Мама для Леголаса

Глорфиндейл дождался, пока все покинут комнату и открыл глаза. Удивился оранжевому свету закатного солнца. Зашипел, почуяв тянущую боль в спине. Вылечила, но не до конца. Ослабла. Человек, взявшийся долечить его, старался не причинить лишней боли, но пропитанные щипучей жидкостью повязки не давали спокойно поспать и восстановиться от пережитого. Спину жгло и разъедало. Странное у орков лечение. Он уж лучше полечится сам! Глорфиндейл, морщась, начал разматывать потерявшие цвет холщовые тряпки, сшитые в длинние ленты, чистые, прокипяченые, но от этого не менее грубые, доставляющие неудобства эльфу. И все же он был благодарен человеку. Он запомнил его имя. Ульф. Вечерело. Свет закатных облаков сменило сумеречье. Эльф тихонько выл - пел, долечивая себя. Косил глазом на чумазую и зареванную, спящую орочью королеву. Дивился. Сколько разных форм жизни создал Великий Эру и помощники его. Но самое удивительное сумела сотворить эльфийка Галадриэль. Он привык относиться к девчонке с любовью, с покровительственной снисходительностью, алкая ее в глубине души и наслаждаясь странным чувством, охватывающим его, когда она была поблизости - чувством покоя и защищенности. Он считал ее зеленой, наивной бесконечно далекой от мудрости, она казалась ему сущим подростком в теле вполне взрослой девы. Сегодня он был сражен невиданным магнетизмом, харизмой, способностью зачаровывать и подчинять Дитя Галадриэли, а сейчас это же самое Дитя спит, беззащитно распластавшись на воняющем варгом тряпье, ткнувшись носом в одну руку и доверчиво откинув другую. Короткие белые волосы (они что, снова ее обкорнали?) разметались неопрятными сальными вихрами, щеки в темных разводах оттого, что вытирала слезы ладонями, испачканными в его, Глорфиндейловой крови. Горькая гримаска застыла на губах. Как она ревела, когда увидела, что он лежит, не имея сил ни повернуться, ни что-то сказать. Какое-то время он отсутствовал, а когда очнулся, она говорила, и он понял, с кем. А потом яростный крик, визг, и она изгнала Саурона! Изгнала легко! Он в курсе, каково пришлось лорду Элронду во время похода гномов к Одинокой горе. Они тогда дали бой Саурону в башне некроманта. Сам он там не был и все узнал, когда возвернулся Элронд. Некроманта, который на деле оказался Сауроном, изгнала Галадриэль, вызвав в себе истинные силы - почти такие же, как у ее Дитя. А как она над ним плакала! Вот тогда ему стало хорошо-хорошо. Стоило вытерпеть боль, чтобы узнать, как на самом деле тобой дорожат. Глорфиндейл нежно смотрел на Банни и машинально подвывал лечебную песню. Как она смешно причитала! Как смешно корежила его имя. Странно, но он не сердит за это. Хотя более не позволит. Ни за что. Глорфиндейл перевел взгляд на наряд Банни. Уходила она в вполне нормальной эльфийской одежде - почему позволила переодеть себя в орочье кожано-тряпичное шматье? Из коротких штанишек, похожих не то на юбчонку, не то на набедренную повязку, торчат голые ноги. На левой ноге у колена - на ремешках пристегнут странной формы кинжал. Толку от него совсем никакого. Зачем он ей? Может, это символ власти? Так, а это что? Эльф прервал песнь. Все равно ему стало уже гораздо лучше, боль ушла, сила влилась в руки-ноги. Он дотронулся до банниной ноги, взялся за коленку, осторожно повернул чуть в сторону. Углядел тонкий коричневатый извилистый шрам, идущий от сапожка сзади по икре, заходящий под коленку и поднимающийся вверх по ляжке на бедро. Шрам не от пореза. Глорфиндейл побледнел, чувствуя, как прошлись мурашки по телу и приподнялись волосы. Он видел такие шрамы. Он знал, после чего они остаются. Осторожно, чтоб не разбудить, эльф перевернул девушку на живот. Приподнял грубую ткань рубашечки и нечто наподобие жилетки. Ахнул тихо. Глаза его из голубых стали стальными, в них заворочались цвета, присущие лишь грозовым облакам. Такие же тонкие шрамы - на ребре, на пояснице, хуже всего тот, что на ребре. Шрамы неровно заросшие, чуть бугристые. Такие оставляет конец раскаленного металлического прута - если им вести по коже. Но как? Кто посмел? - Вот что явило твою силу, малышка, - слеза капнула с ресниц эльфа прямо на пострадавший и неуклюже заживший бок Банни.