Реальность и иллюзия, сплетённые воедино

Сколько времени прошло… Часы, минуты или всего лишь жалкие секунды, кажущиеся вечностью… Томоэ сидит на полу у двери, подпирая спиной стену. Из комнаты слышатся голоса, которые то и дело обрываются, будто звуки испорченного радио, работающего только для фона. Больше нет душераздирающих криков, глухих ударов и прочего шума. Лишь пугающая тишина. Лис запускает руку в волосы и продирает когти сквозь чёлку, сверля взглядом деревянный пол. В голове вакуум: нет мыслей, но в то же время нет чувства присутствия в реальности. Его лицо спокойно - на нём запечатлено обычное выражение безразличия, как и всегда, можно подумать, что в его душе нет места беспокойству, однако стоит только присмотреться… Он ударяется затылком о холодную стену, закрывает глаза и тяжело вздыхает. « Если бы тогда на Окинаве я не потерял бдительность, всё могло быть по-другому…» - его внутренний голос перебивает ощущение прикосновения чего-то стеклянного и горячего к щеке. Томоэ поднимает веки – слева от него стоит та женщина, что вытолкала его из помещения, и протягивает ему кружку с каким-то напитком, пахнущим мелиссой и мятой: - Возьми. – Приказывает она, смотря на него сверху вниз. Ёкай молча принимает чай и ставит его рядом с собой. - Не бойся, не отравлен.- Сверкают её белые зубы, контрастируя с губами цвета вишни. – Я приготовила его для хранителя, а не для демона.- Ехидно говорит брюнетка из-за плеча, раздвигая сёдзи. Только сейчас лис замечает, что в левой руке она держит небольшое ведёрко с водой. - Неужели! Айяно, что-то ты долго...- Доносится из комнаты. - Ну, уж извините, мне не семнадцать лет…- Ворчит задержавшаяся, входя внутрь и задвигая за собой дверь, оставляя позади себя аромат чайной розы, смешанный с терпким запахом табака. Опять одиночество. POV Нанами. Хочется, чтобы это тело исчезло, распалось на куски, отпустило всё моё существо, потому что я не могу больше терпеть. Эта боль. Нестерпимая боль охватывает каждый сантиметр. Перед глазами всё плывёт, я вижу испуг на лице Томоэ, ощущаю, как он прижимает меня к себе, вижу мелькающий свет, двери, коридор, а потом… только тьму. Как я хочу ещё раз почувствовать себя в его руках, но чувствую только жгучую боль. Будто каждая клетка дрожит. Крошатся кости, разрываются органы, высыхает кровь, слепляя сосуды и капилляры… Но это всё нереально, и от этого ещё больнее. Я не могу потерять сознание, я уже в обмороке. Не могу умереть от болевого шока, потому что мой организм цел, а то, что я чувствую, это твоё проведение… Ты всему виной. Злишься, что не можешь заполучить свою куклу, поэтому и устроил это шоу. Думаешь, таким образом заставишь меня сдаться? Ошибаешься. Я – не твоя кукла, не твоя собственность и не твоя рабыня. Я стерплю всё. Ради Томоэ и себя. Ты меня не получишь. Каждый нерв, будто пронзает маленькая тонкая игла. Чувствую себя составляющей энтомологической коллекции, бабочкой, ещё живой, в чьи крылья безжалостно втыкают металлические инструменты, разрывают их, растягивают и пристально изучают под обжигающим светом солнца. Предплечья придавливают к пылающему полу железные кувалды. До чего же больно. Мои веки, похоже, оснащены миллионами лезвий, которые раз за разом соскабливают роговицу, стоит только моргнуть. Тошнит от боли, тошнит от огненной лавы, заливающейся мне в горло. Тошнит от неспособности противостоять тебе и твоим выходкам. Я не слышу твоего шипения, не вижу пылающих глаз, но я знаю, что ты взбешён. Не нравится, что я отдалась тому, кого по-настоящему люблю? Определённо, не нравится… Чувствую твоё недовольство каждым микроном своей истерзанной души, чувствую твою злобу и жажду убийства. Можно ли приписать эти эмоции и настоящему Акуре-оу? Ярость и обида. Ненависть до потери рассудка. Я испытываю сейчас то, что испытывает он или ты? Месть. Месть. Месть. Чьи это чувства? Вспышка. Я вижу, как вы с Томоэ скрестили мечи. Вспышка. Ты оказываешься у него за спиной и наносишь рубящий удар наотмашь. Он оседает на колени. Я не могу пошевелиться, я нахожусь в нескольких метрах от вас, но ничего не могу сделать. "Акура-оу! Остановись!" - Почему я не могу выдать и звука?! Почему вы не видите меня?! Что происходит?! Стоп...