Верь мне.

К тому моменту, когда Фили проводил-таки меня до башни, я чувствовал себя настолько замерзшим (в Горе, как я уже говорил, по ночам стоял жуткий холод) и уставшим, что мечтал только об одном - упасть на тюфяк и заснуть крепким сном. Эта ночь настолько выбила меня из колеи, что я никак не мог понять, что делать: забиться в какой-нибудь темный угол и жалеть себя, несчастного, или вернуться к Торину и вытрясти из него его бессовестную лживую душонку, если таковая у него еще имелась. Сомневаюсь, что у меня это получилось бы, учитывая, что Торин превосходил меня по силе, но попытаться стоило. Да, я был в ярости. По-другому и быть не могло. Я злился на Торина, ужасно злился. Он обманул меня, сказав, что камня больше не существует, заставил поверить, что все налаживается! Я поверил ему. Я надеялся, что он стал прежним. А на деле... хм, на деле вон оно что. Он прячет от меня свой распроклятый Аркенстон, млеет над ним днями и ночами... чуть ли не спит в обнимку. Это было равносильно предательству или измене - называйте, как вам угодно, но я чувствовал себя преданным. Конечно, я больше злился не на самого Торина, а на судьбу или рок, как хотите. Ведь я знал, что Торин снова поддался чарам камня и просто не понимает опасности, которой себя подверг. Но я должен был быть рядом с ним, безумен он или нет. Это я тоже понимал со всей ясностью. Нет, я вовсе не собирался сдаваться и сразу же опускать руки и уезжать в Шир. Я не сделал бы этого, даже вздумай Торин лично погнать меня палкой из Горы. Даже зная в глубине души, что при следующей вспышке ярости или помутнении он может запросто убить меня. Пока я молча плелся к башне, Фили безмолвно шагал рядом, словно тень. Я не смотрел на него, чтобы не вспоминать о поцелуе. Не хотелось мне сейчас, ко всему прочему, размышлять и об этом. И без того хватало головной боли. Мои чуткие уши (пусть и не такие чуткие, как у эльфов, зато свои, хоббитские) подрагивали от каждого шороха, от сквозняка по коже бегали мурашки. Я не знал, как относиться к племяннику Торина, все еще не знал. Мы поднялись в мою "комнатку", и, войдя внутрь, я остановился. Потом посмотрел на Фили. Его глаза мягко блестели в полумраке. Ему было так же неловко, как и мне. Мой взгляд уткнулся в мои босые ноги. Я вздохнул и отдал ему куртку, что он одолжил мне. - Кхм. Спасибо, я согрелся. Фили молча взял ее. Аккуратно, не задевая моих пальцев. Я знал, что он смотрит на меня. Даже знал, о чем он думает. - Фили, - начал я, старательно прочистив горло. Не зная, куда деть руки, я скрестил их на груди и снова порадовался, что могу спокойно смотреть Фили в лицо. Его дяде я мог обычно смотреть только в район груди или шеи, - чтобы все прояснить: тот поцелуй не должен повториться, ты меня понимаешь? - Я старался говорить строго и мягко одновременно, чтобы не обидеть моего верного друга, к которому я сильно привязался. Он на самом деле был мне хорошим другом, верным товарищем. И тем сложнее мне было подобрать слова, чтобы не задеть его чувств, которые, как я знал уже точно, у него были. - Я все понимаю, Бильбо. Этого больше не повторится. - Скоро в Эреборе появятся гномы с Синих гор, - напомнил я, стараясь затолкать подальше ужасное чувство вины. - Тут будет много девушек и... э... юношей, - сказал я на всякий случай. - Ты быстро найдешь себе пару. Фили криво усмехнулся. Он казался мне в этот момент одиноким и каким-то холодным. Я чуть было не шагнул к нему, чтобы обнять, но вовремя сдержался. Лучше этого не делать. И так все зашло слишком далеко. - Да... ты прав, - ответил Фили, снова усмехнувшись и взяв себя в руки. Потом замолчал, буравя меня взглядом. У него были красивые глаза. Они не могли сравниться с холодной синевой глаз его дяди, но тоже обладали притягательной силой. Должно быть, это наследственное. Пока мы так стояли, я почти осязаемо чувствовал его желание и сдерживаемые внутри эмоции. Такие разные снаружи, они во многом были похожи с Торином. Оба казались сдержанными и холодными с виду, но стоило копнуть глубже - и на волю прорывался вулкан. Я постарался сделать вид, что не заметил двусмысленного блеска в его глазах, и просто стоял, чинно сложив вместе руки и разглядывая пальцы своих ног. Скоро Фили надоело играть в молчанку, он тяжело вздохнул, догадавшись, что я намерен стойко держать выбранную мной позицию. - Завтра нам следует провести совещание с остальными, - произнес