Мама для Леголаса

Она упивается властью, вершением правосудия, исполнением ею же вынесенного приговора. А оранжевоглазый призрак Саурона стоит совсем близко и, поскольку заглушатель по-прежнему на Банни, он не может говорить с ней, зато незаметно может добавить сил в руки, вершащие правосудие. Он с радостью смотрит, как она убивает его соперника, кто посмел говорить с ней о любви, посмел поцеловать ее, посмел говорить о свадьбе. Саурона бьет злая дрожь, и радость переполняет его сердце. Он радуется, что эльф оказался таким хлипким. Вот уже его тело не вьется от боли, крик прекращается. Глорфиндейл внезапно замирает на полу, уткнувшись носом в собственный локоть. Волосы разметавшиеся и перепутавшиеся, мокнут в крови, которая натекла из ран. Орк хрипит, продолжая корчиться от боли. Но Банни словно не понимает, что вояки наказаны достаточно. Хорос видит, как бич вновь рвет неподвижное тело эльфа. Ужасная мысль пронзает орка. Королева приговорила обоих не к наказанию, а к смерти! Эльф отмучился, а ему, Хоросу, предстоит перетерпеть еще один такой океан боли, прежде чем он хотя бы потеряет сознание! Страх, теперь настоящий, животный страх взметывает в воздух орка и бросает его к ногам повелительницы. - Пощади! Не убивай! Ты говорила, покараешь, а не казнишь! - воет обезумевший от страха Хорос, - Ты же всегда сдерживаешь слово! Орки, стоящие поодаль, ревут просьбу о пощаде, но Банни словно не слышит. Еще один удар обрушивается на эльфа, следующий предназначается орку, но ей неудобно - орк дергает ее за ноги и она не может шевельнуть бичом. Что-то не пускает бич! Дитя Галадриэли, шипя от злости, оборачивается и застывает. Она не может говорить с ним, но может его видеть. Повелитель, истинный король орков и других темных созданий стоит рядом и крепко держит конец бича. Саурон смотрит на нее с такой любовью, что Банни делается жарко и в то же время холодно, душно и хочется заорать от счастья. Призрак Аннатара показывает на ее шею. Она понимает. Выпустив бичи из рук, снимает заглушатель. - Как быстро ты меня забыла, - горько шепчет прекрасный майа. - Променяла мою любовь на зачарованные застенки эльфийского дворца. Ты мне разбила сердце, дорогая моя. Но сегодня оно было склеено обратно. Теперь я понимаю, что недооценивал тебя! И мне так радостно, что ты предпочла меня, убив своего неправильного женишка. Силы оставляют Банни, глаза ее становятся оранжевыми, потом гаснут и превращаются в самые обычные, радостные, доверчивые. Она вслушивается в слова прекрасного Аннатара, радуется ему, но не понимает, о чем он. - Ты пойми, я тебя тоже люблю, но мы слишком разные и не можем быть вместе, - бормочет она. - Ты пойми и постарайся меня простить, ибо я тебе кто угодно, но только не враг. Саурон хмурит тонкие бровки. - Ты согласилась на брак с могучим эльфом, - но разве я не лучше его? Все, что мне надо, пройти воплощение! И тело эльфа вполне годилось. жаль, что ты так неосторожно его повредила. - Воплощение? - улыбается Банни. - И ты будешь живой, настоящий из плоти и крови... До нее сквозь радость доходят последние слова Саурона. - Что я повредила? - бормочет она. - Тело? - Погляди на дело рук своих! - лучезарно улыбаясь, предлагает Саурон. Банни поворачивается и немеет от ужаса. Разве это сделала она? Отчего она не помнит этого? Истерзанный бичом орк скулит, елозя по полу, а витязь и вовсе не двигается. Банни вспоминает, чуть не падая на пол от страха. Она хотела преподать им урок, потому что они ее оскорбили... Чуть не оскорбили, чуть не лишили девственности против ее воли. Она воспользовалась своими силами и приговорила обоих к хорошей взбучке. Они были ей дороги каждый по-своему, она не собиралась никого казнить, и бичи - это все, на что хватило ее фантазии. Разве она хотела такого кошмара? - Хорос, Глорфиндейл... она подходит ближе. Стонет орк. Орки, которые слегка отползли