Я же тоже не вижу себя… Вспышка. Ты зажимаешь когтями нижнюю челюсть Томоэ, приподнимаешь его голову, чтобы посмотреть в глаза, что-то надменно говоришь. Этого не может быть. Томоэ так просто не победить. Что-то не вяжется. Я больше не чувствую боли... Неужели… Неужели я вижу твои желания? Точнее желания настоящего Акуры-оу… Ты отходишь на несколько шагов назад. Поднимаешь катану, держа её одной правой рукой - ты хочешь нанести финальный удар. "Нет! Пожалуйста, стой!" - Я слышу свой крик. Этот голос точно принадлежит мне, но я же молчу… Томоэ слегка поворачивает голову. Он смотрит на меня. Я не могу ошибаться. Он вправду смотрит на меня. В то место, где сейчас я стою. В эту секунду лезвие твоего меча разрубает его левое плечо до середины груди. Его кровь заливает землю под твоими ногами. Ты подходишь к нему, нагибаешься, что-то шепчешь на ухо, обхватываешь пальцами его горло и резким движением вытаскиваешь окровавленное оружие. Я оседаю на пол. Дрожь овладевает мной. По щекам стекают слёзы. Почему? Это же всё неправда. Ты решил сломить меня психологически, раз не можешь одолеть болью. Но это же всё ложь. А я ведь уже почти поверила, думала, что вижу то, что рисует у себя в голове реальный кровавый король, но, позволив мне услышать мой голос, ты допустил ошибку, раскрыв свой обман. Ему незачем желать моего появления. Если верить тому, что я чувствовала, его интересует только месть, я ему не нужна… Почему я плачу? Я осознаю, что это иллюзия. Но почему тогда? Межпозвоночные диски лопаются. Боль опять возвращается ко мне. Решил продолжить издевательства? Мои лёгкие стекленеют и больше не могут наполниться воздухом. Своими острыми гранями они царапают рёбра, которые становятся мягким печеньем и легко поддаются воздействию. Невыносимо, но каким-то образом я терплю. Наверное, потому что это иллюзия. Кажется, что моя кровь становится кислотой. Она разъедает сердце. Больно. Больно. Невыносимо. Зачем ты мучаешь меня? Я слышу странный голос. Я не знаю, чей он, но, пожалуйста, кто бы ты ни был, продолжай говорить! Тело немеет, но это онемение лучше боли. Я могу сделать вздох: пахнет чем-то прогорклым, но этот запах смазывает мне горло, успокаивает. Мои мышцы расслабляются. Становится жарко. Конец POV Нанами. - Как она? – Спрашивает женщина, ставя рядом с футоном тару с тёплой водой. На постели, не подавая признаков жизни, лежит худое бледное тело, на котором кроме нижнего белья ничего нет. - Сама видишь… - Вздыхает старуха в бежевом кимоно, стягивая со лба больной платок и опуская его в ёмкость с коричневой жидкостью.- Не очень. – Выносит вердикт она.- В сознание не приходит, несмотря на то, что вроде бы успокоилась, да ещё и эти странные следы на её коже. - Какие следы?- Айяно начинает приглядываться, немного щурясь, фокусируя взгляд. - Да вот эти. – Бабушка проводит пальцем по еле заметным царапинам на бёдрах, затем отодвигает ткань бюстгальтера, показывая красноватые с сиреневым отливом пятна. Бровь брюнетки стремительно летит вверх, а глаза округляются. « Неужели?» - Она кидает взгляд на свою подругу, сидящую у стены, будто ища поддержки, и та слегка кивает, подтверждая, что она мыслит в правильном направлении. Мимика сразу же изменяется: удивление уступает место хитрому прищуру. « А лис-то любит свежую кровь, как я погляжу.» - Она отбрасывает с шеи Нанами прядь волос – её взору открываются такие же отметины, как и на груди. « Определённо, его работа…» - Она спешит спрятать эти синяки под её каштановыми волосами, чтобы больше никто их не увидел. « Наивная Кэед-сан, похоже, даже и не подумала, что эта девочка может быть не девственницей. » - Губы догадливой брюнетки растягиваются в пошловатой ухмылке. - Отойди, мешаешь. - Говорит ей Чинэтсу, подсаживаясь ближе и принимаясь вытирать мокрой тряпкой пылающую от жара кожу девушки. « Только чем она его завлекла? Уж точно не фигурой.» - Не отводя взгляда от острых углов плеч, выпирающих костей таза и миниатюрного бюста, Айяно повинуется приказу и пересаживается поближе к Кохэку. - Так бы и удушила этого демона. – Зло шипит та и нервно перебирает красные деревянные чётки, которые в местах частого соприкосновения с пальцами потеряли свою яркость. – Как он посмел?! Она же ещё совсем ребёнок! - Если ты думаешь, что он взял её силой, то глубоко ошибаешься. – Наклонившись к виску, еле слышно отвечают ей. - Почему ты в этом так уверена?! Ты что, забыла, какие дела он проворачивал вместе с Акурой-оу?! - Может, я не права, но, мне кажется, что он любит её. - Пфф… Любит? Кицунэ не свойственно такое возвышенное чувство. Они влюблены только в себя, удовлетворяют только себя, а когда получают желаемое, стремятся поскорее слинять в закат. Такова природа этих демонов. - Этот, похоже, не такой.