Мама для Леголаса

                    Солнечный луч ворвался сквозь высокую стрельчатую арку и пощекотал Банни нос. Она сморщилась и чихнула, проснувшись. Где это она?       Банни была на самом верхнем этаже дворца. В уединенной комнате, где не было ничего, кроме каменного стола да приделанных к полу стульев, больше похожих на тумбы. Что она тут забыла? Банни посмотрела, на чем лежит — под ней был теплый плащ, сразу ясно, что мужской. Девушка оглянулась уже со страхом, ибо совсем не помнила, как сюда попала. У двери, привалившись спиной к стене, согнув одно острое колено, а вторую ногу вольно вытянув чуть в сторону, спал Маэглор.       Банни встревоженно оглядела себя — нет ли следов пребывания с мужчиной? Конечно, все было в порядке. Но тогда что она тут делает?       — Маэглор! Ма-эг-лор, — потрясла девушка за плечо спящего эльфа. Тот открыл глаза и облизнул пересохшие губы.       — Банни? Жива… — Маэглор оглянул комнату. Все было в порядке.       — Что случилось, почему я ничего не помню, и почему я не в кровати? — спросила девушка.       Маэглор поднялся на ноги, еще раз подозрительно осмотрелся и вдруг прижал ее к себе. Нос уткнулся в ребра эльфа.       — Жива, мы оба… живы! — шептал Маэглор, стиснув Банни так, что косточки хрустнули.       Потом посмотрел внимательно на девушку.       — Ты правда ничего не помнишь?       — А что я должна помнить? — насторожилась Банни.       Маэглор рассказал. После праздника Банни, как обычно, попрощавшись с королем, королевой, принцем и гостями, отправилась спать в сопровождении Лусиэль. Не все эльфы разошлись сразу. Глорфиндейл остался пить вино с Трандуилом. Он, Маэглор, и еще несколько особо близких к королю эльфов составили им компанию. Затем эльфу стало душно, и он решил прекратить пирушку. Попрощался и пошел к себе. Проходя мимо комнаты Банни, он увидел бледную, как смерть, Лусиэль. А потом заметил, как из комнаты вышла спящая Банни и с улыбкой, бормоча что-то под нос, пошла вот сюда. Он последовал за ней, велев Лусиэль доложить королю.       Банни была так счастлива, что он не смел ее будить. Она села на тумбу за стол и мило о чем-то щебетала непонятно с кем. Маэглор решил, что у нее от перевозбуждения случился приступ лунатизма, присел у двери и стал ждать, не очнется ли она от необычного состояния. Он даже стал задремывать на своем посту у двери. Очнулся от непонятной тишины. Посмотрел — Банни лежит на полу, а над ней склонилась призрачная черная фигура и… Эльф замолчал, столкнувшись с перепуганным взглядом Банни.       — И? — шепнула она, не закрывая открытого рта.       — Я подумал, что оно уйдет, как я пошевелюсь, но оно и внимания не обратило на меня. — Маэглор отвел глаза. Он явно скрывал нечто страшное.       — Это… Оно было с оранжевыми глазами? — задала главный вопрос Банни.       Маэглор передернул плечами, вспомнив ночную жуть и кивнул.

