Приключения в Стране Советов

Я заснул. Не знаю, позволена ли была подобная роскошь наркому по военным делам в самый разгар перед парадом и грядущей войной, но, очнувшись, я почувствовал себя гораздо лучше. Даже горечь и ненависть к себе после разговора с Лениным улетучились куда-то. Сбросив ноги, обутые в начищенные щегольские сапоги, я сел на отоманке и увидел, что сквозь огромные окна в исполинский кабинет лились багровые закатные лучи. В кровавом свете я почувствовал себя донельзя одиноким и никому не нужным. На минуту спросонья мне даже почудилось, что я не помню, кто я…Черные кудри заскользили под пальцами, я сжал голову руками, судорожно втягивая в себя воздух. Здесь закралась ошибка. Здесь что-то не так… «Инна Смолянинова ты! Инна! ИННА!» - закричали откуда-то изнутри, истошно, в диком ужасе. И тут же, отбросив подступающую депрессию, я вскочила и поспешила ретироваться из кабинета. В «предбаннике» за собственным столом что-то аккуратно и очень тщательно писал Миша Глазман. Отворив дверь, я прошмыгнула к нему и едва ли не уткнулась носом в темную макушку секретаря. - Что у нас по плану на завтра? - спросила я отчего-то тихо. - Военный парад? Во сколько? - Одиннадцать часов утра, но до этого у вас запланированы две встречи. Одна с наркомом продовольствия Цюрупой касательно снабжения, вторая с Джоном Ридом. - Интересно, - пробормотала я. – Что же он хочет выудить из меня на этот раз… - Он друг советской власти, - улыбнулся мне Глазман. – Ему не пристало работать сродни обычному писаке. - Все журналисты одинаковые. Это я тебе как бывший говорю, - усмехнулась в ответ. И, подняв голову, молодой человек вдруг улыбнулся мне, столь лучезарно и наивно-преданно, что та холодная дыра в недрах души вдруг подернулась нежным розовым рубчиком. Ну, хоть одна живая, теплая душа в этом подчеркнуто серьезном царстве! За целый день я увидел столько новых лиц, столько людей, которые знают меня теперешнего, но ни в едином я не смог отыскать нечто приятное, то, чему можно было довериться. Даже пресловутый Феликс с его тяжелым взглядом, и он представлялся мне далеким и совсем чужим. Лишь этот юный секретарь смог заставить меня улыбаться. А все-таки он очень симпатичный, такой очаровательный, с пушистыми ресницами и темными глазами. От одного взгляда в груди зашевелилось нечто теплое и щекочущее, что я разулыбалась в ответ. Тишина затягивалась, да и мой масленый взгляд, направленный на парня, тоже. Пора бы оторвать от него глаза, иначе обо мне пойдет совершенно гадская слава. - Стоп, а сколько времени? Ведь у меня же Зиновьев по плану! – вдруг осенило меня. – Танцы-шманцы-обж…Ну да, в общем, пора мне, - подмигнула я Глазману. – Ты мне телеграфируй, если что. - В квартиру Григория Евсеевича? – спросил меня слегка озадаченный Михаил. - В смысле пришли мне гонца или позвони, если вдруг срочные дела появятся. - Хорошо, - кивнул секретарь. – Конечно же, я… Но дослушать его не вышло, я уже на всех парах вынеслась из кабинета навстречу приключениям. Снова в неизвестность, потому что в пору было рисовать себе карту Кремля и главные стратегические пункты. Главное, путь к Ленину я запомнила…Хотя желания возвращаться к нему я не испытывала - захочется сеанса унижения и бичевания, я могла бы заглянуть к Феликсу на Лубянку. От одной мысли про БДСМ, пытки и прочую чушь, связанную с зеленоглазым председателем ВЧК, меня сразу бросило в жар. « Ты, конечно, здесь первый самец на деревне, но у нас ответственная миссия разыскать