он холодно, и я сдержанно кивнул в ответ. Фили пожелал мне доброй ночи и ушел, сказав, что должен совершить обход, так как состоит на ночном дежурстве. На следующее утро я чувствовал себя если не ужасно, то очень и очень плохо. Шум, стоявший во дворце, отнюдь не способствовал улучшению моего самочувствия. Намазывая ломоть хлеба маслом, я в который раз поморщился от раздражающего звона. Гномы сегодня взялись устанавливать на место огромный колокол, и перезвон стоял просто жуткий. К нему добавлялись крики и брань усердных работяг. Даже разделяющие нас стены и помещения не спасали от грохота, когда колокол в третий раз порвал цепь и упал на землю. Эдак они и остатки дворца разрушат. Я скептически жевал свой хлеб с маслом запивая его пивом, изредка вставляя слово-другое в поток речи за столом. Потом придвинул ближе миску с мясной похлебкой. Еду нам доставляли с Железных холмов, так что в пище мы недостатка не испытывали - хвала Даину. А потом меня внезапно осенила одна запоздалая мысль: вчера ведь Торин сказал "я тебя люблю". Я сидел, словно громом пораженный, даже перестав жевать. Наверное, мое лицо перекосилось или побледнело, потому что Нори, сидевший справа от меня, спросил, что со мной такое. Мне пришлось выдавить, что я подавился хлебом. Я был так подавлен мыслями об Аркенстоне, что упустил из виду самое главное событие вчерашнего дня! И, кажется, я тоже признался Торину в своих чувствах. Святые угодники! В этот момент я чуть было и правда не подавился. Мы договорились с Фили, что не будем пока объявлять во всеуслышанье, что Аркенстон снова находится в Горе - это было разумнее всего, чтобы не подрывать авторитет Торина в глазах его народа. Но мы должны были посвятить в эту тайну наших верных товарищей. После завтрака я отыскал Балина и рассказал ему про свой визит к Торину (опустив определенные детали, разумеется) и про свою находку, чем ужасно расстроил гнома. Его белоснежные седые волосы, как обычно, были уложены в замысловатую забавную прическу и торчали на затылке, подобно белому гребешку, какие бывают у некоторых редких экзотических птиц. Я не хотел его расстраивать, ведь он и так много пережил. Он всегда переживал за Торина, как за собственного сына. Я бы сказал - нерадивого сына, который постоянно вляпывается в разные истории. - Вот такие дела, - подытожил я, поведав ему о том, что сказал мне Торин. - Он не хочет расставаться с ним. Так и сказал. Он убежден, что Аркенстон безопасен. - А ты что думаешь? Я почесал кончик носа, потом шмыгнул. Переступил с ноги на ногу. Старая привычка. - От него исходят волны, - я пытался сформулировать свои мысли. - В нем что-то таится, Балин. Что-то нехорошее. - Так я и думал, - вздохнул гном. Он выглядел печальным и задумчивым. - Жаль, что Торин не смог себя пересилить и оставить его у Барда. Я было хотел спросить, на кой он сдался Барду, но потом вспомнил, что камень стоит больше, чем все сокровища в этой горе (отсюда возникал логичный вопрос: чего ради Торину жертвовать ради меня таким богатством?). С другой стороны, кто у него купит этот камень, кроме Торина? Возможно, другие гномы. Или Даин. Он не показался мне тем, кто свято блюдет принципы и вспоминает хоть изредка о морали. Я подумал, что он запросто мог бы захапать камень себе тайком от Торина. - А есть способ уничтожить Аркенстон? - спросил я Балина, понизив голос на случай, если нас кто-то подслушивает, хотя мы были одни в библиотечном зале. - Гм. Его нельзя расколоть или расплавить, - Балин потер подбородок, выуживая из памяти все, что знал об Аркенстоне. - Но?.. - Но можно найти и другой способ избавиться от него, - гном посмотрел на меня своим фирменным многозначительным взглядом, видимо, полагая, что я умею читать его мысли. - И... что это значит? - спросил я с легким сарказмом, состроив недоумевающую мину. - Ты ведь помнишь, я рассказывал тебе, что Аркенстон был найден в одной из шахт. - Гм. Продолжайте. - Он долго покоился в недрах этой горы, не причиняя никому вреда. Он спал, запечатанный в каменном коконе, пока его не разбудили, не освободили от каменных оков.... Кажется, Балин чересчур увлекся. Я деликатно кашлянул, и его мечтательный взор с поволокой прояснился. - Что я хотел сказать, - тон гнома сразу стал деловитым, - так это то, что Аркенстон можно утопить в лаве, да и дело с концом, - заявил он, чем удивил меня. Эм... Практично. - На самом дне, если