- Задумчиво отвечает Айяно, припоминая опустошённый взгляд лиса.- Ты бы видела, в каком состоянии сейчас он сидит за дверью. И не уходит ведь. - Хватит трещать! Нанами-сан нужны покой и тишина, а не ваши шушуканья! – Долго терпящая бабушка Кэед взрывается: - Всё, ваша помощь больше не потребуется, можете идти! – Отчитывает она вполне взрослых женщин, словно школьниц. - Н-да, люблю её за то, что с ней всегда чувствуешь себя молодой и неопытной.- Алые губы изгибаются в усмешке, а чёрные глаза переглядываются с янтарными. - Она сама сейчас шуму больше делает. – Протягивает обладательница последних, нехотя поднимаясь с насиженного места и по привычке вороша пальцами чёлку, дабы закрыть свой шрам. - Пойдём лучше выпьем.- Предлагает Айяно, разминая шею, и встаёт следом. - И не вздумайте пить в храме! Столько лет одно и то же! – Не унимается разгорячившаяся старушка, сжимая маленькие кулачки. Айяно закатывает глаза: « Будто тебя кто-то послушает. » - думает она, направляясь к выходу вместе с подругой: - Кику, ты идёшь? "Юки-онна" собирается что-то ответить, но ей не дают этого сделать: - Она мне нужна здесь. – уведомляет Чинэтсу и тут же окликает свою ровесницу, от ворчания которой уже голова начинала пухнуть.- Кэед-сан, а Вы не могли бы принести мне настойку из восьмидесяти видов трав? Красный флакон. Где-то на десятой полке слева от стены. Фурия тут же превращается назад в приятную пожилую женщину: - Конечно, сейчас.- Мягко улыбаясь и мило щурясь, она встаёт и ковыляет к дверям, потирая затёкшую поясницу. Тишина приятно ласкает уставший слух - после ухода трёх человек становится как-то легче дышать. Приглушённый свет от маленьких свечек действует расслабляюще. Периодически раздаются плеск воды и шорох ткани, тихие постукивания колбочек, которые в ящике соприкасаются друг с другом, и треск сухой травы – это Кику наводит порядок в "аптечке", читая названия и выстраивая флаконы в алфавитном порядке. - «И как только Айяно с Кохэку могут быть такими спокойными?- думает она, возвращая в ящик прозрачную колбу с жёлтым лекарством и припоминая, как женщины непринуждённо разговаривали. – Они сохраняют своё обычное поведение, несмотря на происходящее, а меня аж коробит. Чувствую, как пальцы дрожат до сих пор…» - Я соболезную. Ты потеряла любимого. – Вдруг прерывают её размышления. Блондинка вздрагивает: маленький стеклянный пузырёк в её пальцах легонько ударяется о другой, вызывая звон. Она не ожидала, что кто-нибудь узнает о её тайне. В случае разоблачения её ждали бы проблемы, потому что те, кто входил в приближённый совет жрицы,включая её, обязаны были нести обет безбрачия, отречься от любви и даже от дружбы с мужчинами, поэтому она скрывалась, дабы избежать наказания, но на совете не смогла сдержать эмоции и допустила роковую ошибку. «Что же теперь будет?...» - Её сердце отбивает чечётку, а кровь отливает от лица. - Не волнуйся, я никому не скажу. – Успокаивает Чинэтсу, чувствуя её напряжение и испуг.- Я ведь тоже потеряла близкого человека. «А ведь и правда... Она же падала в обморок, как я об этом могла забыть?» - Упрекает себя блондинка и спешит исправить неловкое положение, чувствуя стыд: - Мне очень жаль.- Выдавливает она из себя, всё ещё сомневаясь в правильности такого фамильярного поведения. Всё-таки перед ней находится старшая приближённая жрицы. - Да… - Соглашается та. Повисает гнетущая тишина. Каждый задумывается о своём. - Знаешь, я пришла в этот монастырь, когда умер мой сын.