***

      Ближе к полудню соизволил проснуться его величество. У Трандуила ломило все тело, зато голова была ясная. Что вчера произошло? Они напились и стали бороться со светлейшим лордом Глорфиндейлом. Боролись без оружия. Трандуил с неудовольствием вспомнил, как раз за разом укладывал его на мраморный пол военачальник Ривенделла. Теперь лопатки короля украсили синяки. Правда, пару раз и ему удалось смачно влепить изворотливое тело Глорфиндейла в пол. Будем надеяться, его пробуждение будет не легче.       Чтобы прийти в себя, король велел наполнить купальню прохладной водой и минут десять плескался, ныряя и фыркая. Затем почувствовал, как энергия воды влила свежесть родников в его тело, и вышел, кутаясь в халат. Еще через полчаса наспех позавтракавший король решил выйти на утреннюю прогулку по лесу. Было зелено, но свежо, и Трандуил надел поверх нижнего камзола камзол для прогулок, бордовый с рисунком из листьев обычного и ложного клена. Корону надевать не стал.       Он любил по утрам тренироваться с мечом. Затем у него будет целый час, чтобы посидеть с самыми родными и дорогими — с Анной, сыном, Банни. Неужели свершилось, и великий Эру услышал его? Наконец-то, целый час — с Семьей. А потом обычная жизнь — на трон, выслушивать жалобы и просьбы, подписывать бумаги, отдавать приказы.       Потом он снова их увидит — за обедом. Короткий отдых и снова на трон. А потом все, настанет благословенное вечернее время. Он величественно удалится из тронного зала, снимет венец, переоденется в свою повседневную одежду. Поговорит с женой. Расспросит, как прошел день у сына. Поинтересуется выходками непоседы Банни. Банни… Файер… Какая глупость. Он надеется никогда не услышать эту орочью кличку.       Трандуил змеился между деревьями, доставая меч. Вот и его любимое место для тренировки. Сегодня он занимаелся только с одним мечом. Плавные движения фехтовальщика украсили собой утреннюю поляну. Шелестящую листвой тишину наполнили чуть слышные посвистывания клинка и шорох ткани. Трандуил словно танцевал — но это был танец смерти. Мысли же его гуляли далеко от смены позиций и взмахов меча.       Ужин. Изобилие вкусностей, но главное — смотреть в глаза любимой женщины. Он так виноват перед ней. Лишь бы подольше не узнала, как он провел столетия без нее. Он не допустил и мысли, что она может быть жива. Он лишь глушил свою боль — в вине и постельных связях с фаворитками. Прекрасные тела эльфиек ненадолго целили его душу. Потом он познал человеческую женщину. Это было интереснее. Хотя бы тем, что человек смертен. Требует больше ухода, даже простой сквознячок может вызвать простуду. Эльфам такие нежности незнакомы. Она, та, первая, была нежным цветком.       Он лелеял ее. К ней привязался Леголас. Конечно, в разговорах с сыном наедине он выяснил, что Леголасу трудно отнестись как к матери к той, что прожила лишь около тридцать лет. Но пролетело десять лет, и Трандуил с удивлением осознал, что возможности человеческого мозга поражают способностью обретать мудрость.       Эльфам требуются тысячелетия, а самым странным созданиям Эру — десятки лет. Трандуил видел проклятие людей — как, несмотря на ежедневный уход и эльфийские рецепты красоты, стареет его любовь. Он трепетал от ужаса, что ничего не может сделать, чтобы продлить жизнь любимой, прекратить это медленное и неумолимое угасание.       Когда она стала семидесятилетней старицей, он из мужа скорее превратился в любящего сына. Она сама так захотела. Она ласкала его не как женщина, а гладила по волосам, как это делала его мать, и пела ему человеческие колыбельные. Он, великий король эльфов, в такие минуты был слаб и счастлив, как младенец. Она хотела уйти на отдельную кровать, но он не дал ей. Пусть он для нее будет кем она его видит, его любовь к ней не изменится.       И он не видел ничего страшного, что к его плечу прижимается ночью голова невероятного создания… Когда же она почила, он держался при всех и рыдал в подушку по ночам. А потом — заставил себя отпустить ее душу, которая, по человеческим поверьям, не отлетала в эльфийский посмертный мир, а только начинала путешествие по Вселенной, рождаясь снова и снова…       Проходили годы, и он участил свои визиты и помощь людям. Конечно, среди людей попадались разные экземпляры, и он научился распознавать за лестью алчность, а за открытым и честным взглядом такие же чистые и открытые души. Большинство людей полюбили его и слагали о нем сказки. Он улыбался, когда юная человеческая девушка, пришедшая в лес и доставленная к его трону лесной стражей, рассказывала ему эти истории об эльфах.       