Мама для Леголаса

                    Глорфиндейл дивился: Асфалот послушался постороннюю девчонку. Витязь сжал бока коня, безмолвно отдавая другой приказ. Асфалот знал немой язык жестов всадника. Но, почуявшая что они замедляются Банни вновь повелела коню ускориться, и тот снова полетел вперед.       Глорфиндейл разглядывал макушку орчонка. А девушка, позабыв про все, смотрела только вперед и, прикусив губу, ожидала, что вот-вот увидит впереди полосу деревьев, где ее ждет Трандуил. Не вышло.       Скакали до сумерек. Почти в темноте Глорфиндейл остановил коня и спешился. Банни тут же охапкой соломы свалилась на землю — засиделась. Витязь не успел ее подхватить и виновато взглянул на поднимающуюся с земли деву.       — Мои ноги… — простонала Банни. — Я есть хочу! — радостно поведала она витязю.       Гондолинец улыбнулся уголком рта.       — Костер умеешь разводить, оруженосец?       — Я люблю разводить костер! — Банни огляделась в поисках сухолома. — Как будто даешь жизнь живому существу!       Витязь снял с коня чересседельную сумку. Банни покачала головой: трава кругом, нет ничего, из чего можно было бы сложить костер. Вздохнув, она пошевелила пальцами, и рассекающие лучи вспахали землю, выворачивая пласты, очертив небольшую площадку.       Девушка выдохнула и снова подняла руки. Соломинки и сухие травы слетались и скатывались в один сноп посреди очерченной площадки. Гондолинец с непонятным выражением лица смотрел на манипуляции девчонки. Вспышка — и костер из сухой травы занялся, разгорелся, бледно-зеленым светом. Глорфиндейл вздрогнул от неожиданности. Его лицо было спокойно, лишь в глазах возник страх.       — Я видел этот огонь, — полушепотом сказал витязь. — Но отчего твое пламя такое же?       — Пламя как пламя, с ним не страшно, — пожала плечами Банни. — Оно ж самое обыкновенное.       Гондолинец не стал продолжать беседу на эту тему.       — Если хочешь, можешь пожарить на палке овощи, — выдал ей витязь несколько штук нарезанных кольцами картофелин и кабачков.       — А ты? — с любопытством спросила Банни, рассматривая овощи и прикидывая их свежесть.       — Обойдусь лембасом. Совсем не хочется есть, — ответил воин и захрустел эльфийской галетой.       Банни искоса взглянула на него. Гондолинец сидел у костра и, не мигая, смотрел на пламя. Жевал лембас. Лицо его было озабоченно, брови сдвинулись и между ними появилась складочка, как у Трандуила. Банни вздохнула. Ох уж эти взрослые эльфы с молодыми и полными неимоверной силой телами! Внешность их располагает к себе с первого взгляда. А возраст проявляется лишь изредка — вот в такие моменты, когда они задумываются о прошлом. Глорфиндейл выглядел бесконечно уставшим и предающимся съедаемой его изнутри непонятной Банни тоске.       Овощи Банни насадила на тонкий кинжал и принялась жарить ужин. Без соли и приправок, но получилось очень вкусно. С последними двумя колечками девушка сунулась к витязю. Кольца с кинжала она сняла и положила на лист лопуха, как на тарелку.       — Поешьте, лорд Глорфиндейл, — мягко попросила она.       — Спасибо, ешь сама, завтра большой перегон. Завтра увидишься с Трандуилом, — откликнулся эльф.       — Я сыта, честное слово, очень вкусно! Попробуйте! — настойчиво предлагала девушка. Витязь, которого оторвали от дум, с досадой взглянул на не очень чистые руки и чумазое лицо орчонка, протягивающего ему еду… и взял. Буркнул что-то вроде «спасибо».       На ночлег гондолинец решил уложить только девушку, намереваясь просидеть всю ночь, остерегаясь опасности.       — Нет никого вокруг, — зевнула Банни. — Ложитесь, лорд. Эта ночь будет спокойной.       — Орки могут подъехать незаметно, — начал Глорфиндейл, но Банни весело рассмеялась.       — И что? Увидят вас, пресветлый витязь, в компании принцессы орков — и пойдут дальше. Тронуть не посмеют. Если я не прикажу, — тон девушки еле заметно изменился на угрожающий.       Глорфиндейл перевел на нее ничего хорошего не обещающий взгляд. Банни улыбнулась косой рваной ухмылкой, подражая витязю.       — Но я не отдам такой приказ. Жизни эльфов я ценю превыше всех остальных. Тем более — жизнь легендарного Глорфиндейла.       