен до подбородка всё тело переливалось разноцветными пятнами синяков. Различить, которые из них отпечатки пальцев, а какие – засосы, не представлялось возможным. Они были и на спине и на внутренней стороне бёдер и даже на плечах. Серебристая поверхность зеркала равнодушно отражало моё перекошенное лицо, когда я облокотился на раковину и осторожно коснулся ануса. Твари заботливые! Сначала растянули меня до состояния железнодорожного тоннеля, а потом свечку запихали!!! Немного остыв и подумав, я решил всё же не вытаскивать лекарство. Свеча наверняка с обезболивающим, а без этого я и двух шагов не пройду. Критично осмотрев себя, я пришёл к выводу, что меня все же помыли. В бессознательном состоянии. Извращенцы чёртовы. Хотя, на кого я злюсь? Только что на себя, за глупость и наивность. В самом деле, чего я хотел? Как там Олег у бассейна говорил: «…Отодрать хорошенько, чтобы думать забыл о своей влюблённости»? Так и вышло. И нечего обвинять их в том, что после этого я влюбился ещё больше. Теперь уже в обоих. В Стаса, такого страстного, порывистого, и вместе с тем мягкого и заботливого. В Олега, непредсказуемого, соблазнительно-вальяжного, но резкого и грубого. Стас назвал его Олли. Интересно, а у него есть радужный зонтик для хороших снов? Ну что за глупости лезут в голову? Глупо. Глупо и наивно. Нельзя о них думать, всё равно мне больше ничего не светит. Снова закутавшись в покрывало, я вернулся в комнату. Сестры там уже не была, зато на столе лежала новенькая пачка заживляющей мази. Ещё одна… заботливая нашлась. Ха, так я тебе и спалился, нашла дурака. Фыркнув, я запер дверь и достал собственный, уже початый, тюбик. Снизу до этого я был всего раз, но вот синяки на мне оставляли с завидной регулярностью, а уж на безоговорочную покорность Стаса я никогда не рассчитывал. Но сейчас это уже не важно, нельзя о нём думать. О них. *** Отряды постепенно стягивались на ужин, а я уже пятнадцать минут клевал носом над остывшей порцией. Мира что-то трещала с набитым ртом, дети всё прибывали и прибывали. Вопреки самовнушению, даже не видя ни одного из них целый день, перестать думать о причинах моей усталости никак не удавалось. Спать хотелось неимоверно. После появления моей разукрашенной тушки, сестра мигом забыла все обиды и полностью посвятила себя цели под кодовым названием «вычисли любовника брата». Странно, но Стаса она даже не заподозрила, списав его за «недостаток опыта». То, что я даже не морщился при ходьбе, окончательно сняло с него подозрение. А мне оставалось только гадать, откуда она знает его параметры Зато в этот список попал пресловутый Славик, тот самый, что так рвался потискать Стаса. Оказывается, этот кадр совершенно не скрывал своей голубизны и даже имел виды на одного небезызвестного «натурала». Грр.… И кого только в детские вожатые берут?! Двери хлопнули, и в столовую ввалилось человеческое стадо под предводительством рыжего урагана. Без каких либо признаков вмешательства или вообще присутствия взрослого руководителя, дети кубарем прокатились по проходу, смели подносы с раздаточного стола и рассосались на просторах зала. Привычно тряхнув затянутыми в косы волосами, Анабель уверенно плюхнулась за наш столик и доброжелательно оскалилась Мире, подсовывая мне под скатертью тонкий блокнот. Незаметно спрятав записку в карман, я скопировал лыбу Белы и честными глазами посмотрел на онемевшую от такой наглости сестру. Так и седели, щеря друг на друга зубы и играя в гляделки, пока на последнее свободное место не скользнуло мощное тело. Мне хватило одного взгляда в эти наглые карамельные глаза, чтобы узнать Олега. Хорошо ещё, что Мира полностью поглощена зрительным уничтожением девчонки и не обращает на нас внимания. На то и расчёт. Мужчина проказливо подмигнул и принялся есть сосиску. Ну как, есть… то, что он делал с несчастным недомясом, поглощением пищи нельзя было назвать даже с очень большой натяжкой. Туда-обратно, вверх-вниз… Лишь получив прицельный пинок от Белы, я смог оторваться взгляд от того, как его длинный язык скользит по розовой плоти. Покраснев так, что даже уши запылали, я спрятался за чёлкой и воспевал молитвы