Значит, вот как люди их видят. Без единого изъяна на теле и без крохотного темного пятнышка на феа. Люди уверовали, что эльфы — добрейшие существа, готовые прийти на помощь, научить полезному, поведать о делах далеких дней. В людском понятии эльфы были идеальными без страха и упрека и очень мудрыми.       Трандуилу было немного совестно слушать щебечущий голосок, смотреть в огромные синие глаза, горевшие неподдельным восхищением. Он принял человеческое дитя, как драгоценную гостью. Ему это было приятно, приятно наблюдать, как эта девочка наслаждается невиданными красотами его дворца, как она пытается подражать танцам эльфиек.       А потом он решил развлечь себя уединенной прогулкой по тогда еще мирному участку леса. Он хотел показать деве отличный вид. Пусть, когда вернется к своему народу, сложит еще несколько прекрасных сказок о его лесе. Дева его привлекала, как женщина. В ней не было эльфийского изящества, но было то, что люди называют «с изюминкой», и вот эта изюминка пришлась бы по вкусу лесному королю.       Но он не хотел разрушить ее чистую веру в эльфов, ведь они, наивные, думают, что эльфы влюбляются только раз за вечность, отпущенную им… Какой смех! И все же он не смел. Все, что он посмел — стоя на краю обрыва, прикоснуться к ее ручке. Он заметил, как отчаянной радостью вспыхнуло личико юной девы, и понял тогда, зачем она пришла.       Но не успел ничего сказать или ответить. Краешек обрыва, на котором он неловко повернулся, чтобы сказать деве, что она ему тоже нравится, ушел из-под ног. Падая вниз, он сумел ухватиться пальцами за крохотный выступ в горной породе. Долго бы он так не провисел, ощутив это, Трандуил вскинул перепуганные глаза вверх. Сейчас было не до величественности. Он почувствовал ужас предстоящей смерти, такой нелепой, такой глупой… Она лежала на краю обрыва и протягивала ему свою тонкую полудетскую ручку:       — Трандуил! Хватайся скорей! Держись!       Никакого «вашего величества». Но он и перед лицом смерти остался королем, хотя мысленно кричал: «Прости, мамочка, сколько раз ты мне говорила: «Трандуил, не смей вставать на самый край обрыва, упадешь».       Он помотал головой и прокричал:       — На олене — у сумки — веревка! Привяжи к дереву и брось мне конец!       Она убежала. Он услышал, как она что есть силы дует в тревожный рог. Этот рог Трандуил всегда возил с собой на уединенные прогулки, чтобы позвать на помощь в случае опасности. Но надо уметь так сложить губы и язык, чтобы рог загудел. Ему повезло, что она умеет.       Конец веревки закачался у него перед носом. Не просто конец, а петелька с расчетливым узлом. Он понял — сунул в петлю руку, и тут его пальцы оборвались. Скользнув вниз и вскрикнув, Трандуил ощутил, как тонкая веревка врезается, затягивая петлю, в запястье. «Ну вот я и знаю, что чувствовал Маэдрос, когда его приковали за руку к скале,» — подумал лесной владыка, чуть не теряя сознание от страшной боли, пронзившей его руку.       — Надежно привязала? Я буду вылезать! — предупредил Трандуил и, качнувшись, вновь сумел ухватиться пальцами за выступ. Понял, что с одной рукой не вылезти. Ноги бесполезно скользили по скале, не за что было зацепиться.       В тот день он понял, что такое настоящий страх. Что это такое — когда твоя жизнь целиком зависит от воли другого существа. Сверху раздался полустон, полувсхлип.       — Вылезай! Я тебя держу.       От ужаса или от чего-то другого, он нащупал таки ногой опору и заорал, чтобы она не глупила и привязывала веревку к стволу покрепче. Что он надежно зацепился. Она не поверила. Не выпустила веревку — веревка задергалась — дева намотала ее на руки. Теперь король понял — если он сорвется, его вес утащит за собой и ее. Ничего, вот-вот прибудут стражники, они уже несутся сюда, услышав призыв его рога. Трандуил замер, прижавшись к скале, осторожно пошевелил рукой, схваченной веревкой. Извернулся, глянул вниз. Внизу были острые камни, подушка песка и травяной бугор. Если, падая, он попадет на траву или на песок, то возможно, переломает себе кости, но это ничего, его спасут целители. Если он упадет на острые камни — ему никто уже не поможет…       Трандуил осторожно повернулся, глянул вверх, и тут из-под его ног выскочил камушек, за который он цеплялся носками сапог. Снова страшная боль прожгла запястье, сорвались пальцы. Раздался короткий взвизг сверху.       — Отпускай веревку! Я прыгну и попробую остаться в живых! — приказал король, боль затмевала сознание. Надо прыгнуть вниз, прыгнуть, пока он еще может проконтролировать полет своего тела. Она не сможет удержать мужчину ростом выше семи фунтов своими тонкими слабыми человеческими ручонками, ему вообще непонятно, как она держит его до сих пор.       — Ты думаешь, я такая гадина?! — раздался рыдающий голосок. — Думаешь, я смогу жить, если тебя не будет? Или ты решил, что я проделала такой путь, чтоб подарить тебе вышитый поясок да порадовать глупыми сказками?! Я люблю тебя! Я люблю тебя с тех пор, как ты подарил мне свистульку на празднике Лета!       И она разревелась, понося на весь лес короткую эльфийскую память и самоуверенность.       — Если ты не отпустишь, мы упадем вместе! — рявкнул он, почти теряя сознание.       — Не глупи! Ты костей не соберешь, ежели прыгнешь! — прорыдала девчонка. — А я… прыгну тогда за тобой следом! Я не буду жить без тебя!       Король улыбнулся сквозь отчаянную боль. Вот в этом и есть люди. Да, бывало так, что в битвах за него жертвовали жизнью эльфы. Но эльфы — существа идейные, они горячо любили его не как эльфа, а как повелителя, как командира, и спасали в первую очередь не его, а короля.       А эта не успевшая познать мир девочка, всего-то семнадцати лет от роду, но любовь человеческих дев тем и прекрасна, что они любят тебя до конца. До самого последнего дня своей жизни. Трандуил рычал и вопил, приказывал и просил отпустить веревку, но она с ревом отвечала, что просто ЛЮБИТ его…       Примчавшиеся эльфы вытащили его из пропасти, король сам залечил свою руку и с испугом посмотрел на истерзанные веревкой тонкие запястья девушки. Эльфы с недоумением смотрели, как слезинка катится по щеке их владыки, как он целует эти ручки и шепчет исцеляющую молитву. Как прижимает к себе деву, которую наконец то вспомнил. Узнал.       Праздник лета в счастливом городе Дэйле. Он вручает призы маленьким победителям. Мальчик, в свои семь лет лучше всех стреляющий из лука — именно он потом будет стрелу за стрелой выпускать в огнедышащий кошмар и сумеет отбить пластину в его панцире. Две девочки-двойняшки, вышившие прекрасную картину в подарок лесному владыке, восьмилетняя кроха, смастерившая игрушечный кинжальчик королю эльфов «на счастье». Его очень тронул этот подарок, тем более, что рукоять была в виде головы его любимого оленя, а на лезвии был процарапан и выжжен его, Трандуилов портрет. Он спросил ее тогда, сама ли она делала этот кинжал и выжигала портрет и видела ли она его когда-нибудь. Она ответила, что король часто снится ей во снах. Трандуила это смутило, он выделил из толпы эту девочку. Там были и другие детки, рисовавшие, танцующие, поющие. Разве упомнишь все наивные глазки и льняные головки, подходивших к нему за подарками детей.       Но кинжальчик до сих пор лежал в шкатулке в его сокровищнице, как и сказала дарительница,"на счастье». Он тогда подарил девочке не только то же самое, что и другим — пакетик с эльфийскими конфетками и игрушку, но и отдал то, что не должен бы был. И ни разу не пожалел об этом.       Он отдал ей одну из своих детских игрушек, маленькую резную свистульку, которую вырезал ему отец и которую после его гибели он носил с собой. Свистулька была не простая.       Если с ребенком случилось бы нечто плохое, эта свистулька начала бы издавать звук, недоступный людским ушам, но слышимый теми эльфами, на которых настраивался при создании. Его могли слышать мать и отец Трандуила и сам король эльфов. Его родители не смогут прийти на помощь девочке с серьезными зелеными глазами. А он, Трандуил, сможет.       Но шли годы, короля отвлекали другие дела. И он почти позабыл о девочке и о свистульке, которая молчала.И вот она, та, что видела его во сне, тут, у него дома, спасла его. Надо ли говорить, что эльф не отпустил девушку домой, что они поженились, но деток у них не было.       