Академия убийц

Счастливого Хэллоуина, сучки, в честь праздника разрешаю себя побить, но не убивать (Стайлз, это к тебе относится, я тебя знаю). Тыкайте в пб, я не вычитывала. My Darkest Days – Still Worth Fighting For Куроко попятился, не отрывая глаз от открывшейся ему картины. Посторонний человек, не осознающий всей щекотливости возникшей ситуации, непременно счел бы это волшебным и даже вдохновляющим, спутавшиеся между собой в едином порыве кровь и снег, но у Тецуи неожиданно сильно сдавило сердце костлявой рукой предательства. Он купился на красивые слова. Повелся. И сейчас с лихвой загребает всю долю их горькости. Это могло быть банальным недоразумением. Возможно, он слишком рано начал судить. Но иначе глупое сердце не желало воспринимать тот факт, что твой благоверный бесцеремонно пытается засунуть язык в рот твоему же учителю химии. Он не будет плакать и устраивать скандал, позицируя эти повадки как абсолютно бабские и лишенные смысла. Он не будет мстить и даже не рискнет влезть в это, пытаясь разобраться что к чему. Куроко просто даст деру, едва завидев взгляд хитрющих бирюзовых глаз, обращенный на него, и, как в замедленной съемке, оборачивающуюся на звук открывшейся двери красноволосую голову. Он сбежит, затерявшись в толпе спешащих рассортироваться по кабинетам студентов, а лист бумаги, выпавший из рук, с быстро начерканной сжатым почерком объяснительной так и останется сиротливо лежать на пороге. Видеть сейчас не хотелось никого. Даже обладателя того голоса, сейчас упрямо старающегося дозваться до Тецуи в непроходимом, как вагон метро в час пик, коридоре. Тем более его. Последующие дни нельзя было описать иначе как «никакие». Куроко вел себя как обычно и успешно делал вид, что не помнит того происшествия в кабинете токсикологии. Когда же Акаши пытался с ним об этом заговорить – разговор шустро перетекал в другое русло. Сам Акаши не настаивал. Покуда на горизонте тихо, лишний раз баламутить воду смысла нет. Но одна вещь его бесспорно беспокоила и вдалбливала в голову мысль, что Куроко не так уж и не осведомлен о том, что тогда произошло – Тецуя внезапно обзавелся личным пространством и ближе вытянутой руки Сейджуро к себе не подпускал. Привычные вечерние посиделки на крыше сменились сдержанным отказом, а утренние визиты превратились в ожесточенную борьбу до тех пор, пока Куроко не приспособился на ночь закрывать комнату. Игнорирование на парах, оправдываемое излишним стремлением к учебе, вошло в привычку. Общаться Тецуя продолжал, не оставляя Акаши в стороне, но и так немногочисленные вставки последнего в очередную жаркую дискуссию по-максимуму пропускались мимо ушей. Черт возьми, да даже недавно вписавшемуся в компанию Химуро он уделял больше внимания, чем самому Акаши. Кстати говоря об этом эмо-бое, в теории, новом приятеле Атсуши, коего тот притарабанил из Киото. Странный он. Не похож на – простите, сейчас будет глупость – обычного человека. Возможно, это очередной всплеск давным-давно забитой в угол паранойи, но веяло от парня далеко не убийцей, скольких в этой академии было как цыган на вокзале. И это настораживало, если не беспокоило, подобно старой ране в особые погодные условия адски ноющей. Но все бессмысленные переживания по поводу нового члена их ненормального сборища отошли на второй план, когда в один прекрасный день Сейджуро осознал, что Тецуя медленно, но верно ускользает из его, казалось, крепкой хватки. Допустить это – значит, признать собственное поражение. Но скорее небеса рухнут на землю, а солнце сядет на восходе, нежели Акаши Сейджуро проиграет пустяковому происшествию. ...План рождался медленно, неторопливо, будто нехотя. Ежечасный мозговой штурм – это вам не фунт изюма, посему каждый вечер Акаши чувствовал себя иссушенной дементором лимонной кожурой – казалось бы, простой лимон, зачем он нужен дементору, но не все так просто – и вырубался едва ли не на пороге. Обоюдоострая неприязнь соседей оставалась на месте и мистическим образом испаряться не собиралась, но, тем не менее, ситуация повлияла и заставила Кагами впервые в жизни проявить тактичность. Видя нынешнее положение дел куда яснее, чем кто-либо другой, оставаясь с Акаши наедине, он не задавал вопросов, в порыве желания разгрести это дерьмо не рвал связки и глупыми, нахер никому не нужными советами помочь не пытался. И за это Сейджуро испытывал небольшую, размером с амебу, но благодарность. Особенно, имея близкие к достоверной теории догадки о роли Кагами в развернувшемся хаосе рушащихся отношений. В конце концов, план остался за забором мысли, в мусорной куче под названием «На кой мне это сдалось», а принятое решение состояло всего из трех слов: зажать в углу. Поговорить с Тецуей – меньшая из проблем, ведь для начала его стоило поймать и заставить слушать. ...