рыжей малышке, которая так и удерживала милино внимание. Так и сидели. Я уже успел искрошить собственную сосиску, закопать её останки в гречку и возвести надгробие из огурца. Олег неотрывно следил за моими действиями и усмехался. Воздух вокруг просто трещал от переизбытка напряжения, а острое чувство дежавю не давало спокойно сидеть чуть ли не больше, чем ноющая плоть. Когда столовая почти опустел, за нашим столом всё ещё царило тягостное молчание. Мира и Бела по-прежнему соревновались в гляделки, Олег терзал сосиску, а я старательно не обращал на него внимание. Но когда вверх по ноге что-то настойчиво заскользило, я буквально подорвался из-за стола, опрокидывая табурет и отпрыгивая назад. - Прошу прощения, - замялся я под двумя лукавыми и одним удивлённым взглядами. – Я наелся. Подхватив тарелку, я галопом пронёсся через столовую, приостановился у раздаточного стола и вылетел на улицу. Прохладные струи хлещут по лицу. Начинается дождь, а я бегу, не разбирая дороги. Сердце неистово рвётся из груди. Что это? Я ведь был уверен, что больше не нужен. Зачем он это сделал, я ведь… Сильные руки перехватили меня поперёк живота, вытянули из глубин самобичевания и втащили под крышу. Меня развернули вглубь беседки, с силой встряхнули и прижали носом к чему-то горячему. Еле протолкнув в саднящие лёгкие глоток воздуха, я вновь задохнулся. Мятная жвачка и мускусный парфюм, едва уловимый, ненавязчивый запах такого знакомого тела. Глаза защипало от его близости, от его тёплых рук, прижимающих, подавляющих мои слабые попытки вырваться. - Ну-ну, что ты? – он хотел ухватить меня за подбородок, но я вырвался и вновь уткнулся в его плечо. Слёзы душили, никак не получалось дышать нормально, и из груди постоянно вырывались судорожные всхлипы. Как же стыдно! Но он ведь не отталкивает… Почему они так добры со мной? Меня ещё больше трясёт от этого ласкового тона и промокшей одежды. А на душе так гадко, что выть хочется… вот и вою: - Зачем он… вы… я ведь не нужен вам, - стучу зубами и не сразу замечаю, как по груди скользит ещё одна пара рук, а сзади прижимается второе тело. Меня лихорадило всё больше, а дождь усиливался и скрывал беседку от посторонних глаз. Было ужасно стыдно за своё поведение: всхлипы перешли в нервное икание, а слёзы всё никак не прекращались. Горло саднило, рёбра тоже уже болели, но успокоиться не получалось. Всё те же горячие руки подхватили меня под бёдра и опустили на что-то мягкое. Я с трудом открыл слипшиеся ресницы. Золотистый взволнованный взгляд был направлен на сидевшего рядом Стаса. Прохладная ладонь осторожно гладила меня по спине, а вторая за бёдра придерживала от падения с его колен. - Ты опять переборщил. - Я же не знал, что он так отреагирует… - оправдывается Олег и прижимает меня ещё ближе к груди. Сердце замирает, даже икота прекратилась, но они этого не замечают. - Ты никогда не думаешь! – шипит Стас. – Единственный, всегда активный орган в твоём организме направлен на другие цели. Стас переводит на меня свой тёмный взгляд и как-то несмело улыбается: - Ты как? - Нормально, - голос дрожит и хрипит. - Прости, - куда-то в шею шепчет Олег. Стас придвинулся ближе, укладывая мои ноги себе на колени: - Правда, прости нас. Мы не хотели тебя обидеть. Он медленно, словно давая мне выбор, переплетает наши пальцы и прижимается к тыльной стороне ладони губами. - Да всё нормально, - сбивчиво прохрипел я, но дыхание сбилось, когда губы Олли ухватывают мочку моего уха и мягко всасывают. По телу вновь прошла дрожь, но уже возбуждения. - Зачем… - проскулил я, но Стас лишь предупреждающе зашипел и лизнул запястье, глядя мне прямо в глаза. Склонив голову к плечу, он наблюдал за моей реакцией. Олег продолжал бережно прижимать меня к себе, но теперь ненавязчиво скользил ладонью по моему бедру, в то же время ласкает ухо и шею. От их действий по телу проходили обжигающие импульсы острого наслаждения. - Что вы… - вновь попытался дознаться я, но Стас не дал мне закончить. Чуть прикрыв веки, он провёл влажную линию до локтя и вновь заглянул в глаза. - Ты нужен нам, - вкрадчиво и очень тихо проговорил он. - Но… - Молчи, - прохладные