- Бабушка открывает стеклянный пузырёк и выливает содержимое в чашу с коричневым раствором. – Тогда я думала, что хуже быть ничего не может, думала, что моё существование окончено, поэтому и постриглась в монахини. – Она снимает с головы Нанами платок и опускает его в раствор, смотря, как материя набухает от впитывающейся влаги и плавно опускается на дно, становясь ещё темнее. – Но потом мне открылся дар ясновидения, я смогла встретиться с душой сына, узнала, что он попал в элитный отряд к самому Богу Войны. Я была очень счастлива, потому что мне удалось повидаться с ним. Тогда я поняла, что смерти не нужно бояться, ведь это всего лишь переход к чему-то новому – как вода может находиться в 3-х агрегатных состояниях, так и душа человека может находиться в 2-х: когда она имеет физическое тело и когда не имеет его. – Она замолкает, устремляя взгляд в занавешенное окно, где постепенно наливается кровью солнце и медленно склоняется от своей тяжести. – Хоть это было необычное сравнение, можно сказать, пришедшее мне ни с того ни с сего, возможно, которое не стоило и внимания, меня увлёк один вопрос: если нашу жизнь можно приравнять к медленному таянию льда, смерть и оставление тела – к окончательному превращению в воду, то к чему же приравнять пар? – Морщинистые руки выжимают тряпку. - И только сейчас, когда дух моего сына превратился в прах, я поняла это: если по каким-то причинам исчезнет душа, то память о ней станет этим паром. Память именно о душе как об энергии, как об эссенции существа, сравнится с этим третьим состоянием. По бледному лицу блондинки скатываются крупные слёзы, которые она судорожно вытирает: - Вы так спокойно говорите об этом…- Она опускает дрожащие ресницы, чтобы было не видно её внутренней слабости. На разность в положении становится плевать – кажется, что эта старшая советница становится единственным близким человеком, которому можно довериться.- А я до сих пор не могу поверить. Мне кажется, что лучше бы я ничего не помнила… о нём. - Она хмурится, будто наступая босыми ногами на осколки битого стекла. - Это слишком больно помнить о том, кого не существует больше ни в одном измерении, помнить о том, о ком никто не помнит. Будто это был плод моего воображения.- Кику замолкает, чувствуя, что готова выплеснуть океан накопившихся эмоций, но сдерживает себя в руках, понимая, что около её коленей лежит беззащитное существо, на которое такая напряжённая и наполненная негативом атмосфера может повлиять отрицательно. Сделав гигантское усилие над собой, смяв все чувства в комок и спрятав их подальше, она шепчет: - Ладно, ничего уже нельзя изменить. Лучше скажите мне, поправится ли эта девочка? Бабушка молчит, минуту смотря в холодные серые глаза, всё ещё блестящие от слёз, но, видя, что на их дне таится терпкая печаль, решает поддаться и сменить тему разговора. « Так будет лучше, ты права.» - Она скоро должна прийти в себя, но говорить об её исцелении слишком рано.- Чинэтсу накрывает Нанами одеялом и кладёт синий платок ей на глаза, сложив его в несколько раз. – Всё очень сложно: если бы она была просто человеком, то провести обряд очищения не составило бы труда, однако она наполовину Бог. - Я слышала, что она стала Богом, получив печать. Так, может, стоит лишить её этой метки? Тогда она опять станет обычной смертной. – Интерес блондинки выглядит немного наигранным, потому что её мысли всё ещё витают где-то, но то, что она пересиливает себя, ставя проблемы чужого человека выше собственных, достойно уважения. - В том то и дело, что нельзя.- Горестно вздыхает старушка.- Жрица сказала, что чувствует, как тёмная и светлая энергии в зоне аджны, там, где находится эта печать, смешались в единый грязный поток, стали единым целым по неизвестным причинам, поэтому пробовать извлечь знак – рискованно. Молодая женщина опускает голову, хмурится, анализируя услышанное, но вдруг её глаза широко раскрываются, а пришедшая внезапно мысль повергает в шок: - Возможно, моё предположение лишено логики, но… Может ли чёрная энергетика в ней принадлежать Акуре-оу, а текущее состоянии и сам приступ быть доказательствами того, что он возродился? – На одном дыхании высказывается Кику, поднимая взгляд на целительницу. Час назад. В сердце Огненной Горы. Шершавые каменные стены освещает колыхающиеся от прохладных