Мама для Леголаса

                    Утро было ласковым, и Глорфиндейл немного позволил себе поваляться, рассматривая зелень утренней травы, отблеск небесной сини в росинках и первые труды упорных насекомых. Тоже ведь свой мир. Раньше не задумывался. А вот теперь — осознал. Увидел, как Банни вчера наблюдала за жуком.       Покосился на девчонку. Та спала на спине, нагло выглядя даже во сне: одна рука подогнута под голову, вторая небрежно лежит поперек живота, немытая коленка согнута и торчит в сторону, вторая нога вытянута и полностью расслабленна. Это разве поза воспитанной девы для сна? Почему она не в платье?       Платье дисциплинирует юных дев. Орки одели ее в немыслимо короткие штаны, более похожие на рваную тряпицу для мытья полов. Нет, эта тряпица даже мыть пол не подходит. На ногах красовались изящные эльфийские сапожки пониже колена. Ремень, препоясывающий драный орочий кафтанчик, венчала пряжка в виде страшной морды неведомой твари.       Доспехи были прочны и по-своему красивы. Во всяком случае ей точно шли. Но вот черная повязка, перетягивающая левый глаз… Орки лишили ее зрения наполовину, исполосовали лицо шрамами. Это ему было известно. Как может она любить их после этого? Но она была полна любви. Он чувствовал. Она любит не только эльфов и орков. Она любит все формы жизни в этом мире.       Странное создание. Росла как хоббитенок. Достигла молодости и перестала изменяться внешне, как эльф. И несколько сотен лет Банни не изменится, не постареет ни на йоту. А что будет потом? Ведет себя она, словно эльфенок лет восьмидесяти. По возрасту должна бы быть мудрее и взрослей. Как Трандуил считает ее возраст? Опираясь на какие гены? Гномьи? Эльфийские? Хоббичьи? А может, он, Глорфиндейл не знает всех тонкостей создания этого существа, и в ней еще и орочий ген? И человеческий? Она вообще способна самостоятельно взрослеть? Или придется ее воспитывать самым жестким образом, чтобы через определенные лишения, трудности и наказания влить мудрость в ее существо, заставить стать серьезной и ответственной?       Глорфиндейл сидел, внимательно разглядывая девчонку. Та словно почуяла его взгляд. Дернулась, засопела чуть громче, приоткрыла рот и наконец, повернулась на бок, лицом к нему, заложив руку под щеку. Теперь она выглядела не так нагло, а по-детски беззащитно и трогательно.       Эльф накрыл ее плащом и продолжил размышлять. Возможно, повзрослеть ее заставит не биология, и не воспитание, а соответствующий жизненный опыт. Он сам был дитя внутри очень долго, пару тысяч лет. Так жил. Был воспитан, обучен, занял положение — но оставался веселым и капризным юнцом. А потом… Он помнил, как жгли его дом драконы с оранжевым и зеленым пламенем. Он помнил явление барлогов. Помнил свои отчаянные попытки спасти свой дом. Помнил, как сражался на износ, лелея безумную надежду, что проснется в испарине — а все цело…       Тогда, в том бою, он стал взрослым. Он стал опасным. Он погиб, а потом вернулся из чертогов Мандоса. Но с тех пор он стал другим. Взрослым, сильным, рассудительным. Четко знающим, что хорошо, что плохо. И не позволяющим себе хоть на градус отклониться от заданного курса.       Плюсы? Есть. Слава, влиятельность, уважение и признание всех сильных мира сего.       Минусы? Тоже достаточно. Ощущение усталости. Ощущение, что все известно и предсказуемо. Не было больше познавания нового. Не было прежней задорной веселости. Вернее, она осталась, но это показное. А внутри — разве он был так же весел и свободен, как птичка? Нет, все предсказуемо. Кроме планов Врага.       Она еще чувствует по другому. Она все еще познает мир. Мир ей кажется огромным и полным всяческих добрых тайн. Она веселится от души и от души плачет. Дитя. Дитя Галадриэли.       Ей только предстоит путь лишений и взросления. Почему тогда ему было так жаль ее? Почему сегодня его не бесил этот нагловатый облик? Почему он до сих пор не разбудил ее безжалостным пинком, как разбудил бы любого другого заспавшегося юнца? Почему он смотрел на ее безмятежное личико и убирал с щеки неловко завернувшуюся белую прядку волос? Он… влюбился в нее?       Точно нет. Ее тело не было ни привлекательным, ни манящим. Стоит ей проснуться, и ее глупый щебет будет выводить его из себя. Тогда, Великий Эру, что с ним? Отчего он застыл над этим чумазым орчонком, мечтая намочить платок в ближайшем водоеме и оттереть грязь со щек и рук, с коленок и шеи? Он спятил?       Гондолинец тряхнул головой и осторожно толкнул несколько раз Банни в плечо.       — Вставай, горюшко. Пора в дорогу.       — А я есть хочу! — тут же раздался капризный голосок, хриплый со сна. Витязю захотелось сплюнуть в сердцах, но он только мило улыбнулся и спросил:       — Лембас и пара глотков мирувора на завтрак устроят юную леди?       Банни села и протерла глаза. Осмотрелась. Первым делом нашла Асфалота. Конь был в порядке. Глянула на Глорфиндейла. Тот тоже выглядел отдохнувшим и бодрым. Себя Банни бодрой не ощущала. Она откровенно не выспалась, и ей хотелось придушить кого-нибудь покрупнее себя.       Лишь мысль о Трандуиле, возможно, вглядывающемся сейчас в даль — не едет ли Банни, заставила встряхнуться. Она ела недолго и вскоре Асфалот снова несся, рассекая равнину белоснежной стрелкой.       Глорфиндейл чувствовал, как тревога его по мере приближения к цели растет. Неужели Трандуил исполнит угрозу? Девчонка заслужила трепку, но уж больно ее жаль, натерпелась поди всякого, вон как рыдала. Он — ее отец. Имеет право. Заступничество Глорфиндейла только спровоцирует Трандуила вести себя жестче. Гондолинец поморщился, глядя на белобрысую макушку. Что придумать, чтобы добиться снисхождения от Лесного короля? Как убедить владыку Лихолесья простить Банни?       Ничего не придумывалось. Идеи безжалостно откидывались. Наконец, Глорфиндейл понял, что идей не осталось. Витязь приуныл. Банни же словно и позабыла о предстоящем наказании, видно было, как ее взгляд прикован только к горизонту, где виднелась уже тонкая полоска деревьев Кветлориэна.       Банни вдруг нарушила молчание:       — Ты оборонялся при помощи Силы. Так могут все эльфы?       Глорфиндейл покачал головой. Понял, что она не могла его видеть, и сказал:       — Нет. Это редкий дар. По пальцам можно счесть воителей, наделенных сим даром. Я, Галадриэль, Трандуил, Арвен из Имладриса. Остальные мертвы.       — Так мало. — Лицо Банни было напряженно. — Отчего Трандуил не использовал свою силу в Битве Пяти Воинств?       — Бой с применением такого колдовства быстро лишает сил. Ежели можешь оборониться обычным орудием — оборонись.       — Это — разновидность колдовства? — удивилась Банни.       — Ммм. ЭТО не имеет определенного названия. Одно только ясно — у такой силы два полюса. Свет и Тьма.       — Я и Трандуил — воины Света. Природа силы Арвен и Галадриэли — это сила Тьмы.       — А я? — спросила Банни.       — Твоя сила пока безлика и природа ее непонятна. Предполагаю, что ты — Свет. Но может быть, я ошибаюсь. Не это главное, Банни.       — Что главное? — посмотрела на Глорфиндейла Банни.       — Против кого ты используешь эту силу, — нехотя ответил Глорфиндейл.       — Против кого применял силу Трандуил? — тут же поинтересовалась девушка.       — Против созданий Тьмы, - ответил Глорфиндейл. - Не проси подробностей, но он не единожды в самый решающий момент использовал свою мощь.       — Но почему тогда только я одна считаюсь оружием? — не отставала Банни.       — Сила таких воинов разная, девочка. В твое рождение было вложено столько, что твоя сила должна когда-то показать себя легендарной, — ответил Глорфиндейл.       — Легендарной… — не то с испугом, не то с восторгом повторила Банни. — Это значит, я смогу один на один сразиться с самим Сауроном? Вернее, с его духом, с тем, что от него осталось?       Глорфиндейл улыбнулся.       — Пока у Средиземья один страшный враг. И он непобежден. Но ты вечна, и ты сможешь снова и снова загораживать Арду от сил Тьмы. При одном условии.       Банни задрала голову и посмотрела полуобернувшись на витязя.       — Если ты сама не станешь этой Тьмой, — мрачно закончил диалог гондолинец. А потом радость озарила его лицо. — Банни, смотри! Смотри, кто спешит нам навстречу!       Банни взглянула вперед…       Навстречу им во весь опор скакал серебристый конь, несущий всадника в серебряных, блестящих на солнце доспехах.       — Трандуил! — взвизгнула Банни. Гондолинец успел схватить девчонку, чуть из седла не выпрыгнувшую навстречу Трандуилу.       Серебряный всадник подскакал, и все одновременно остановили коней. Витязи спешились. Глорфиндейл поднял руки, чтоб ссадить девчонку, но та уже раненной птицей упала на противоположную сторону коня и, едва коснувшись земли, тут же мячиком подскочила и кинулась к Трандуилу, поднимая руки в обычном детском жесте. Так все девчонки всех земель и народов бегут после долгой разлуки к своим родным людям.       