пальцы Олега легли мне на губы, - Ты не понимаешь, как важен для нас. Стас придвинулся ближе и притянул меня к себе. Теперь я сидел на коленях обоих мужчин сразу, крепко сжатый в объятиях, и бедром ощущал их возбуждение. Я совсем растерялся, а братья тем временем продолжали: - До тебя мы не могли… - Быть вместе потому что… - Мы братья… - И оба активы, но… - Ты связал нас… - И теперь ты… - Часть нас. Они не перебивали друг друга, а продолжали, как единое существо, и последнюю фразу произнесли вместе, на одном дыхании. Почему-то смысл их слов не хотел укладываться в голове. Вместо этого я думал о том, что они и правда едины, даже мыслят синхронно. Но ведь они это не всерьёз? Все эти разговоры о связи. Может, они просто хотят повторить и для этого завлекают? Но зачем такие сложности? Такая сладкая ложь, но в неё так хочется верить. Или всё же правда? Как узнать, неизвестно. Я смотрю им в глаза, стараюсь найти ответ, а мужчины замерли и наблюдают за мной. Их руки до сих пор лежат на моих бёдрах и спине, но сейчас не удерживают. - Ты нам не веришь, - скорее утверждение, чем вопрос, но голос такой грустный, что сердце предательски замирает. - Мне нужно подумать над этим. Голос и ноги дрожат, но я упрямо соскальзываю с их колен и нетвёрдой походкой покидаю беседку. Ливень уже превратился в монотонное накрапывание. *** Очнулся только когда вокруг уже начал сгущаться озёрный туман. Его белёсые щупальца завивались вокруг ног , ластились, как надоедливые кошки. Замерев посреди тропинки, я недоуменно огляделся и передёрнул плечами от нахлынувших воспоминаний. Резко развернулся и направился обратно в лагерь. На улицах было абсолютно тихо, только из столовой доносились приглушённые расстоянием отзвуки прощальной дискотеки. резкий свет фонаря ударил по глазам, и моя тень испуганно метнулась прочь, вытягиваясь до неимоверных размеров. Но стоило мне выйти из освещённого круга, как она вновь верным псом шла рядом. В голове было подозрительно пусто. Совсем не хотелось думать ни о случившемся, ни о странном поведении мужчин. Очередная беседка встретила меня сумраком и объятиями тёмного плюща. Лампочка под крышей озарила пространство приглушённым мягким светом. Штаны были ещё мокрыми, но телефон я носил в чехле, так что он не пострадал. Когда доставал его, из того же кармана выпала какая-то мятая бумажка. Присмотревшись, узнал блокнот, что вручила мне Бела. Всего несколько листочков в картонной обложке, насквозь промокший, но цифры ещё угадывались. Как знала, в самую середину записывала. Ещё немного поколебавшись, я набрал номер. Два гудка и на другом конце откликается заспанный детский голос. Без лишних церемоний, она узнала моё местоположение и отключилась. Через несколько минут девочка вступила в молочный свет беседки. Она села напротив и молча вонзила в меня свой голубой взгляд. Я все не решался начать. А она молчала. По всему получалось, что этот ребёнок с самого начала все знала о братьях, но что она знала об их взаимоотношениях со мной, я не знал. Бела следила за мной внимательным взором. - Ты меня позвал помолчать? – не выдержала она затянувшейся игры в гляделки. Я запустил пальцы в собственные волосы и опустил взгляд. Почему-то сейчас эта девочка казалась мне ближе всех, я готов был доверить ей то, в чём никогда бы не признался никому другому. Сказать хотелось многое, но я просто не знал, с чего начать. - Они сделали предложение? – вновь предприняла попытку Бела. Предложение? Странно звучит. Хотя если так посмотреть, то они и правда предложили мне… Что? Встречаться? Регулярно удовлетворять друг друга? Однако произошедшее больше напоминало признание в любви. Но что же они предложили мне? Быть третьим, принимающим для двоих. С одной стороны, я никогда не думал, что могу быто постоянно снизу, а с другой… Они открыли для меня мир в других тонах. - Да, - кратко, голос предательски дрожит. - А ты? – Бела склоняет голову, пытается заглянуть в глаза. - Сказал, что подумаю, - совсем глухо. - И что думаешь? Я не стал отвечать. Какой смысл отвечать, если сам ещё не понимаю, чего хочу. Тело все ещё ноет, но при мысли о вчерашнем вечере низ живота