дальше, увидев, что Банни снова нормальная, несердитая, нерешительно придвигаются. - Вы видели? - спрашивает у них Банни. - Это сделала я? Отчего я ничего не помню? - Вы были ужасны, повелительница, - говорит один из орков. - Простите мою смелость, но вы были словно во сне и выдали им более чем по триста ударов. - Не бойся меня, продолжай, - приказывает Банни. - Я это сделала? Я? - Вы, но другая вы, - откликается орк. - Ваше темнейшество это сделало. Темнейшество. Сомнений нет. Глорфиндейл получил столько ударов, а она даже этого не помнит, как ни старается припомнить. Значит, она вызвала свои силы, и с ними не справилась, а пострадал самый дорогой ей эльф. Ее мечта разрушена, даже если он еще жив - он теперь всю жизнь будет ее ненавидеть! Горе распирает грудь Банни, она судорожно всхлипывает. Призрачная рука мягко холодит предплечье. Саурон нежно касается ее. - Мы найдем для меня новое тело, я даже могу помочь тебе схоронить этого эльфа, раз он так важен был - для тебя, - предлагает Саурон, участливо заглядывая Банни в глаза. Ему уже очень тяжело поддерживать себя в виде призрака, он и так кучу времени копил силы, но это стоило того. Он знал, что рано или поздно они встретятся вне эльфийских земель. Реакция Банни вовсе не такая, на которую рассчитывал Саурон. - Зар-р-раза!!! - дико орет она и мгновенно превращается вновь в темную королеву. - Из-за тебя! Это из-за тебя меня создали чудовищем! Из-за тебя, проклятый, я вообще тут! Только ты мне теперь не нужен, у меня и так есть все, чего ни пожелаю!! Она подхватывает бичи и пытается нанести удары призраку. - Посмотри, что я наделала! Как мне с этим теперь жить? - визжит Банни, и словно потоком тысяч солнечных лучей брызжет с нее в сторону призрака. Лучи эти действуют, словно заточенные клинки множества мечей, пронизывают призрачную фигуру. - Прочь отсюда! Тебе тут не место! Пошел вон! - иступленно орет Банни, а как только силуэт Саурона растворяется, она падает на четвереньки, гулко хлопая коленками об пол. Ее глаза пламенеют, она заходится от горя и одиночества. Здесь нет никого, кто бы понял размеры ее горя. Саурон моментально оказывается в виде беспомощного ока. Из него словно высосали разом всю силу, он не может более быть призраком и наблюдать за делами в Гундабаде. Притухая и вспыхивая, око пульсирует на верхушке башни. Саурон не злится на деву, понимая, что ей надо справиться с собой, нужно время, чтобы успокоиться и осознать, что он ей не враг. Саурон не теряет надежды. Жаль, что пришлось помочь эльфу выйти из игры - но тот был слишком светел и сопротивляем. Его тело все равно было бы ненадежным носителем искры тьмы. Тьма очень долго подтачивала бы Глорфиндейла, прежде чем Саурон мог бы вытеснить феа витязя и занять его место. В то же время, он выбирал только тех, кому нравилась бы дева. А таких было увы, немного. "Будем надеяться, что эльф все же сдох",- гневно шепчет Саурон. - Я буду ждать столетия, если понадобится, чтобы ты не обращала свои силы против меня, моя девочка. Его не смущало, что он попал в немилость к Банни. Нет, он с ней будет обращаться хорошо, очень хорошо, вернет доверие, расположение. Она ему нужна! Он... Он и правда ее любит. * * * Как только призрак Саурона исчез, Банни надела снова заглушатель и кинулась к лежащему эльфу. - Мамочки! Что это? - скулила она, пытаясь перевернуть его, и натыкаясь пальцами лишь на кровь, которая продолжала медленно стекать из рваных рубцов на теле эльфа. Орк был тоже в плачевном состоянии, но мог держаться на ногах. Хорос поднялся во весь рост и хмуро взирал, как Банни тычется в эльфа, подобно беспомощному щенку варгини. - Вы там! - обратился он к свидетелям казни, которые не смели уйти. - Сюда лучших лекарей! Шаманов! Людей! Живо! Королеве и впрямь дорог этот эльф... Банни скулила, не видя толком ничего из-за потока слез. - Глорфиндейл! Пресветлый лорд! Очнитесь! Ведь