Трандуил, ледяная маска которого вновь отгораживала короля от мира, на миг растерял все королевское хладнокровие. В его глазах мелькнула нечеловеческая боль. Он подхватил упавшую ему в руки девчонку, взметнул над землей, и она наконец смогла повиснуть на нем, обвив его шею руками. Носом ткнулась в шею и волосы Лесного короля, вдыхая привычный и родной запах тела эльфа и отдушек из лихолесских трав, которыми пользовался Трандуил.       Ему снилось это. Снилось, как возвращается девочка. Как прыгает к нему и обхватывает за шею. Он просыпался и не мог сдержать рыданий, сжимая вместо Банни край одеяла. А сейчас — это не сон?       Руки короля ощупывали тело повисшей на нем девушки. Шипы на наплечниках. Орочий короткий не то нож, не то меч. Наручи, которые могут выдержать удар даже его, трандуилового, меча. Снова орки дали самое лучшее. Они действительно ее оберегали. Цела. Настоящая, не призрачная. От нее воняло — немытым телом, варгом, орочьими пещерами, еще чем-то нечистым. Волосы немыты, почти нечесаны. Голые коленки — все как в тот раз, когда его сын пленил ее вместе с орком после побега гномов. Но сейчас это не сон. Она — настоящая, не ранена. Трандуил наконец перестал ее ощупывать на наличие повреждений и прижал ее к себе так, что у Банни хрустнули ребра.       — Во дворец. Под замок! Под замок! Никуда больше не отпущу! — бормотал король, целуя чумазое лицо.       — Эта! Ада! — строго поглядела на него Банни. — Не под замок! Я свободное существо! Оружие! Нельзя под замок! — возмущенно пищала Банни, пытаясь в ответ чмокнуть Трандуила.       Трандуил выдохнул облегченно и поставил ее на ноги.       — Глорфиндейл! Я твой должник! — выдохнул король, глядя своими лазоревыми озерами в глаза гондолинца. Подошел к витязю. Глорфиндейл застыл навытяжку, как и положено перед королем. Трандуил сграбастал его за плечи и прижал к себе. Обнял и застыл так, и гондолинец, не верящий, что все это наяву, наконец осмелился и обнял в ответ Трандуила.       — Ты не знаешь, что ты для меня сделал, — шептал Трандуил в ухо гондолинцу. Глорфиндейл был старше Трандуила, но сейчас ощутил себя молодым мальчишкой, которого обнимает любящий отец. Это чувство было настолько редким в его жизни, что витязь вбирал его в себя, запоминая на целую вечность, как это хорошо, когда кто-то, к кому ты неравнодушен, обнимает тебя.       Трандуил отпустил Глорфиндейла.       — Светлейший из витязей, проси чего хочешь. Я все, что смогу, сделаю для тебя, — проговорил он искренне, безликой отчужденности не было больше на его лице. Король словно светился изнутри лучиками счастья. Он наконец поверил, что чудо свершилось.       — Есть у меня одно желание, — наклонил голову Глорфиндейл. — Точнее, целых два желания. Исполнить готов, владыка?       Трандуил ослепительно улыбнулся — словно солнце осветило равнину.       — Скажи.       — Первое. Я хочу как можно чаще видеть вас, владыка, сияющим от счастья, — улыбнулся гондолинец. — Ежели вы соберетесь куда, я хотел бы сопровождать вас всюду. Может быть, вы возьмете меня к себе в королевство? Устал я сидеть в Имладрисе. Хочу быть поближе к Тьме, которая смущает меня.       Трандуил кивнул.       — Я и сам хотел предложить, Пресветлый, хотя бы временно осветить своим присутствием наш чертог. Хорошо, будет по — вашему. Но я должен испросить согласия Элронда…       — А второе? — встряла Банни.- У нас в казне много всякого! Тебе же нужны драгоценности, Глорфиндейл!       Трандуил вскинул брови. Глорфиндейл нахмурился и взглянул на девчонку грозно. Столкнулся с шевелящимися губами, беззвучно подсказывающими, какую награду выбрать. Секундная вспышка гнева прошла, витязь «проглотил» забывчивость юной девы.       — Второе. Я прошу за нее. Владыка Трандуил, вы обещали Банни, что она понесет наказание по возвращении. Я прошу отменить его. Прошу простить девочку, — Глорфиндейл закашлялся. Банни во все глаза, открыв рот, смотрела на витязя. Трандуил усмехнулся.       — Так тому и быть. Ради вас, лорд Глорфиндейл, я прощаю ее. Я не стану никак наказывать ее за побег.       У Банни отлегло от сердца. Надо было что-то сказать.       — Лорд Глорфиндейл, спасибо вам, — выговорила она, ковыряя пяткой землю. — Я не забуду вашей милости, правда.       — А теперь в Лориэн! — скомандовал лучащийся радостью Лесной король. Банни была подсажена в седло, теперь уже на коня Трандуила. Король легко вспорхнул в седло, усевшись позади. Глорфиндейл вновь оседлал Асфалота. И два всадника серебряной и белоснежной стрелой понеслись под сени Лориэнского леса.