Она снова улыбнулась, как Глорфиндейл.       — Провоцируешь? Испытываешь мое терпение? — хмыкнул эльф. — Не стоит.       — Я шучу, — Банни демонстративно подвинулась на расстеленном одеяле. — Ложитесь, лорд Глорфиндейл. Мы так далеко от темных созданий, что я даже диких варгов и волколаков не ощущаю. Можно расслабиться. Светлых созданий тоже поблизости нет. Мы совсем одни во все стороны на сутки пути.       — Ты это чувствуешь? — эльф устал, чувствовал, что сон ему необходим.       — Пожалуйста, поверьте мне, лорд Глорфиндейл, — попросила Банни совсем другим голосом. Она не ставила себя выше эльфа, больше не провоцировала его. Досада Глорфиндейла улеглась.       — У нас только одно одеяло, — виновато пробормотала девушка. — Если бы ты меня известил о Трандуиле… Я бы в дорогу собралась, как положено. Тебе не пришлось бы воровать меня.       Банни отодвинулась на самый край одеяла и свернулась в клубочек. Перед носом качались травинки, и упорный жук тащил куда-то соломинку. Холодно не было, а над головой рассыпались мириады звезд. Банни услышала, как, еле слышно звякнув доспехами, на одеяло опустился Глорфиндейл. А потом витязь повозился, устраиваясь поудобнее. На плечи Банни опустился серый эльфийский плащ-невидимка, видимо, его витязь достал из сумки. Банни повернулась лицом к воину. Складка между бровями не желала исчезать.       — Можно, я сделаю тебе маленький подарок? — шепотом спросила Банни, пока ее ресницы еще не окончательно склеила дрема-сон.       — Вам, — поправил витязь. — Не забывайся. Отшлепаю.       Банни, услышав детскую угрозу, только ухмыльнулась. Не такое изведала. Маленькие пальцы нащупали нужный шнурок и отсоединили от ее пояса улу-мулу — орочий оберег. Такие вещицы делались орками как опознавательные знаки. Владельца улу-мулу нельзя было убивать. Никогда, ни в коем случае.       — Привяжите на видное место и можете спать спокойно, как младенец в колыбели.       Гондолинец знал, что такое улу-мулу. Он собирался было возмутиться, но так хотелось поспать спокойно… Поэтому просто протянул руку и взял. Привязал на наплечник — чтобы виднее было — прямо на золотой лист.       — Теперь мы в безопасности, давайте спать, лорд Глорфиндейл, — зевнула Банни и моментально заснула, растянувшись на боку, спиною к эльфу, и уткнувшись носом в согнутый локоть.       Глорфиндейл послушал ровное сопение орчонка. Закатил глаза. Как же она умеет достать! У него были оруженосцы, но ни один из них не выбешивал его за столь короткий срок. Он повернулся спиной к спине девчонки, не касаясь ее, осторожно укрыл их обоих плащом-невидимкой. Если никто не принюхается, для глаз чужака они — просто серый валун. Заснуть спокойно витязь смог на полчаса и тут же проснулся. Крутился, вертелся, думы и воспоминания мешали спать. Он чувствовал, что вокруг ни души, но тревога и измотанные нервы не давали расслабиться.       Банни получила в очередной раз в поясницу острой коленкой в золотых латах и проснулась.       — Моргот! Глорфиндейл! Ну что ты крутишься как конь в слепнях?! — возмущенно выдала она витязю. — Спи уже! Всю спину коленками испинал!       Она сердито растянулась на животе, но тут же взвыла — тяжелая ладонь с размаху прилетела на ее пятую точку.       — Что? Я сейчас? Услышал? — свои слова гондолинец подкреплял жгучими хлопками по штанам орчонка. — Это кто тебя? Научил? Так говорить? Орки научили? Я! Отучу!       — Йииияааай! — завопила вырывающаяся Банни, но витязь придерживал крепко, завернув ей левую руку за спину. Свободная рука попыталась прикрыть нашлепанное место, но Глорфиндейл тут же ухватил ее руку, соединил оба запястья и накрыл их своей ладонью. Теперь было не вырваться.       — Не смей! Разговаривать! Со мной! В подобном тоне! Я тебе не приятель! — вещал пресветлый витязь, хлопая по брыкучим штанам. Он был достаточно зол, чтобы не ограничиваться несколькими хлопками. Банни не понимала, что витязь не использует и полсилы от своего возможного удара. Ей казалось, что на попе скачут барлоги верхом на своих огненных бичах.       — Я не стану так больше говорить! Я не забудусь больше! — проорала она, пытаясь выдернуть руки из захвата.       Шлепки прекратились. Ладонь витязя разжалась, и освобожденные руки девушки тут же скользнули назад: проверить наличие места, на которое покусился эльф. Ладони стали остервенело растирать зад, пытаясь унять жгучее ощущение.       — Л-лорд Глорфиндей, поч-чему вам не спится? — заикаясь, проговорила Банни, косо глядя на гондолинца.       — Не знаю. Из-за тебя перенервничал, — огрызнулся витязь и улегся на спину, заложив руки за голову.       Из-за нее? Банни, из которой вышлепали все сны на неделю вперед, улеглась рядом на боку, подперев рукой голов и уставилась на гондолинца. Пыталась рассмотреть, что мучает его и не дает заснуть.       Сейчас Глорфиндейл не казался древним. Он был похож на одинокого мальчишку, который боится спать посреди степи, посреди неведомого мира, который столько раз был враждебен к нему. Враждебен и безжалостен много раз.       Банни вздохнула. Провела ладошкой по золотым волнистым волосам, утешая, успокаивая. Жалея. Глорфиндейл застыл, не мигая, глядя на звезды. Ей мало? Он не потерпит такого с собой обращения. Сейчас повернется, и она получит по-настоящему. И на этот раз он спустит с нее штаны! Но что-то останавливало его. Полузабытое ощущение. Поглаживание по волосам — как же приятно. Первое вспыхнувшее чувство унижения исчезло и осталась только расслабляющая ласковость небольшой ладони. Витязь неподвижно лежал и старался запомнить это ощущение навсегда. Это сейчас он позволил. Ей. Больше так никто делать не посмеет. Он не даст. Не даст… О, Валар, как приятно и расслабляет такое поглаживание! Она уверена, что вокруг чисто, тогда он может позволить себе роскошь поспать. Глорфиндейл прикрыл глаза.       Маленькая ладошка доверчиво и успокаивающе продолжала наглаживать воина по голове и ниже — по каскаду золотых волос. И вдруг:       — У кота-то, у кота,       шерстка бархат-мягкота…       Глаза Глорфиндейла распахнулись. Древняя, как он, колыбельная. Колыбельная людей, которые только начинали свой путь по Арде. Отцу понравилась эта песенка и он, бывало, напевал ее маленькому Глорфиндейлу.       — Глазки с искорками,       Ушки с кисточками       Наш коток — воркоток       Укатил клубок-моток.       Голосок обычный, ничего общего с прекрасными голосами эльфов. Но как хорошо…       — Клубок катится,       Нитка тянется…       Уж коту-воркоту       И достанется:       Глорфиндейл расслабился вновь, прикрыл глаза и почувствовал угрызения совести. Она просто хотела, чтобы он не лягался. А он причинил девчонке боль. Зачем? Мог бы просто сделать очередное словесное внушение…       — Будут гладить-миловать,       Спать положат на кровать! — закончила Банни песенку и немедленно начала новую.       Глорфиндейл не шевелился, вбирая в себя незатейливую ласковость. Почему-то поверилось, что впереди будет все замечательно, и сейчас можно действительно расслабиться и заснуть. Но сперва еще одно дело.       Гондолинец быстро повернулся к девчонке, обвил ее левой рукой и прижал к себе, отрывая от одеяла и укладывая животом к себе на грудь. Банни по-своему расценила его действия, почувствовав руку гондолинца на своем нашлепанном заду.       Носом ткнулась в латный нагрудник и съежилась, ожидая новой боли за не понравившуюся колыбельную. Может, не надо было его трогать? Он рассердился за это?       Глорфиндейл пропел короткое заклинание и вернул Банни на одеяло. Она с удивлением ощутила, что ноющая боль в пострадавшем месте прошла, будто ничего и не было. Секунду осознавала, что произошло. Поняла.       — Простите меня, лорд Глорфиндейл, — ткнулась носом в его плечо.       Гондолинец усмехнулся, прислушался. В ночи все было покойно. Асфалот спокойно шевелил ушами, пасся неподалеку. Витязь притянул к себе орчонка и укутался плащом.       — Давай спать, — коротко сказал он. — У нас еще три часа на отдых.       Банни больше не испытывала неловкости рядом с витязем. Она обвила его рукой и уснула до утра. Глорфиндейл тоже заснул, и спал рядом с орочьей воспитанницей так спокойно, как в детстве. Дома. В Гондолине.