хатку Зиновьева», - вежливо подсказал внутренний голос. – «Поэтому сделай милость, ИДИ УЖЕ ХОТЬ КУДА-НИБУДЬ ЁПТА!». Спорить с ним я не могла, поэтому после некоторого блуждания я, отважившись, спросила, где найти квартиру Зиновьева. И в ответ я даже не увидела широко распахнутых глаз и вселенского изумления. Мне просто указали маршрут, и, крайне удивленная, я успешно проследовала им. Из-за дверей доносился шум пирушки, обрывки музыки, смех. После непродолжительного штурма, открыли, и тут же в блеске света передо мной предстал сам хозяин квартиры в полосатом пижонском костюме. Тут-то я поняла, что стоило одеться на вечеринку поприличнее, чем занюханный скучный френч и сапоги. Но Григорий даже не отпустил шуточки на этот счет. Расшаркавшись о том, как рад видеть на скромном семейном ужине, который, судя по звукам, успел перерасти в забойный банкет, дорогого гостя, он приобнял меня и сопроводил в гостиную, которая точно заняла бы пространство половины нашего этажа в общаге. Здесь было шумно, людно, гремел патефон, из которого извергались звуки входившего в моду фокстрота, были расставлены столы с закусками и выпивкой. Вспомнив, что бутерброды были давно, а ужин безбожно профукан, я, недолго думая и не рассмотрев хорошенько окружавшие меня интерьеры и толпу, прогарцевала к еде. Уже набив рот под завязку паштетом и уминая туда же нечто отдаленно напоминавшее канапе, ваш покорный слуга заметил в толпе собравшихся Феликса. И Феликс в свою очередь тоже заметил меня. Я поперхнулась. Этого и еще не хватало! И тут судьба поняла, что испорченного аппетита мне точно мало. Нескладная высокая фигура отделилась от толпы и направилась к еде. До последнего я надеялась, что он шел именно к ней, а не ко мне. - Вечер добрый, товарищ Троцкий. Не пронесло. - И вам того же, - промычала я, тщетно пытаясь прожевать паштет. – Дивный вечерок. - Я бы хотел поговорить с вами касательно сегодняшнего инцидента. Вам не кажется, что вы, - он приблизил свое лицо ко мне, - зарвались в своей наглости? Я не знаю, чего вы хотите, да мне собственно плевать! Но я не стерплю публичных оскорблений. Я неопределенно хмыкнула, разведя руками. Ясно же, чего хочу. Только тебе, Феликс, при твоей отъявленной гетеросексуальности это не понравится…И от одного злого, полного бурлящей ярости взгляда меня кинуло прямиком в геенну огненную. Яцек, прекрати. Что ты делаешь со мной? Тебе ненависть да разборки, а у меня там…ДА ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! Выражение моего лицо сменилось столь резко, когда я поняла, что у меня там, наконец, произошло, что Дзержинский сменил гнев на милость. - Вам плохо? Вы весь покраснели, Лев… - Просто я… Хочу вас. Здесь. Сейчас. Нестерпимо. О. Боже. Гореть. Мне. В. Аду. Больше. Никакого. Слэша. Воистину. Тем временем патефон умолк, и на середину залы выбежал Григорий, пунцовый и радостный. - А теперь, товарищи, настало время сыграть в фанты. Еще с самого начала нашего вечера каждый из вас бросал в этот мешок, - он потряс им над головой, - свои задания. И сейчас мы начнем потеху. Первым тянуть фант я предоставляю нашему замечательному другу, талантливому оратору и наркомвоену – Лев Давидович, - лучезарно осклабился он мне, - прошу вас. На негнущихся ногах и с тягостным чувством я подползла к мешку и, покопавшись, извлекла на свет божий бумажку. Зиночка ловко вырвал у меня ее из рук и во всеуслышание зачитал. - Станцевать что-нибудь необычное! Толпа, среди которой попадались знакомые