И все было прекрасно, пока вдруг король не решил устроить пикник, посвященный одному из летних праздников, на дальней лесной поляне. На них нежданно напали орки, и пауки, вместе!       Эльфы оказались сильнее орков, но предательская мордорская стрела пробила навылет его любимую. А через неделю на Дэйл напал дракон. Он, Трандуил, мгновенно собрал своих эльфов и ринулся на помощь Дэйлу. Не надев доспех, не собравшись как следует. Он это помнит, будто все случилось вчера.       Подъехав ближе, он поднимает руку и войско останавливается. Полным горя взглядом король смотрит на превратившийся в пылающий факел разрушенный Дэйл. Потом смотрит в сторону Эребора. Узкий хвост исчезает внутри. Все. Конец. Дракон уже в своем новом доме. Опаленные длиннобородые фигурки, как муравьи, выбегают из полыхающего Эребора.       Проклятые гномы! Из-за жадности их короля был привлечен дракон, а ведь он предупреждал его, что так оно и будет. Наследник трона останавливается и кричит, моля Трандуила о помощи. Его дед виноват в смерти людей, которые так долго жили в мире и союзе с эльфами, к некоторым из них был привязан сам лесной владыка.       И они рассчитывают, что он бросит свое войско в Эребор? Сражаться с драконом? Ему больно, но это не физическая боль. Он знает, что такое сжигающее пламя. Эльфами он не пожертвует. Он поворачивает оленя и уводит войско обратно. Пока бушует огонь, от них мало пользы.       Те люди, кто сможет избежать смерти, получат от него помощь, исцеление, провизию и руки, помогающие выстроить новые дома, дальше по реке от Эребора. Он не желает зла никому, даже гномам, но и помогать им он отказывается. Пусть уходят отсюда к сородичам в Железные холмы или еще куда.       Так потом и случилось, выжившие гномы покинули эти места. Людям король помог возвести и расширить город на озере и поселения по берегам реки и на шестьдесят лет все забыли о Смауге, пока вернувшаяся компания гномов не пробудила вновь пылающую смерть.       После Битвы Пяти Воинств у него была еще одна смертная. Ее имя ему до сих пор больно вспоминать. Саурон пытался лишить его всего, но не преуспел. Она прожила довольно долго и почила естественной смертью. Их мальчик-полуэльф и две девочки-полуэльфийки унаследовали материнский удел смертных. Они тоже прожили славную жизнь, и оставили его и Леголаса вновь одинокими.       Трандуил рассек мечом воздух в последний раз. Хорошо, просто прекрасно, что он тогда согласился на эксперимент леди Галадриэль. Не было бы его — и не было бы сейчас ничего. Кроме одиночества и воспоминаний. Но она есть — его Банни. Их с Леголасом счастье. Можно ли было предположить, что она вернет им их сокровище? Анну…       Ранее у Анны было другое имя, он не понимает, отчего она запретила его вспоминать. Что это? Упрямство, или она хочет зваться Анной потому что изменилась навсегда и в ней не осталось ничего от прежней… Трандуил сделал выпад, вложив всю силу в удар. Замер, составляя единую линию — тело, рука, клинок. Тренировка закончена. Пора.       Трандуил убрал меч в ножны. Кстати, о свистульке. Она же снова у него, лежит в шкатулке рядом с кинжалом. Почему он раньше не вспомнил о ней? Ее можно бы отдать Банни. У Леголаса есть медальон, оповещавший о беде так же. Анна и Трандуил ему сделали его, когда он был еще маленький. А теперь приятный момент дня! Он идет к Анне! Король, разгоряченный и тяжело дышащий, поспешил обратно во дворец.

***

      Во дворце был переполох. Неизвестно куда и при каких обстоятельствах подевалась Лусиэль. Анна гладила плачущую Банни, расстроенный Леголас мерил ногами комнату и вслух строил предположения, куда могла задеваться эльфийка. Маэглор собрал эльфов и давал им задания — в какой части дворца теперь следует искать эльфийку.       Трандуил мгновенно все понял. Спокойная жизнь ему только снится. Он позвал Глорфиндейла, оторвал от дел Лантира, Маэглора, Иселендила и Халлона. Именно эти эльфы разделяли вчерашнюю попойку короля.       Никто из них не смог сказать чего-то определенного. Тогда Трандуил оповестил девушек, приближенных к королевской семье. Те видели в последний раз Лусиэль, когда она уводила Банни с праздника.       Глорфиндейл, выслушав историю о черной тени с оранжевыми глазами, всерьез обеспокоился. Он старался не показывать сомнений, но Трандуил и Анна чутко уловили настроение витязя.       