спуститься к секретным шахтам Горы, есть огромная пробоина... точнее щель. Прямо под нами находится вулкан, ты понимаешь, о чем я? Я-то понимал. Но тут было одно "но". Даже не одно. Я мог биться об заклад на что угодно, что Торин по своей воле не отдаст нам камень и вряд ли одобрит наши коварные планы по его уничтожению. Но я отложил идею Балина в уме на будущее, чтобы позже все хорошенько обдумать. Каюсь, меня очень прельщала мысль отобрать у Торина его вожделенное сокровище. Я бы с огромным удовольствием размозжил проклятую штуку об пол прямо у него на глазах, если бы мог. Меня пугала мысль, что тот, другой Торин, может вернуться. Встреча с ним была одной из самых последних вещей в списке моих желаний на этот год. Тот Торин действительно пугал меня до дрожи. Я знал, что он убил бы меня в тот день, если бы я не смог докричаться до него. Я помнил волны бешенства и жажды насилия, которые от него исходили. Это как купаться в ярости. Он был отрицательной стороной настоящего Торина и собрал худшие его черты, мысли и чувства. Он был злым, коварным и беспощадным. Не верилось, что подобные черты скрываются в Торине, которого я вижу каждое утро. Ближе к обеду Фили провел тайное собрание, на котором присутствовали почти все "наши", не считая его брата и дядюшки. Кили, как обычно, где-то пропадал. Я заметил, что почти не вижу его в Горе в последнее время, и на миг призадумался, где он мог проводить столько времени и заметил ли Торин его частые отлучки. В любом случае, для меня его отсутствие стало облегчением, потому что наши отношения до сих пор были далеки от дружеских. Кили почти не разговаривал со мной, и я махнул рукой, посчитав, что никогда не смогу вернуть его доверие. Если ему угодно на меня дуться - на здоровье! Я устал ждать, когда он соизволит простить меня. На собрании мы обсуждали, как нам следует поступить. Ни к чему дельному наш маленький совет так и не пришел. Мы разошлись, договорившись снова собраться на следующий день. Пообедав, я сходил полюбоваться на заново отделанный и восстановленный тронный зал, в котором когда-то Торин предпринял попытку утопить в золоте Смауга. Казалось, это было тысячу лет назад. Зал был великолепен, и я порадовался, что тоже поучаствовал в его восстановлении, пусть мой вклад был и не совсем большим. Но по хоббитским меркам я вполне законно считал себя героем. В воздухе иногда все еще чувствовался легкий запах плесени, но вскоре он должен был выветриться, как и мое неприязненное отношение к замкнутости самой Горы, ведь она мне все больше нравилась. Глядя на каменный трон, поражавший своим строгим величием, я мог думать только о Торине, легко представив его, облаченного в корону и меховую мантию, восседавшего на каменном сиденье. За весь день я видел его только дважды. Издалека. И мы не разговаривали. Утром он отдавал Балину распоряжения, а ближе к вечеру я видел его вместе с Двалином и еще несколькими гномами, обсуждавшими что-то, чего я так и не понял. Они говорили о каких-то укреплениях, но я стоял довольно далеко и не расслышал, о чем они говорили. Торин в тот момент поднял голову и посмотрел на меня. Но потом его снова отвлекли, и он вернулся к разговору. По крайней мере, Торин не сидел в четырех стенах и стал чаще являться миру на глаза. Это меня немного успокоило. Я давно понял, что Торин был сильным и очень собранным, когда хотел. Отдавать распоряжения, следить за безопасностью, аудиенции, выслушивание жалоб и решение бесконечных проблем - все лежало на нем, несмотря на то, что у него были помощники: кузены Балин и Двалин. Последнее слово должно было оставаться за королем. Мне до сих пор было непривычно слышать, как кто-то обращался к Торину "Ваше Величество", ведь в отряде мы привыкли называть друг друга по именам, и только поначалу я называл его мысленно "Дубощит". Должно быть, для меня он навсегда останется просто Торином. Добравшись до своей комнаты, я отрыл в рюкзаке кольчугу, подаренную мне Торином. Затаив дыхание, я дотронулся кончиками пальцев до дивного изделия, как делал почти каждый день перед сном. Я боялся представить, какова ее ценность. В любом случае, для меня эта кольчуга была бесценной. Я не хотел носить ее каждый день, боясь запачкать, и решил, что надену ее завтра. А еще я очень скучал по своему старенькому сюртуку. Он пережил со мной поход и множество приключений, и мне было в нем очень комфортно. Что до рубахи Ори - она была чересчур длинной и была мне по колено. Мне приходилось затягивать ее ремнем на талии. К тому же ткань была грубой для моей чувствительной кожи (дома я носил рубашки из мягкой хлопковой ткани) и сильно чесалась. К вечеру я прогуливался около ворот. Перед сном мне вздумалось подышать свежим воздухом. Тогда-то я и заметил Кили, возвращавшегося откуда-то с юга. Я подумал, уж не наведывался ли он в Дейл, который был как раз в той стороне. Я решил дождаться Кили, и когда тот приблизился к воротам (которые, к слову, уже починили и вернули на место), вынырнул из тени, окликнув его. Кили резко остановился. Мне показалось, он вздрогнул, когда я позвал его. Видимо, он не ожидал, что я подловлю его в этом месте. - Кхм, хотелось бы поговорить с тобой, - сказал я, неуверенно улыбнувшись, - пройдемся? Видно было, что особого восторга мое предложение не вызвало, но мне было нужно рассказать ему о камне, ведь он единственный из нас, кто еще оставался не в курсе. - Ты прогуливался? - спросил я, чтобы просто начать с чего-то разговор, ибо так призывают меня мои врожденные наклонности и воспитание начинать беседу - проявить вначале интерес к собеседнику. Мой интерес Кили явно не понравился. - Да, - сухо ответил он. Мы отошли подальше от дозорных, и я решил, раз такое дело, перейти непосредственно к наболевшей теме. К чему распинаться, если мои старания быть учтивым все равно не оценят. Я рассказал, что ходил проведать Торина и как обнаружил камень. Потом объяснил, что мы с Балином считаем, что Аркенстон нужно уничтожить, полагая, что раз Кили племянник Торина, то имеет право знать и об этом. Чего я не ожидал, так это его реакции. Казалось, он взбеленился, стоило мне упомянуть, что я был в покоях его дяди. - Это все ты виноват! - прошипел Кили, толкнув меня в плечо. - Зачем ты к нему вообще ходил? Дело не в камне, пойми, наконец! Мой дядя здоров! Аркенстон нужен нам, чтобы восстановить Эребор, а ты хочешь его уничтожить? Да ты спятил, Бильбо! Я уставился на него, не веря ушам. Как он не замечает очевидных вещей? - Кили, послушай меня, - воскликнул я сердито и решительно, - послушай внимательно, Торин далеко не здоров! Аркенстон снова вызовет в нем безумие! Я хочу помочь твоему дяде! - Если ты хочешь помочь, держись от него подальше, - в ярости процедил Кили. Его глаза сверкали в сгустившихся сумерках. Мне хотелось отодрать ему уши. Кили упорно не желал слушать меня, потому что, видите ли, считал прямой угрозой для своего дяди. Очевидно, ему было бы куда легче, если бы Торин не был со мной, даже сойди он при этом с ума. Я подумал, что легенда о гномьем упрямстве, оказывается, очень даже правдива. Пока я скрипел зубами и возмущенно перебирал в уме эпитеты для Кили, то заметил еще одну вещь. - Почему ты так нервничаешь? - спросил я, отвлекшись. - Ты все время смотришь на запад. Услышав мое невинное, казалось бы, замечание, Кили сильно побледнел и уставился на меня испуганным взглядом. Я заподозрил, что тут дело явно нечисто. А что у нас на западе? Только Чернолесье. - Не твое дело, куда я смотрю, - отрезал Кили. Он выглядел испуганным, а у меня возникли смутные догадки, что его частые отлучки как-то связаны с эльфами. Я взял себе на заметку разобраться со своими подозрениями в самое ближайшее время. Кто знает, возможно, Кили по глупости вляпался в неприятности, оттого и нервничает? Может, он попал в беду и боится признаться? В суматохе, царившей во дворце днями напролет, никому в голову не придет спросить мальчишку, куда он бегает и зачем, пока все заняты делом. - Оставь Торина в покое, - резко бросил Кили напоследок, прежде чем уйти. - Мне противно смотреть, как ты бегаешь за ним! Если он и помутится рассудком, то только от того, что ты не даешь ему прохода! Я стоял и ошарашенно смотрел ему вслед. Наверное, все же следовало надрать ему уши. А еще мне страшно захотелось отомстить, хоть по природе своей я никогда не отличался мстительностью. Будь Торин рядом минуту назад, я бы обвился вокруг него, как осьминог, лишь бы увидеть перекошенное лицо Кили. В принципе, я был бы и рад исполнить его просьбу, но вот что бы сказал Кили, узнав, что это его дядя не дает мне прохода, выражаясь его же словами? Когда я возвратился в тишину своей комнатки в башне, то ощутил в ней чужое присутствие. По пути я находился в тягостных раздумьях: придется мне снова красть камень или же стоит попытаться