потоков ветра факелы. Воздух спёртый, влажный, хранящий в себе запах вековой плесени и мокрого песка. Сталагмиты и сталактиты в некоторых местах соединяются, образуя своеобразные неровные колонны, по которым скатываются капли воды и разбиваются о камни. Огонь трещит, словно живое существо, отпугивая мелких нечистых обитателей. В тёмных скалистых углублениях горят глаза летучих мышей, потревоженных ярким светом, но не рискнувших покинуть своё укрытие. Стены будто дышат и шепчут странные слова на непонятном языке - простой человек давно бы сошёл с ума, находясь в этом месте, но гости этой пещеры – не люди. Одна чёрная тень, очертаниями похожая на обросшего медведя, слоняется меж двух плит, на каждой из которых лежит чьё-то тело. На левой плите распластан труп темноволосого парня: половина лица лишена кожи и мышц, левая глазница пуста, выглядывают зубы, не скрытые губами. На голой груди в некоторых местах проглядывают рёбра - тело похоже на мумию. Оно высушено, мышцы истончены. А вот на правом каменном столе наблюдается совершенно другая картина: красная копна волос искрится в свете огня, их обладатель будто спит – настолько безмятежное у него выражение лица в эту минуту. Чёрные перья на его плаще серы от пыли, на грудине из-под разорванной мелкой сетки виднеется тонкий вертикальный шрам, но это, пожалуй, единственное увечье. Атлетическое телосложение и высокий рост остаются неизменны и спустя 500 лет. Рукав на правой руке закатан до локтя, в середину между костями воткнут кинжал, насквозь пронзающий плоть. « Ещё немного…» - Ятори напряжённо следит за алым потоком, медленно растекающимся по каналам пентаграммы. « Наверное, рану придётся сделать больше, хоть мне и не хочется причинять Вам боль…» - левая пятиконечная звезда уже полностью заполнилась омертвелой вязкой кровью, но, чтобы достичь такого результата демону пришлось изрядно искромсать мертвеца, который несколько часов назад был ещё его хозяином. Он тянется к рукояти ножа, однако не успев ничего понять, врезается спиной в стену, ощущая, как его душит цепкая когтистая рука. Ёкай открывает глаза: на него с ненавистью смотрят два пылающих жёлтых ока, будто бы принадлежащих дракону. О, как давно он не видел этого испепеляющего взора. - Г-господин… Вы… Задушите…- Хрипит жертва, бултыхая ногами в воздухе. Хват тут же расслабляется - Ятори падает на колени и кашляет, пытаясь восстановить дыхание. - Ятори? – Змеиные зрачки принимают вид смутно напоминающий человеческий. Высокий немного ссутулившийся силуэт вытягивает перед собой руки, разглядывая пальцы, алый водопад волос растекается по плечам и спине, играет бликами. Рана от лезвия на руке, шипя и испуская дым, постепенно затягивается. « Я прежний… Мне… удалось?» - Всё ещё не веря своему восприятию действительности, силуэт оборачивается: на одной из плит лежит его истерзанная, почти распавшаяся на куски бывшая оболочка. « Это не иллюзия.» Чтобы всё осмыслить и прийти в себя, понадобились считанные секунды. Шрам на груди начинает немного побаливать, ладонь тянется к нему, а глаза заволакивает пелена обиды. «Я не прощу тебе этого, брат…» В душе бушует вихрь эмоций - коктейль счастья и ярости, лёгкой грусти и пылкого жара, а самое главное - просыпается жажда кровопролития, голод по дракам и схваткам на смерть. На лице расцветает злобный оскал. «Я очень соскучился по развлечениям. Ты сможешь меня развеселить.» - Ятори.- Властный голос заставляет испуганного Ёкая вздрогнуть.- Мне нужна лучшая катана. - Господин, боюсь, в этом веке такое оружие найти будет проблематично. Может быть, Вас устроит огнестрельное?- Неуверенно предлагает бывший меховой шар. Он знает, что кровавый король изголодался по чужой крови и запросто сможет оторвать ему голову в прямом смысле. - Нет. Мне нужен меч. – На удивление хладнокровно, отвечает Акура-оу, скрещивает руки на груди и присаживается на край плиты.- Я хочу встретиться со своим давним другом. – Последние слова он говорит шёпотом, мягко улыбается, прищуривается и вскидывает голову вверх, будто представляя себе расплату за свои годы заключения во тьме. «Надеюсь, ты не тратил время зря. В этот раз я хочу увидеть твою истинную силу в бою, Томоэ.»