приятно тянуло и сердце учащало ритм. Может, это и есть влюблённость? Но в кого? Ведь невозможно влюбиться сразу в двух людей? А двоим делить одного? Бела вновь молчала. Ждала ли она ответа или вновь давала выбор начать самому. Мотыльки исступлённо метались над нашими головами, сыпали тончайшей пыльцой и обессиленно обвисали на лёгких паутинках между побегами плюща. - Ты сам затеял все это, так к чему теперь отступать? - Я же не знал, что так получится! – меня буквально подбросило с места, теперь я сам метался по беседке, нервно заламывая руки: - Да, мне понравился Стас, но я как-то не рассчитывал, что в комплекте с ним идёт близнец-извращенец! Бела прыснули и лукаво на меня покосилась: - Между нами, - она понизила голос до заискивающего шёпота и придвинулась на самый край лавки, - из них двоих больший извращенец скорее Стас. Олег может быть пошлым и несколько грубым, но в жизни он более заботливый, чем брат. Тот, напротив, резок в общении и нежен в постели. Я удивлённо вскинул брови и замер возле собеседницы. Девочка говорила совершенно спокойным голосом. И это в одиннадцать лет, когда я в свои двадцать два ещё смущался говорить о подобном с посторонними! - И почему он извращенец? Я наблюдал, как он общается с другими, и ничего не заметил. Бабник, конечно, но это ведь не отклонение, - хотя бесило до одури, но этим я делиться не буду. - В этом ты ошибаешься. Стас – собственник. Он верен одному партнёру, но и от него ждёт того же. И с Олегом они уже очень давно вместе, так что им было довольно сложно впустить тебя. И его извращения связаны с этим же: если его избранные ему не верен или пытается перечить, у Стаса появляются садистские наклонности. Олег не уточнял, но судя по его довольной лыбе, ему это нравится. Бела, как ни в чём не бывало, улыбнулась, а у меня в голове не укладывается: сижу в полутёмной беседке и на полном серьёзе обсуждаю с ребёнком сексуальные наклонности её вожатых и, по совместительству, моих потенциальных любовников. - Для маленькой девочки ненормально интересоваться подобным. Снова сажусь напротив и устремляю на Белу изучающий взгляд. Щуплая, маленькая, с копной непослушных кудряшек, огненной волной окружавшей бледное личико. Почти прозрачные голубые глаза смотрят дерзко и не по-детски серьёзно. Россыпь веснушек на носу и скулах, словно россыпь солнечных зайчиков. Зимнее солнце, чистая и холодная. Улыбается, но глаза остаются безучастными. - Мы часто с ними разговариваем, по отдельности обычно. Всем нужно выговариваться, а я умею слушать. Братья поддерживают меня; раньше, когда меня только забрали из семьи, я очень тяжело переносила одиночество. Они стали для меня родными, даже Драгомира вроде противной старшей сестры, с которой мы никак не можем поладить. Но они заботятся обо мне, ведь я провожу в лагере большую часть года. В школу мне ходить нельзя, я на домашнем обучении, а местный персонал стал для меня новой семьёй. Они меня правда любят, даже в приюте постоянно навещают, - девочка говорила спокойно, но её голос дрожал. Анабела больше не казалась взрослой, наоборот, теперь передо мной сидел ребёнок. Меленький, несчастный ребёнок, вынужденный притворяться взрослым, чтобы получить толику тепла от посторонних людей. Она вновь улыбнулась, но уголки губ упорно кривились вниз, и они опустила голову, слишком пристально разглядывая собственные руки. Её ресницы подозрительно заблестели, и Бела тут же сморгнула. Неуверенно подсев к малыше, я сначала робко коснулся её плеча, но когда она доверчиво прильнула к моему боку, я осмелел и перетянул её к себе на колени. Бель мелко дрожала и цеплялась тонкими пальцами за мою рубашку. Слезы градом текли из-под плотно сжатых век, но губы упрямо закушены, и не одного звука не вырвалось из груди. Я бережно прижимал девочку к себе и осторожно укачивал. Вскоре, хрупкое тельце в моих руках расслабилось, только ровное дыхание еле заметно согревало плечо. Стойкое ощущение дежавю царапало сознание, но я отмахнулся от него, убрал пушистые локоны от своего лица, чтобы ненароком не чихнуть, и, выждав для верности ещё несколько минут, поднялся, баюкая сопящего на руках ребёнка.