вы не умерли! Вы еще теплый! Ай-яй-яй- йя-а-а! Глорфиндейл! Глорфиндейл! Глорфин.... Глорф!!! Глорф!!! - она заорала, от страху совсем позабыв, что лучше нее никто тут исцелить не может и только тряся витязя, который был теплым, однако не подавал признаков жизни, и, казалось вовсе не дышал. Орки, отправленные за целителями, разделились. Один побежал вниз, к лекарям из числа людей, второй кинулся к тревожному рожку и загудел в него, призывая шаманов. Два шамана, услышав рог, схватили мешочки с курительными травами, бубны и понеслись по извилистым коридорам. Тревожный рожок означал, что заболела сама повелительница. Банни скользила ладошками по окровавленным плечам - эльф не двигался. - Глорф, Глорфик! - ревела Банни.- Лапка моя кроличья, беленькая! Открой глазки! Глорфушка! Все, что хочешь, для тебя сделаю! - причитала она, - Только прости меня, прости-прости-прости, открой глазки, открой! Молчание было ей ответом. Хорос встал рядом на колени. - Простите, госпожа, - скульнул он. - Простите, что не поверил вам, когда вы сказали, что любовь бывает - другая. Я понял, что такое нежность. Я виновен! Если бы я его не огрел! Чем я могу помочь? Хотите, я поверну его, чтобы вы видели его лицо? - Хорос! Прости меня! Я не я была! Как я могла сотворить такое? - Баннино отчаяние достигло предела. - Как я могла его убива-а-ать! поверни, пусть если умрет, остынет, так хоть не на равнодушном полу, а на моих руках! Я вот сяду, клади его голову мне на колени! Банни плюхнулась на попу, а орк перевернул Глорфиндейла со всей осторожностью, на которую был способен и голова витязя легла на вытянутые ноги Банни. Банни поразилась прозрачности кожи эльфа. Такое ощущение, что он тихо мерцал изнутри венами, сеткой сосудов, по которым текла золотая жидкость - но нет, кровь у эльфов красная, как и у всех нормальных существ. Глаза его были почти закрыты, только тонкие белесые полумесяцы выглядывали из-под густых ресниц. - Открой глазки, Глорфушенька!- прошептала она, держа на коленках его голову, гладя спутанную гриву волос, целуя его в лоб и щеки непрестанно. - Я согласна на все, что ты для меня придумаешь, хоть зашвырни меня в крапиву, хоть со скалы столкни! Только живи! Сам живи, пожалуйста-пожалуйста! Эльф не отвечал, но словно становился теплее. или ей так казалось? Она ощущала себя самым отвратительным образом - словно умирает половина ее души, чувствовала, как мир чернеет и пустеет с каждым выдохом истерзанного эльфа. - Ой, ты хвостик мой, мое солнышко, окошко кругленькое, родимое! Очнись, пожалуйста! Дыши-дыши глубже! - нет, что-то положительное начало происходить - дыхание Глорфиндейла стало ровное, и вены не сияли больше золотом, мерцание кожи потускнело и она стала более настоящей. Банни поцеловала его щеку в очередной раз и остановилась. Задумалась, пригорюнилась, перебирая пряди его волос. - Причитай дальше... Мне... Нравится... - шепот витязя вывел ее из забытья. Банни вздрогнула, двумя взмахами ладоней протерла от слез глаза. Глорфиндейл секунду смотрел на нее без укора или обиды - просто смотрел. Потом прикрыл глаза. Губы снова шевельнулись. - Говори еще, - попросил эльф - И целуй. Мне так надо, я так хочу. - Прости меня, - слезы снова потекли по щекам Банни, капая на лицо эльфа.- Я больше так не буду-у-у. Она снова целовала его лоб и нос, губы и подбородок, эльфу явно становилось лучше, но он больше ничего не говорил и не двигался. Черное отчаяние унялось. Она поняла - витязю стало лучше от поцелуев. Целительные поцелуи! Как могла она так растеряться и упустить столько времени зря! Банни судорожно напрягла в себе силы. Вот дура, от ужаса совсем голову потеряла. Вот что вернуло эльфа в сознание. Она целовала его лоб, волосы. Теперь надо остановить кровь и затянуть раны. Как много вылилось из него крови, хорошо, что он не совсем опустел. Подоспевшие целители - два орка-шамана и