лица, зашумела. Верно, не каждый день первый человек после Ленина должен позориться на публике. Я чесала голову в поисках ответа и исполнения фанта. Услужливый мозг предлагал все, от танца под песню из «Утиных историй» вплоть до «You can leave your hat on», что особенно обрадовало бы женскую часть зала. И тут… - Кто-нибудь знает старинную бретонскую песню «Пей сидр, Лау»? Может, кто-нибудь сумеет подобрать ее на рояле, - кивнул я в сторону блестящего черным лаком красавца-инструмента. – Или какой-нибудь ирландский хорнпайп(1)? Советский люд вызрился на меня. Дескать, что вы, товарищ нарком, уже совсем охренели, такими словами бросаться? Вы нас оскорбить хотите? Покосившись, я заметила, как Феликс с величайшим интересом наблюдал за всем этим. - Я знаю песню про Лау, - высунулся какой-то еврей. - Когда я жил в Лондоне, мы частенько сиживали с ирландцами, и они любили ее петь. Вы под нее хотите бурре(2)? - Я хочу под нее треббл-рил(3), - не осталась я в долгу. – Подберете? - Да, конечно, - засуетился большевик и, усевшись, сразу затренькал клавишами. Люди оцепенели. Казалось, я собиралась сотворить некий магический ритуал. Отвернув приличный кусок ковра, освободив, таким образом, себе звонкий деревянный паркет, я в задумчивости постучала носком сапога по нему. А вдруг не будет слышно? Значит, все будет коту под хвост и никакой зрелищности. - Я подобрал, могу даже спеть… - робко пискнул еврейчик за роялем. - Пойте, - одобрила я. Без волынки и бойрана(4) знаменитый и набивший оскомину всем ирландским музыкантам с танцорами алкогольный гимн зазвучал совсем незнакомо. Отдам должное большевику, он даже запел по-ирландски. А я, гордо выставив вперед правую ногу и сделав лучшую пятую позицию в жизни, вступила с начала такта. Первый в России треббл-рил вышел быстрым, слегка торопливым, но била по паркету я отменно. На левой ноге я услышала четкий ритм и все «пятерочки», а, наврав с три короба, изображая второй степ, я для забористости прихлопывала себе в ладоши. Может ваш покорный слуга не самый лучший ирландский танцор, но разве смогла бы я не просветить людей дивной ирландской культурой?! И когда, закончив оба степа на обе ноги, я, оттопырив правую, поклонилась, партийцы взорвались громом аплодисментов. Григорий, явно не ожидавший от меня столь скрупулезного выполнения фанта, похлопал по плечу. - Вы…Вы сегодня в фаворе, товарищ Троцкий. Прямо поразили нас. Что это за ирландский танец? Он такой любопытный, вся эта чечетка…Блеск! Архивеликолепно! Отдышавшись, я приняла из рук Феликса бокал шампанского и, вылакав его до дна, повернулась к чекисту. - О чем вы там со мной хотели поговорить? И это было выдано столь наглым голосом, будто одним треббл-рилом я закрылась до опена во всех танцах(5). - Не знал, что вы бьете ирландскую чечетку, - усмехнулся Дзержинский. – Вы полны сюрпризов. - Не чечетка, а степ, - поправила я. – Тяните фант, товарищ Яцек! Да, несомненно, Троцкий бросил вызов самому Феликсу Эдмундовичу, и поляк не мог проигнорировать данный факт. С непроницаемым лицом он сунулся за бумажкой и, не дав Зиновьеву прочитать, сделал это сам. - Станцевать танго со своим собеседником. Прочитал и побледнел. А я залилась краской. - Товарищи, вы прямо сегодня в ударе! – воскликнул Григорий. – Сплошные танцы! Ну-с, Феликс Эдмундович, не будем отрицать очевидное, что ваш собеседник перед вами, - кивнул он в мою сторону, - поэтому вам остается следовать игре. Кто-то поставил пластинку, и зал наполнился тягучими звуками