Час, который король мечтал провести в приятном окружении своей семьи, приятным не был. Наказав Леголасу не отлучаться от Анны и Банни и никуда не отпускать Банни без конвоя из Иселендила и Маэглора, Трандуил приступил к своим королевским обязанностям.       Был скучный обед, не менее скучный ужин. Лусиэль так и не нашли. Банни кусок не лез в глотку. Глорфиндейл ужинал с ними. Он уговорил Банни, что не чувствует зла во дворце, и если бы с Лусиэлью что-то стряслось, он бы почуял, так что, может она без спросу где-то закрылась, или заснула, или еще что. Найдется!       Что витязь несет успокаивающий бред, поняли все, кроме Банни. Она заметно успокоилась и изъявила свое желание поискать Лусиэль в одной ей ведомых укромных местах.       — Ну-ка, сидеть кушать! — сдвинула брови Анна. Трандуил выразительно посмотерл на девушку. На реакцию Леголаса она и смотреть не стала, и так ясно. Побурчала в тарелку и съела все, что в ней лежит. Леголас переглянулся с Трандуилом. Отец и сын прекрасно поняли друг друга. Лусиэль не такая особа, чтобы исчезнуть неизвестно куда и никому ничего не сказать. Значит, стряслось нечто поистине жуткое.       Но пусть Банни ни о чем не подозревает. Для полного счастья не хватало еще истерик. Трандуил взглядом поблагодарил Глорфиндейла за его находчивость.       На ночь Банни захотела улечься в лазарете с Анной и Леголасом. Там много кроватей. Одна она оставаться не хотела, да и никто бы ее не оставил. Маэглора и Глорфиндейла попросили вечером хорошенько поспать, с тем, чтобы нести ночной караул у спальни Банни. С тяжелым сердцем девушка улеглась в кровать.       Эльфы замерли на часах. Ближе к часу ночи они увидели приближающегося к ним владыку. На Трандуиле были тонкие домашние штаны, рубашка и халат.       — Как она? — спросил Трандуил.       — Все в порядке, милорд, — откликнулись эльфы. Трандуил решил убедиться и зашел в комнату. Банни спала, раскинувшись, и, улыбаясь, с кем-то говорила, говорила, говорила… Чуть слышно.       Никогда еще Трандуил не видел такого спокойного и радостного выражения её личика. Он умилился и несколько секунд просто любовался на спящую девушку. Пока не расслышал, что она общается на мордорском наречии, и все время повторяет на все лады проклятое имя Саурона. Трандуил вскипел ужасом и праведным гневом. Он безжалостно растряс Банни за плечи. Та проснулась, на ее губах еще играла улыбка. Она еще не пришла в себя.       — Банни, девочка моя, с кем ты говорила? — прошептал Трандуил, целуя ее румяные со сна щеки.       Банни еще не проснулась, вернее, до нее не дошло, что знакомые руки обнимающие ее, принадлежат Трандуилу.       — С кем же еще? С тобой, Саурон! — хихикнула она и откинулась обратно на подушку, отталкнув от себя руки короля.       Ошибки быть не могло. Трандуил растерянно посмотрел на обвисшее тело девушки, вновь заснувшей, дышащей ровно и глубоко. Что ему делать? Он не мог оставить ее тут. Не мог сам здесь улечься — кроватка Банни была слишком узкой для двух тел. Он вновь растряс ее, взял кувшин с питьевой водой со столика, набрал полный рот воды и резко обдул водой спящую девушку.       Банни села, как ненормальная хлопая вытаращенными глазами. Вода промочила рубашку, стекая по щекам.       — Какого Моргота?! — вскрикнула она, еще не поняв, что случилось.       — Ну, здравствуй, Файер, — произнес король. Банни постепенно пришла в себя. Файер? Почему он назвал ее Файер?       — Прости меня, я больше так не буду, — пробормотала, не понимая, чем вызван гнев возвышающегося над ее кроватью лесного владыки.       — Пойдешь со мной, — хмыкнул Трандуил, вытащил ее из теплой кровати и повел к себе в комнату, приказав Глорфиндейлу и Маэглору охранять его покои. У себя в комнате он уложил девушку в свою кровать, предварительно велев переодеться. Банни безропотно скользнула в одну из рубашек короля. Трандуил подождал, пока она заползет в кровать, и вытянулся рядом.       — Спи, Банни, — велел король. — Спи рядом со мной. Я разбужу тебя, если почувствую, что тебе снятся кошмары.       Он расскажет об увиденном потом. Глорфиндейлу. Сейчас пусть она спит. Он тоже заснул. Ине увидел, как над телом девушки склоняется черная тень.       По его мнению, ночь прошла спокойно.