Неизбежный разговор – всего лишь вопрос времени. Расписание второгодок на тот момент было забито под ядро земли и там же и накаляло нервы каждого третьего студента. Но не Акаши. Разобравшись с экзаменами и прочими проектами, как с тарелкой манной каши в детстве, он бессмысленно шатался по академии, обмозговывая всевозможные варианты развития событий – от простых, как кактус, до по-единорожьи невозможных - время от времени притормаживая в саду восточного крыла, откуда как на ладони была видна та самая часть крыши, где Куроко его мастерски обдурил. Теплое ощущение в груди, подаренное всего теми несколькими минутами, вспыхивало подобно оксиду азота, заставляя кровь в венах кипеть, при одной только мысли, что все это растворится в навязчивой идее отца вернуть наследника на путь праведный. Сыграв на желаниях учителей иметь намного больше, чем они имеют сейчас, папенька по умолчанию опустился в глазах сына в самые тартарары. Все оказалось продумано быстрее, чем предполагалось. Оставалось только дождаться подходящего момента. Подходящий момент обнаружился буквально на следующей неделе после окончания потрошения завалов Аомине. Сославшись на чудовищную усталость, ушел Кисе, Мурасакибара не высовывал нос из комнаты, продолжая вести отшельнический образ жизни тибетских монахов, а Кагами зачем-то утащил Химуро в библиотеку. Две проблемы, Дайки и Такао, потянули Куроко в тир, но с справиться с ними – как раз плюнуть. Если не проще. - Ты сегодня на удивление часто мажешь, - на удивление* точно заметил Такао, щурясь, вглядевшись в истерзанный пулями живот бумажной мишени. Сдвинув один из наушников ближе к затылку, Куроко привычным движением пальцев скинул использованный магазин и бросил короткий взгляд вдаль. Не считая живота и одного попадания в локоть, мишень сверкала чистотой. Куроко пожал плечами, закончил со сменой магазина и вернул наушник на место. Такао осторожно положил ладонь сверху на теплый ствол и несильно надавил, заставляя Куроко опустить пушку. - Что-то случилось? Наушники повисли на шее, в последний момент скрывая нервно дернувшийся кадык. В отличие от раздражительной реакции тела, ответил Тецуя голосом даже не дрогнувшим: - Ничего. - Врешь. - Нисколько. Аомине в углу протестующе всхрапнул. Такао прислонился к высокому столбу, разделяющему дорожки, и выжидающе склонил голову набок. - Это чем-то связано с Акаши? Вас в последнее время не часто увидишь вместе. Куроко хмыкнул: - А ты следишь? - У меня все равно собственной личной жизни нет, - с насмешкой ответил Такао, но посерьезнел в ту же секунду. – Это можно считать за «да»? - Нет. У нас все в порядке, - не моргнув глазом соврал Куроко. Казунари на мгновение прикрыл глаза и наконец убрал руку с пистолета. - Неужели тут холодно? - Что, прости? - У тебя руки дрожат. Куроко нахмурился. - И ответил ты чересчур быстро, как для человека, у которого все в порядке. – Тецуя поневоле отвел взгляд, выдавая тем самым собственную ложь. Спорить с такими, как Такао или же Акаши, чьи аналитические способности на уровне Шерлока Холмса, эквивалентно потере драгоценного времени. У них не бывает предположений, только вычищенные, словно бриллианты, аксиомы. – Послушай, Куроко-кун... Тихое покашливание со стороны двери оборвало Казунари на половине слова и заставило обоих обернуться на звук. Привалившись плечом к отливающей зеленоватым стене, скрестив руки на груди, а ноги – в лодыжках, Акаши, завернутый в свое обаяние, как в цветастый фантик, буравил Куроко – и только его – пробирающим до костей своим фирменным взглядом, а нехорошая улыбочка не сулила ничего приятного. - Акаши-кун, - Тецуя попытался улыбнуться в ответ, но вышло слишком наигранно и кисло, что, без сомнений, Акаши осознал тоже. Не пожелав тратить с трудом полученное время на