The List

Она ведет меня домой. Ее маленькая рука - в моей, тянет меня за собой и уговаривает идти побыстрее. Она нежна, но непреклонна. Я иду за ней словно в тумане. Это на самом деле? Чувствую прикосновение мозолей на ее пальцах к моим собственным, и это снова возвращает меня на землю. «Это на самом деле», - все еще недоверчиво повторяет мой разум. Сейчас темно, но в свете звезд и луны я могу разглядеть, как ее платье рассекает воздух у нее ног. Хочу поцеловать нежную кожу под ее коленями. Хочу поцеловать ее везде. Когда мы достигаем крыльца, я целую ее в сладкое местечко возле уха, в плечо, и в каждый из уголков ее губ. В моем доме темно и тихо, а на двери оставлена записка, которая оказывается у меня в руке, и я ее читаю: «Сэй пустила нас к Китнисс», - гласит она. В короткий миг смущения я задаюсь вопросом: как они могли знать, что это случится. Как может что-то казаться неизбежным для всех остальных и при этом столь невероятно невозможным для меня? Китнисс забирает у меня записку и отпускает ее лететь по воле ночного ветра. Ее глаза горят диким пламенем. Я целую ее прямо в губы. Мы падаем у двери, которая за нами закрывается, и объятия разорваны. На миг я чувствую, как во мне просыпается неуверенность. Что сейчас может случиться? Мы одни. Совершенно одни. Я подаюсь вперед и хватаю ее руку, и потом нежно целую кончик каждого её пальца. Мои руки дрожат. Я сам весь дрожу и не могу с этим бороться. Она медленно расплывается в улыбке, глядя на меня из-под ресниц, и я совершенно сражен. Бросаюсь вперед и целую ее исступленно, со страстью, которая закипала во мне почти что четырнадцать лет. Еще до того, как я сам стал это понимать. Чувствую, как ее руки погрузились мне в волосы, пока она целует меня с не меньшим пылом, и как она подталкивает меня назад, пока я не ложусь, опираясь на локти. Правда. Правда. Правда. Ее проворные пальцы расстегивают три первых пуговицы на моей рубашке, и она принимается целовать мою ключицу и шею. Голова у меня откидывается. Слышу, как я шепчу ее имя в темноту. Она скользит руками по выпуклостям на моей груди, оставляя на своем пути следы пламени. Я без остатка поглощен ею. Вот как это бывает после месяцев, лет, бесконечности ожидания? Может все ужасные моменты были предназначены лишь для того, чтобы сшибиться друг с другом, и на их обломках появилась дивная реальность? Как это может быть правдой? Я сажусь и нежно, но твердо отстраняю ее на расстояние вытянутой руки. - Китнисс, - пытаюсь я спросить. Она смотрит на меня из-под тяжелых век, и взгляд ее мерцает и горит. Я помню подобный ее взгляд, когда соленые волны лизали песчаный берег. - Ты нужен мне, - говорит она тоже, что и тогда, но со столь неслыханным неприкрытым желанием в голосе. И это как-то мне подсказывает все, что мне нужно знать. Урывками мы продвигаемся через гостиную и вверх по лестнице. Она сладко пахнет деревьями, потом и солнечным светом. Я совершенно опьянен ее запахом. На середине лестницы она твердо прижимает меня к стене и ловко расстегивает мою рубашку до конца. Она стягивает ее с моих плеч, натруженные пальцы нежно врезаются в поверхность моей кожи, и я снова начинаю дрожать. Потом она легонько проводит ногтями по моей спине, и я слышу, как захныкал. Нам пришлось потратить несколько минут, чтобы добраться до верха лестницы и до конца коридора. Я так захвачен ощущением ее губ на своих губах, что самые простые движения, такие, как ходьба, кажутся вряд ли возможными. Ее пальчики играют с волосами на моей шее, когда я сворачиваю в спальню и умудряюсь зацепиться за ковер - и мы снова падаем на пол. Она приземляется на спину, а я на колени перед ней. Это положение так напоминает то, что было, когда я недавно утратил контроль и потерял себя, что я замираю от шока. Китнисс чувствует мой страх, и она подается ко мне. - Тс-с-с, Пит. Сейчас все на самом деле. Ты со мной нежен, очень нежен. И никогда не причинишь мне вреда. Она покрывает меня поцелуями, начав с рук, с запястий и оборотной стороны локтей, а потом добирается до шеи и ушей. - Как же мне тебя не хватало, - вновь шепчет она нежно. Она повторяет это вновь и вновь, как заклинание. Мы поднимаемся на ноги и открываем двери в спальню. Я шагаю внутрь, я тяну ее за собой и ловлю ее, когда она легко падает в мои объятья. - Как мы вообще здесь очутились? - шепчу я ей прямо в волосы. - У нас ведь к этому всегда все шло, - отвечает она едва различимо, пробегаясь пальцами верх и вниз по моей груди. Я выдавливаю смешок, больше похожий на всхлип, но она заставляет меня замолчать еще одним поцелуем, который длится блаженную вечность. Чувствую, как ее пальцы неуклюже дергают за пряжку на ремне, и потом мои брюки превращаются лишь в груду материи на полу. Она осторожно сажает меня на кровати и преклоняет колени. Самым нежным из движений она отстегивает мой протез и покрывает крошечными поцелуями зарубцованную кожу там, где металл встречается с плотью. Я забываю, как дышать. Отставив в сторону протез, она встает и глядит на меня безмятежно. А потом берется за подол платья и снимает его через голову. Я слышу шорох упавшей на пол ткани. - Ты не против, надеюсь… - она заглядывает мне в глаза и нежно улыбается. - Мне хотелось, чтоб мы соответствовали. Покрытые шрамами несчастные влюбленные из Дистрикта Двенадцать. Она вновь меня целует, и мы валимся навзничь на кровать, и там она легким движением снимает оставшуюся одежду, ломая все барьеры. Это и в самом деле происходит? Все на самом деле. Мне нужно… - У меня нет… Нет ничего для… - пытаюсь я выговорить, цепляясь за жалкие остатки самоконтроля. - Они сделали мне укол, - мурлыкает она, целуя меня в шею, - он действует пять лет. - Ты уверена, что хочешь… - Да, - обрывает она меня с полной определённостью. Все, что случилось дальше, не поддается описанию.