скрипки, переплетавшимися с барабанным боем. Если бы наша жизнь была кинокартиной, то какой! Страстной, жаркой, как та музыка, что проложила дорогу между…нами. Мрачный как туча Феликс приблизился ко мне и, положив руку на талию, притиснул меня к себе. - Слишком близко, Яцек, - прошипела я сквозь зубы. – Что подумает ваша жена. - Она в Польше, - зло бросил он. Как глупо. Я видела в этом сексуальный подтекст, а ведь до тридцатых годов танго будет считаться мужским танцем, и танцевать его будет именно двое мужчин. Потому что это противоборство, дуэль за женщину, а не то, что я воображаю себе. Окончательно расстроившись, я стиснул его пальцы до хруста. И мы вступили. Первый круг прошел за выяснением, кто кого и куда ведет. Раздражившись, я плюнул на все и отдал инициативу Феликсу, пусть ведет, если ему это так надо. А он, красный от злости и неловкости ситуации, буквально впился мне рукой в позвоночник и резко поворачивал куда хотел. Музыка шла вперед, и мы уносились вслед за ней. Дзержинский наступал на меня, и я, поддавшись ощущению дуэли, сдавался, пятясь назад. Он сверлил меня взглядом, неподвижным, темным, и я как кролик отступал прочь от змеи. Но кобра обвилась вкруг меня, рука плотно прижалась к моей спине. Мы скользили в танце, легко наступали на носки и подбрасывали ноги. И откуда только он умел танцевать танго? Наверное, это будет слишком нахально спрашивать… Пластинка закончилась. И он тут же отлепился от меня, вырвав руку из хватки. Товарищи снова аплодировали. Для них это было смешно, а мне…Почему мне вдруг стало грустно. Пусто. Одиноко. Григорий говорил что-то, восхищался, травил байки, а я, вновь пришибленный, аккуратно ретировался из зала в соседнюю комнату, где никого не было, и стояли мягкие высокие кресла. Упав в одно из них, я инстинктивно свернулся клубком. И на кой черт я чувствую себя мужчиной и тут же становлюсь таким кисейным и унылым? Что во мне не так? Скрипнула половица, и надо мною в очередной раз возник Феликс. - Мы не договорили, - произнес он. - Я не хочу говорить, - хмуро отозвался я. – Мне откровенно хреново, товарищ чекист. Хре-но-во! Не хочу никаких разборок, выяснений. Извините, если обидел. Больше не буду. Но войска из-под наркомата не отдам. Не обессудьте. Разговор исчерпан? Он не сводил с меня глаз. - Ладно, не буду вас трогать. Да, исчерпан. Но… - Что «но»? - Где вы научились танцевать ирландский…степ? - В Лондоне, давно, еще в 1902 году, - на автомате ответил я. – Ирландцы близки нам по духу, столько лет английского гнета. А эти танцы с давних пор символизируют непоколебимость и твердость ирландского духа. Они будут танцевать всегда. И так же будут бороться. Феликс молчал, только рассматривал меня, но без своей обычной злобы. - Танго заставило вас подобреть? – съязвил я. – Откуда вы вообще умеете его танцевать? - В тюрьме научили. Это тоже движение борьбы, схватки, революции. - Занимательно… - протянул я. – И? - Что «и»? - Может…мы станцуем его еще раз? Он усмехнулся. - Может быть. 1 – ирландский танец под синкопированную мелодию, название которого произошло от названия древнего валлийского и шотландского музыкального духового язычкового инструмента 2 - старинный французский народный танец. 3 – ирландский шоу-танец, в основе которого лежит рил в жесткой обуви 4 - ирландский бубен, применяемый, как правило, для ритмического сопровождения традиционной ирландской музыки, а также изредка для сольной игры. 5 - по сути добраться до высшей степени мастерства