переглядки, Сейджуро – даже не посмотрел – скосил глаза на Такао. На чернявую голову того как будто обрушили ушат студеной воды, прозрачными змеями поползшей вниз по телу, забираясь под одежду, собираясь в яремной впадине и пронизывая каждую клеточку тела животным страхом. Намек был понят – сматывать удочки. Но сколько бы Акаши не глядел на дающего такого храпака, что стены тряслись, Аомине, тот оставался безразличным и даже не думал сдвигаться ни на миллиметр. В два шага преодолев расстояние между ним и Куроко, Сейджуро шаблонно потянулся за поцелуем, но наткнулся на остывший стальной бок беретты. Куроко увернулся от руки, нацелившейся на его талию, и сделал шаг назад, упираясь поясницей в широкий парапет. Акаши прищурился. - Не хочешь объясниться, Те-цу-я? Тон благоверного не предрасполагал к нормальному выяснению отношений, но бежать некуда, а из средств защиты – малокалиберная беретта. Хотя вряд ли ему простят смерть Акаши Сейджуро, и он наживет еще больше проблем своему и так достаточно настрадавшемуся клану. - Не хочешь ли ты объясниться, Акаши-кун? – с места в карьер. Ожидание достигло своего апогея, хах? - Уточни. - Забудь, вырвалось, - разрывая зрительный контакт. Нет уж, так не пойдет, он добьется своего. - Ты видел нас, Тецуя, не так ли? – более утверждая, чем спрашивая, произнес Акаши, неторопливо надвигаясь. Куроко выпрямился; стянутые бледной рукой наушники легли в положенное им место. – Меня и Акио-сенсея, три недели назад. - Не понимаю, о чем ты, - избежать этого разговора – значит, продлить себе спокойные деньки еще ненадолго. Не хотелось в это лезть, не хотелось разбираться, но само появление Сейджуро здесь говорило о противоположном. Надо. - Понимаешь, - с нажимом опроверг Акаши. Расстояние между ними составляло жалкие сантиметры, и вскинуть беретту в случае необходимого уже не было возможности. – Поверь, между Акио-сенсеем и мной ничего нет. Это была... - Случайность? Воздушный шар, содержавший в себе весь скопившийся за все это время негатив, лопнул, словно мыльный пузырь. Куроко буквально ощутил, как чужое оружие в руках накалилось, умоляя проверить свои навыки стрельбы на живом человеке. Аомине, кажется, приоткрыл один глаз. - То есть, ты хочешь сказать, что вы случайно столкнулись ртами и зацепились друг за друга языками? Акаши от неожиданного напора не стушевался. - Ты все неправильно понял. - Ой ли? - Не язви. - Не указывай мне, что делать. - Я буду указывать тебе до тех пор, пока ты принадлежишь мне. Пауза. Сейджуро был явно немного доведенный, а Куроко продолжал глазеть в пол, не осмеливаясь взглянуть в глаза напротив. - Вот как? Получается, я – вещь? – пальцы с силой сжали беретту до побеления костяшек. – Вещь, которую ты, однажды вдоволь наигравшись, вышвырнешь на улицу? Гетерохром приоткрыл рот для протеста – остановить, остановить Куроко, пока не стало поздно, обнять и успокоить, заверить, что все будет хорошо – но Тецую уже понесло. - Меня не прельщает подобная перспектива, Акаши-кун, и у меня нет желания быть всего лишь твоей игрушкой. - Тецуя, - предупреждающе сцедил Акаши. - Прости. Одно слово оказало эффект не хуже ядерной боеголовки: весь воздух выбило из легких, горло сжало, не позволяя полноценно вдохнуть – лишь капля за каплей глотать воздух, а мир на долю секунды завернулся в белый шум, как в одеяло. По залу прокатился звон – рывком выхваченный из задних шлевок стальной кортик врезался в защитную серебряную пластину, закрепленную на смуглой руке. Неожиданно для себя, Акаши нашел себя до крови на ладонях сжимающего этот самый кортик. Пистолет, выпав из ослабевших пальцев, встретился с металлическим полом, разрезая на мгновение образовавшуюся тишину. Голубые глаза, найденные расфокусированным взглядом, лучились диким страхом, а синие смотрели сверху вниз на Сейджуро с ярко выраженной неприязнью и недоверием. - Пошел вон, - без единого намека на недавнюю дрему выплюнул Аомине. С отвращением на лице оттолкнул лезвие и, обернувшись, присел на корточки перед Куроко, как перед маленьким ребенком. Но Тецуя не разбирал, что ему упрямо повторяли, махая ладонью перед лицом. Невидяще глядя вслед удаляющейся фигуре, он мог думать только о том, что перед тем, как быть атакованным дорогим ему человеком, он смотрел в совершенно чужие для него глаза.