- Я догадался, что тут произошло. Орки, захватившие власть в этой твердыне, не захотели ею делиться и решили уничтожить тебя? - шептал эльф, нежно перебирая волосы спящей девушки. - А раз тут был дух Саурона, которого я видел, он и повелел сохранить тебе жизнь и пробудить тебя... И тогда ты надрала им задницы, да? Конечно, надрала. Глорфиндейл косо ухмыльнулся. Жалость и любовь переполняли загрубевшее сердце древнего эльфа. - Ты не хотела меня так избить, правда? Ты хотела меня напугать, правда? А Саурон, его призрак, что-то сотворил с тобой и ты потеряла контроль над своими силами. Глорфиндейл умолк, наблюдая, как дышит Банни. От нее веяло домом. И витязь кое-что понял. - Вот как, это, значит, бывает. Я столько выдвигался в походы, у меня всегда были оруженосцы, даже девы порой исхищрялись и обманывали меня, чтоб только быть со мной рядом. Им был со мной рай и в шалаше. Что до меня - я с любым спутником ощущал себя одиноким странником с тех пор, как потерял Гондолин. Глорфиндейл умолк всматриваясь в лицо, которое не было прекрасным и правильным, но было не лишено простой милоты. Чувство дома, возникающее у эльфа каждый раз, как рядом была эта дева. С этой девой дом был везде - у костра, под кустом, в пустоши или в орочьей крепости. Он больше не чувствовал себя бездомным одиночкой, коли рядом находилась она. - Как же так рано ты пробудилась? Девочка моя, а я то мечтал засыпать и просыпаться вместе с тобой, может быть уехать в Валинор в вечную добрую обитель, где мы могли бы не думать о войне с Темным Властелином. Ничему этому не сбыться. У тебя совсем нет жизненного опыта, а в руках у тебя такое страшное оружие. Глорфиндейл почувствовал, как холодает. Сам он был почти голый со вчерашнего дня. Не считать же одеждой кожаную юбку, такую короткую, что едва скрывает интимные подробности. Он вздрогнул. Прилег рядом с Банни и прижался к ней, пытаясь согреть ее и себя. Думы гнали прочь сон в котором нуждался эльф. Он совсем не мог успокоиться и забыться. - Ошиблась, ошиблась леди Галадриэль. Ты не истинный полдень, дорогая моя девочка, - шепнул глорфиндейл в розовое ухо. - Они создали что-то, что должно находиться вдали от простых живущих. Ты опасна, но твой выход в мир еще опаснее. Я видел его, видел. Саурон каким-то образом смог не противопоставить тебя себе, как это задумывалось леди Галадриэлью, а соединить твое праведное понимание правосудия с его искажением и жестокостью и преуспел. Глорфиндейл волновался. Ему придется рассказать правду Трандуилу. Оставит ли владыка девушку во дворце? Банни сквозь сон слышала шепот, но то, что снилось не позволяла вникнуть в смысл слов. Почувствовав, как к ней прижалось горячее тело она приоткрыла глаза. Повернулась. Глаза эльфа уставились в ее заспанные, моргающие глазенки. Взгляд был вовсе несердитый, теплый, любящий. она ткнулась носом в грудь эльфа, съежилась, всем телом прижимаясь к нему. - Ты простишь меня? Я готова отгрызть себе руки! - Банни, посмотри на меня, - велел эльф. Она подняла лицо. - Я видел Саурона, управляющего тобой, он держал твои руки а ты ничего не соображала, - поделился эльф своими наблюдениями. - Сейчас я хочу как можно быстрее доставить тебя в Лихолесье. Учти, Трандуилу станет известен этот эпизод. А от себя могу сказать вот что. Банни замерла. В ее глазах дрожали готовые пролиться слезинки. - Если бы я был человеком, ты бы убила меня, - строго сказал Глорфиндейл. - Теперь на тебе ответственность за каждого, кто приблизился к тебе менее, чем на милю. Ты должна измениться, стать мудрее. Без дела, по прихоти, тем более из злости или обиды не обращаться к твоим сокрытым силам. Ты меня поняла? - Поняла, - прошептала Банни. - Но ты то меня точно простил? - Не знаю, - сверкнул глазами Глорфиндейл, хотя простил, не мог он ее не простить. - А ты заслужила прощение? Вот подумай - я разве заслужил такую взбучку? Нет, глаза не прячь! Скажи, заслужил? - Вообще, надо знать, когда распускать павлиний хвост! - негромко сказала Банни. - Но такую сильную - нет, не заслужил! - Ты меня чуть не убила! - взвыл эльф.- За павлиний хвост? Какой еще хвост? - Ты сперва чуть меня не обесчестил и по искоркам, прыгающим в твоих глазах, я увидела, что ты этого хочешь! - спокойно сказала Банни. - А услыхав про арену, ты решил оттукмачить солдат и думал, что они выведут тебя на арену! Ошибался! В темницу бы ты попал и против моей воли. Ты как бы побрезговал взять меня - вот как это выглядело в глазах орков. Тебя бы казнили. А я сдохла бы от тоски по тебе! - Правда? - поинтересовался Глорфиндейл. - Правда! Мне же правда свет не мил без тебя, сумасшедший гордый петух! Я так рада, что ты живой! Я чувствую себя такой виноватой! - Крольчиха хоббитанская! Я слышал, как ты корежила мое имя, хотя сто раз приказывал этого не делать. - Как же я люблю тебя, оказывается! - с чувством сказала Банни. - Я тоже тебя люблю, - уже совсем другим тоном произнес Глорфиндейл. - Кто старое помянет - тому глаз вон! - ответила Банни человечьей приговоркой. И опасливо посмотрела на эльфа. - Будешь мстить? - Н-не-е, - мурлыкнул Глорфиндейл.- Не буду. Банни облегченно вздохнула. - Тек как ты меня, бичом - не буду, - уточнил витязь. - Дома, в Лихолесье, найду чего-нибудь получше. Банни шутя стукнула его по руке. Витязь заржал, потом стал серьезным. - Мы отдохнули. Я практически восстановился. Давай выбираться отсюда уже, ваше темнейшество! Он предпочел не говорить о тех ужасах, что вынесла в Гундабаде Банни. Он поговорит об этом позже, когда она отойдет от пережитого. Сейчас главное - уйти. И не с пустыми руками.