достучаться до Торина и уладить дело мирным путем? Последнее представлялось мне маловероятным. Но и первый вариант мне не очень нравился. Я не хотел обманывать Торина. Я устал от обманов и заговоров, хотел, чтобы он сам захотел отдать камень. Но для этого следовало найти способ уговорить его. Увы, на ум ничего доброго не приходило. Мне оставалось только уповать на свое везение и природный дар болтуна. Нужно заговорить Торина. Убедить его любым способом. Внезапно у меня возник план, как заставить Торина добровольно отдать камень. От радости я даже остановился и чуть не сплясал на месте, но вовремя одернул себя. Гм. Не время еще радоваться. Нужно сначала, чтобы план сработал, а уж потом праздновать. Едва я переступил порог комнаты, как из темноты вынырнул Торин. Кроме нас двоих в комнате никого не было. Днем Фили тактично сообщил мне, что пока будет ночевать с остальными, так что я снова остался в гордом одиночестве и без соседа. Но мы оба знали, что так будет лучше. Я испуганно отшатнулся, но увидев, что это Торин, мое сердце заколотилось уже по другой причине. Он захлопнул за мной дверь, схватил за руку и, не говоря ни слова, притянул к себе. Я только успел удивленно вздохнуть, и он меня поцеловал. Целых две минуты, может, больше, я находился в кольце его сильных рук, но потом заставил себя отступить. Не следовало так просто прощать ему ложь и обман. Во мне взыграла гордость и чисто хоббитское упрямство. - Я не хочу возобновлять то, что было между нами, Торин. Тебе придется либо смириться и отказаться от Аркенстона, либо действовать силой, - я постарался говорить спокойно, с легким налетом оскорбленного достоинства, но мое дыхание все еще было взволнованным, а возбуждение охватило все тело. - Я не хочу действовать силой, - хрипло ответил Торин, при этом наши губы почти соприкасались. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не поцеловать его. Меня поразила сила собственного желания. Я вспомнил, как Торин лежал связанный прошлой ночью, полностью зависел от меня, находился в моей власти... и почти потерял голову. Мне хотелось, чтобы он прижал меня к себе и целовал, пока мы оба не сойдем с ума. И я хотел, чтобы он спустил мои бриджи, развернул спиной и вошел в меня. Подобные непристойные мысли никогда не водились в моей голове, и я был слегка ошеломлен. До встречи с Торином меня подобные желания никогда не посещали. Я имею в виду, столь сильная животная страсть... влечение. Мои родители воспитывали меня в довольно строгих рамках, а от отца я унаследовал весьма консервативный и сдержанный характер. Теперь я не узнавал себя. Я хотел Торина. Думаю, моя жизнь в Хоббитоне была скучна и однообразна, я погряз в рутине и забыл, что значит чувствовать. Торин напомнил мне об этом. Да еще как. Не говоря ни слова, он снова поцеловал меня. Если тебя целует мастер своего дела, сложно не ответить. А Торин был мастером. Я снова спросил себя: сколько любовниц у него было в прошлом и были ли среди них любовники? Ему я такие вопросы задавать пока не решался. Но сейчас мне следовало сосредоточиться и не размякнуть раньше времени. Я был охвачен огнем и тяжело дышал. - Иди к черту, гном, - пробубнил я, разозлившись и оттолкнув его. Он стоял, как ни в чем не бывало, и думал, что я уже простил его! Как будто мы поссорились из-за кружки пива или пары башмаков. Он никак не мог понять, почему я злюсь. - Что? - спросил он удивленно. - Иди к черту, гном, - повторил я громче. - Ты все еще злишься? - А ты как думаешь? Торин мрачно сдвинул брови, не потрудившись ответить. - Я не могу тебе простить такого! - сказал я, срываясь на крик. - Я не могу простить тебе то, что ты снова подверг себя такой опасности! Ты... ты просто дурак! Дурак, слышишь? Глупый, упрямый здоровенный гном! От бессильной злости я ударил его кулаком в грудь. Потом еще раз. Но он даже не дрогнул, просто перехватив мои руки. Бесполезно. Он был сильнее меня. Я уронил голову и прижался лбом к его груди. Жесткая кожаная ткань его накидки была украшена заклепками, они холодили мою кожу. Торин терпеливо ждал, когда я успокоюсь. Потом обнял и прижал к себе. - Ты боишься за меня. Мне это приятно. Его низкий бархатный голос обволакивал мое сознание. Я только вздохнул, обхватив его талию руками. Он всегда был такой: немногословный и лаконичный. На то он и Торин. Он приподнял мое лицо руками. Я долго всматривался в его тёмные сверкающие