***

То, что мы делали, нельзя изобразить словами. А сейчас Китнисс лежит подле меня, и ее спутанные темные волосы разметались по белоснежной подушке. Ночь уже на исходе, но спать нам сегодня довелось недолго. Я прижимаю ее руку к губам, а она снова и снова проводит по ним своим большим пальцем. Наши тела так тесно сплетены, что мы стали будто одним целым. Постепенно комната наполняется розовым светом восходящего солнца, лучи струятся в открытые окна. Скоро нам придется вставать и отправляться трудиться, чтобы накормить наших соседей и друзей. Но еще не сейчас. Все что было – горячее дыхание, жар и огонь, и сама жизнь – заставляет меня сейчас чувствовать себе таким… целым, каким я уже так давно не был. Возможно, вообще никогда. Не знаю точно, отчего это, но у меня есть на этот счет одна мысль, столь упоительно чудесная, что я и сам едва могу поверить. Но мне нужно знать наверняка. И я шепчу: - Ты меня любишь. Правда или ложь? В ее глазах такие нежность и мягкое сияние, какие прежде я мог видеть лишь в самых безумных своих мечтах. - Правда, - говорит мне она. И я вновь притягиваю ее к себе в полнейшем экстазе.

***

Через полгода, в один из холодных и дождливых дней, когда зима начинает сдавать позиции подступающей весне, я не иду в пекарню и остаюсь дома. В этот день я пеку лишь один большой батон. Я кладу в него орехи, сухофрукты, а еще - все свои надежды и мечты. Пока хлеб доходит в печи, я иду к Хэймичу и сажусь возле него прямо на пол. - Мне нужен твой нож. Пытаясь сфокусировать взгляд, он спрашивает: - И за каким же чертом, малыш? - Мне нужно нарезать хлеб. Сделать тосты. И он отдает мне нож без единого слова.