человек - травник принесли чистые тряпки и воду. Банни не доверила им лапать тело эльфа. Окунула тряпицу в воду, стала размывать кровь. Рассечения были на руках, ногах, животе - потому что эльф вертелся под ударами, пытаясь увести наиболее поврежденные места. Она решила начать с наименее пострадавших мест. Смыла кровь с живота и нацеловывала, а шаманы били в бубны, пока она не окрысилась на них, чтобы не мешали. Ворча, шаманы удалились - не больно-то и надо было спасать какого-то раба. Подумаешь, госпожа перестаралась. Они б его скинули в темницу, а через три дня зашли бы посмотреть - можно сожрать или еще послужит. А тут нежности! Целует! Шедший последним шаман обернулся и внимательно окинул взглядом повелительницу. Нет, ей не требовалась их помощь, зря только торопились сюда. Шаманы ушли. Человек кашлянул и нарушил молчание. - Он дорог вам, госпожа? - Дороже жизни, - всхлипнула Банни. Человек кивнул, удовлетворенный ответом. Помогал, второй тряпкой смывал кровь с ног витязя. С удивлением смотрел на непривычный способ исцеления. Он не смел произнести комментарий, но слегка позавидовал эльфу. Вот это да! Вместо жгущихся примочек и надоедливых перевязок, вместо горьких отваров - поцелуи. И повелительница вовсе не страшная - нежная, плачущая, перепачканная кровью эльфа. Человек гадал, что у них произошло, но спрашивать не смел - и так скоро все в Гундабаде только и будут по углам жужжать о происшествии. Тогда он и удовлетворит свое любопытство. Когда спереди все раны затянулись, Хорос помог перевернуть эльфа на живот. Коленки Банни затекли и болели, но она старалась не обращать внимания. Хуже было другое - силы ее были потрачены на исполнение наказания в облике темной королевы, на отпор Саурону. Она здорово потратилась на исцеление ран впереди, мельком порадовшись, что кожаная набедренная не то юбка, не то повязка все же предохранила низ живота витязя от укусов бича. Теперь она занялась спиной - именно там были самые глубокие повреждения. Эльф давно пришел в себя, но притворялся бесчувственным. Было приятно, как она возится с ним, роняя теплые слезы ему на кожу, как тут же высушивает кожу горячими целительными поцелуями. А как она лепетала и плакала! Как причитала! Кажется, она его любит крепче, чем думает. Банни видела, что сил недостает. Самые рваные рубцы она заживила, но до полного исцеления было далеко, а у нее больше не было сил. Кружилась голова. Тошнило. Слабость нахлынула внезапно, перед глазами встала красно-черная пелена. Все, что она смогла вымолвить - это приказала перенести ее и эльфа на кровать. Там она обняла все еще излучающей ладонью плечо Глорфиндейла и прикрыла глаза. Поток энергии стих. Тогда над спиной эльфа завозился человек. Он приказал принести горячей воды, промыл как следует раны эльфа, наготовил привычных травяных примочек и воспользовался помощью Хороса, чтоб закрепить их на спине пострадавшего. Эльф спал. Хорос крепился из последних сил - ведь он получил столько же, сколько эльф. Да, орк был крепок, но и его подкосила усталость. Ульф, помоги, - хрипнул он и присел в углу комнаты. Человек по имени Ульф посмотрел на орка. - Принесите еще воды и отваров! - велел он оркам, переминающимся поблизости и сгорающим от любопытства. Идем из комнаты госпожи, обратился он к Хоросу. Эльф будет жить, но нам надо, чтобы и тебе было легко выздоравливать. Хорос из последних сил поднялся и проковылял в соседние покои. В них никто не обитал. Орк подставлял поврежденную кожу под руки целителя и жаловался на жизнь. Ульф ловко прикладывал пропитанные отваром тряпицы к ранам орка и заматывал их длинными лоскутами серой материи, приговаривая: - А нас некому целовать, а мы по-старинке! Сами! И все пройдет, и красава будешь господин Хорос! - Да, все пройдет, - откликнулся Хорос, только не забыть мне преподанный госпожой урок - есть другая любовь и есть истинная нежность.