глаза. - Хочешь, чтобы я ушел? - А ты сделаешь это? - спросил я с надеждой. Его руки были такими теплыми и большими, мое лицо утонуло в них. - Нет. И ведь я знал ответ. Я снова притянул его к себе, нуждаясь в его силе, купаясь в ней. Я зарылся лицом в район его шеи. Длинные волосы Торина касались моего лица, щекоча кожу. Я вдыхал его аромат. Торин был большим и теплым, даже горячим. Он просунул руку между нами и расстегнул ремень на моей талии. Потом стянул полушубок с моих плеч и рывком дернул шнуровку на вороте рубахи, чуть не порвав его при этом. Он стянул ее через голову и провел рукой по моей гладкой груди. Я задохнулся от приятных ощущений. Синий взгляд, полный желания и страсти, не отпускал меня. У Торина были красивые руки, мне нравилась их грубая сила. Я помнил, что в прошлом он долго работал кузнецом, когда был в изгнании по вине Смауга. От его действий у меня кружилась голова. Я прикусил губу, стараясь стоять спокойно. Мне хотелось схватить его и... гхм, совершить множество непристойностей. Да простят меня мои покойные матушка и отец. - Бильбо, ты доверяешь мне? - прошептал Торин, расстегнув мои бриджи. И я ответил "да", решив, что решение проблем и собственные обиды могут вполне подождать до следующего утра.

***

Торин разбудил меня перед рассветом определенным образом. Я проснулся с обманчивым ощущением на душе, что все хорошо и от того, что чья-то ладонь скользит по моему телу. Открыв глаза, я увидел прямо над собой склоненное строгое лицо. Но удовольствие от пробуждения пропало, когда я вспомнил, что впереди предстоит выяснение отношений. Торин рассматривал меня, одновременно ласково дотрагиваясь до моего тела в самых интересных местах. Гхм, не самый плохой способ разбудить кого-то. Я не шевелился, только сглотнул, рассматривая Торина в ответ: его мужественные черты, волевой подбородок, покрытый темной бородой, густые брови... Мои пальцы пробежались по его щеке. - Когда ты проснулся? - спросил я тихо. - Недавно. Торин увлеченно целовал мою шею. Его рука накрыла мой пах и я слегка дернулся. - Не двигайся, - пробормотал Торин, не отрывая губ от моей кожи. Я погладил его по могучей спине, придавленный его весом. Прикрыв глаза, я отдался на волю его вездесущих рук. Они были везде: подо мной, на мне... к ним добавились его пальцы, зубы, язык. Мы лежали на моем тюфяке, я чувствовал спиной жесткий пол и холод от камня, но вскоре я забыл об этом, когда Торин стал гладить и массировать мои бедра, наблюдая за моей реакцией. Я кусал губы, чтобы не застонать, когда он принялся исследовать и ласкать мое затвердевшее естество. Он хорошо умел это делать. Даже слишком хорошо, потому что я достиг пика уже через пару минут, забившись в конвульсиях, словно беспомощная птица, и излившись ему в руку. Он приподнялся и вытер меня, а после этого просунул под меня руки. Потом толкнулся и вошел, буквально насадив меня на свое каменное естество и начал ритмичные движения. Я постарался подстроиться под его бешеный темп, выгибаясь всем телом, хватая ртом воздух, цепляясь руками за края тюфяка... Он запечатал мои губы грубоватым поцелуем и, протяжно выдохнув мое имя, через несколько минут содрогнулся в экстазе. Мы лежали соединенные, наше громкое дыхание было единственным, что нарушало тишину. Немного придя в себя, я стал рассеянно гладить спину Торина. Мои пальцы перебирали его спутанные волосы. "Мой варвар" - пронеслось у меня в голове. Хорошо, что моя матушка не дожила до этого дня и не видит, чем занимается ее благовоспитанный сын, и с кем проводит ночи. Торин все еще лежал на мне, только немного сместился, чтобы я мог дышать. Моя щека прижималась к его теплому плечу. Я подумал, что ему, наверное, тесно на моем маленьком тюфяке, но он, кажется, не жаловался. - Будь ты сейчас в Хоббитоне, - вдруг заговорил он задумчиво, - что бы ты делал? - Готовился бы к зиме. Пополнял кладовую... Покрасил дверь, собрал урожай с огорода... хотя, для урожая уже поздно. - Очень много дел? - Осенью всегда так. Торин поглаживал мое обнаженное плечо. - Я думал о тебе сегодня, - сказал он ровно. Я почувствовал приятный укол в груди от его слов, но усиленно делал вид, что мне все равно, чтобы он не слишком задавался. - Вот как? Мне казалось, ты был все время занят. - Для тебя у меня всегда найдется время, - Торин сделал резкое движение и я оказался сверху. Он притянул мою голову и завладел моими губами. - Ты мой, - он снова сказал эту свою коронную фразу. Но таким задумчивым тоном, что я подумал, что это он говорит не для меня, а скорее для себя. Словно смаковал ее. Он погладил мой подбородок. Я вздохнул и лег плашмя на его широкой груди. - Вчера ты меня связывал, - Торин прищурил глаза. - Для тебя это что-то значило? Иногда он был очень проницательным. Я опустил глаза, рисуя пальцем невидимые узоры на его груди. Мое лицо стало напряженным, губы поджались. - Я был связан... тогда. И хотел, чтобы ты тоже был связан. Мне было нужно почувствовать это... В общем, не спрашивай, почему, я сам не знаю, - пробормотал я с запинкой, ощущая себя краснеющим мальчишкой перед строгим взглядом учителя. Он не стал продолжать эту тему к моему большому облегчению. По части подобных откровений я был небольшим специалистом если честно. - Твоя злость прошла? - Не совсем. - Так ты все еще злишься на меня? - спросил он, выгнув бровь. - Если честно, я не собирался разговаривать с тобой, пока ты не одумаешься и не избавишься от камня, - пробурчал я слегка обиженно. Он усмехнулся. - Правда? Но ты передумал. - Да. - Потому что я умею убеждать. Он был чрезвычайно доволен собой. Я хотел оскорбиться и отвернуться, но Торин снова посерьезнел и удержал мое лицо за подбородок, перехватив мой взгляд. - Бильбо, не отдаляйся от меня. Ты мне нужен. Я опустил глаза. - Ты преувеличиваешь. Зачем я тебе нужен? - Ты придаешь мне сил двигаться дальше. Меня тронуло это признание. Услышать подобное от гордого и всесильного Торина дорогого стоило. Мои пальцы пробежались по его груди, касаясь темных волосков. Торин вздохнул. Я осторожно покосился на него и наклонился, коснувшись губами маленького соска. И в тот же момент на мой затылок легла большая ладонь, удерживая мою голову, прижимая ее еще сильнее. Я осмелел и лизнул сосок. Торин поглаживал мои короткие волосы, пока я уделял внимание второму соску, и довольно заурчал, когда мои губы спустились к его бедрам, а потом к паху. И пусть консерватизм и приличия каятся куда подальше. Когда я начал одеваться, Торин наблюдал за мной полуприкрытыми глазами. - Твоя кольчуга, - он сел, и при этом движении мышцы под его кожей проступили еще отчетливее, - где она? - У меня в рюкзаке. - Тебе она нравится? - Конечно, - улыбнулся я. - Надень ее. Мои брови слегка приподнялись. - Прямо сейчас? - Да. Пожав плечами, я выудил кольчугу из рюкзака. - Нет, - остановил меня Торин вкрадчивым голосом, - сними рубашку. Я хочу, чтобы на тебе была одна кольчуга. Я отнесся к этому предложению довольно скептически, потому что в комнате было довольно прохладно. Но сверкающие глаза Торина пригвоздили меня к месту. Я повернулся к нему спиной и снова разделся. Когда я избавился от бриджей и от всего остального, сзади послышался шумный вздох, и я посчитал это хорошим знаком. Кольчуга скользнула по моему телу, по коже побежали мурашки. Она была не очень длинной и едва прикрывала бедра. Если бы я поднял руки, то она задралась бы еще выше. Я не стал экспериментировать и держал руки строго по швам, как солдат, пока Торин скользил по мне взглядом. Похоже, увиденное пришлось ему по вкусу, потому что его лицо светилось довольством. - Тебе она очень идет, - сказал он наконец. Вдоволь насмотревшись на свой подарок, он сказал "иди сюда", и следующие полчаса пролетели, как один миг. Перед самым рассветом он ушел. Мне кажется, он не хотел, чтобы кто-то видел его, выходящего из моей комнаты, что было весьма предусмотрительно с его стороны. Мне было приятно, что он заботится о моей репутации. Умывшись и одевшись, я пригладил волосы и, поразмыслив, решил посвятить грядущий день давно назревшей проблеме с одним упрямым субъектом - Кили. Пора было разобраться и узнать, где он все время пропадает. Конечно, по идее, следовало рассказать Торину о своих подозрениях, но я не хотел подставлять Кили и решил, что для начала должен сам узнать, что с ним творится. Мне казалось, что вчера он сорвал на мне злость не из-за Торина, а по другой причине - потому что боялся чего-то. Может, он что-то скрывает? Чувствовал я себя на удивление бодрым и выспавшимся, несмотря на то, что Торин почти не дал мне спать этой ночью. Я разыскал Фили и попросил его помочь мне проследить за Кили, объяснив о своих подозрениях. - Ты думаешь, у него какие-то проблемы с эльфами? - с сомнением протянул Фили. - Возможно, что нет, и я ошибаюсь. Но когда я спросил, почему он смотрит на запад, где находится Мирквуд, он побледнел так, что мука на его фоне показалась бы коричневой. Это подозрительно. Он стал дерганным в последнее время, не находишь? - Честно говоря, - Фили почесал затылок, - ты прав. Я и сам хотел проследить за ним. Я вижу, что с ним что-то происходит, но он упорно хранит молчание и только огрызается, когда я начинаю расспрашивать его. Однажды я проследил за ним до самого Мирквуда. Он пробыл там довольно долго, но что он там делал для меня загадка. Я обдумывал его слова. Значит, мои подозрения имеют под собой основания. - Ты допрашивал караульных? Они должны знать, если он уходит из Горы тайком. - Допрашивал, конечно. Но, как я понял, он их подкупает, потому что они молчат, как рыбы, либо несут полнейшую чушь. Я задумчиво покивал. - Может, Торин что-то знает? Я порадовался, что мы можем спокойно разговаривать с Фили, несмотря на то, что между нами произошло. - Сомневаюсь. Он всецело поглощен ежедневными делами и восстановлением дворца. У него своим проблем хватает. И камнем, добавил я мысленно, но об этом пока не было времени думать. Пусть Торин думает, что я остыл и смирился с присутствием камня. Итак, мы с Фили распределили силы и все утро следили за его нерадивым братцем. Ничего особенного не происходило. Кили добросовестно работал все утро и, судя по всему, даже не помышлял ни о каком побеге. Впрочем, он мог сбегать из Горы по ночам. Тогда у нас с Фили оставалось мало шансов поймать его с поличным. Но нам повезло. Ближе к обеду я заглянул в свою комнату, решив сделать перерыв. Шпионить за кем-то оказалось очень утомительным занятием. Жуя яблоко, я подошел к окну и задумчиво посмотрел на небо. Потом мой взгляд опустился вниз и я с удивлением замер. Потом пригляделся внимательнее. Было высоко, но я сумел разглядеть внизу легко узнаваемую фигуру Кили. Он вел коня под уздцы, как раз выходя из ворот. Потом вскочил в седло и рванул в сторону Дейла, который был к югу от Горы Я отбросил яблоко и рванул вниз, отыскать Фили. К счастью, он был недалеко. Но не один. Запыхавшись, я сбежал по лестнице и увидел, что он разговаривает с Торином. Услышав мое приближение, они одновременно повернули головы и уставились на меня. Я резко остановился на предпоследней ступеньке и сглотнул, внезапно ощутив неловкость. С одним из них я вчера целовался, а с другим провел ночь. Было от чего смутиться. - Э... Фили, - я обрел, наконец, дар речи и мило улыбнулся им обоим, - нам нужно идти, помнишь? Нас ждут дела. - Дела? - прищурился Торин, заинтересовавшись. - Что за дела? Я мысленно выругался. - Мы с Фили... э... - я стрельнул глазами в сторону племянника, призывая его уже включиться в беседу, - мы должны... - Должны проверить Дори, - встрепенулся Фили. - Он плохо выглядел с утра и просил нас заглянуть к нему ненадолго. Глупее причины он найти, видимо, не мог. - Вот как? - Торин переводил взгляд с меня на племянника и обратно. - Это правда? - Разумеется, - сделал я честное лицо. Но Торин продолжал сверлить нас подозрительным взглядом. Я лихорадочно соображал, как его спровадить, но в этот момент Торина, на наше счастье, кто-то окликнул и он нехотя отошел. Через пять минут мы с Фили уже выезжали за ворота. Я сидел позади Фили, обхватив его за талию. Мы поехали к Дейлу, но на полпути Фили остановил лошадь, заметив, что следы коня Кили уходят в сторону от города - на запад. Мы проехали еще немного дальше, потом спешились, потому что начались скалы. Мы шли через них, стараясь ступать тихо. Я размышлял, далеко ли уехал Кили, когда вдруг увидел его. Я резко остановился, сделав Фили знак молчать. Мы все еще были на территории гномов. Я услышал тихий смех. Фили тоже его услышал. Мы переглянулись. Я помахал Фили, чтобы он пригнулся и посмотрел на Кили, который сидел на камне и весело болтал со светловолосым эльфом. Мы находились от них на приличном расстоянии. Я узнал его. Это был тот самый эльф, спасший Кили во время битвы от здоровенного орка - Болга. Нас с Фили они увидеть не могли - нас закрывали скалы. А вот я прекрасно видел, как эльф, игриво толкнув Кили в плечо, неожиданно наклонился и они поцеловались. - Ну, что там? - шепнул Фили, сидя на корточках. - Ты видишь его? - О, ты просто не поверишь, - протянул я, стараясь подавить праведный гнев. Я вернул на место упавшую челюсть и подумал, что теперь Кили не избежать серьезного разговора по душам.