360

Вы можете спросить, чем я занимаюсь в роли креативного менеджера звукозаписывающей компании. Отвечу – всем. Как всегда, в этой огромной корпорации обязанности вечно перекладываются с одного сотрудника на другого, дедлайны не соблюдаются, а секретарши сменяются каждые две недели. Я начала работу в EMI сразу же после выпуска из Филадельфийского университета искусств, решив пройти стажировку в дочерней компании, а затем осталась здесь, соблазненная предложением переехать в Нью-Йорк для работы в филиале. Основная моя задача – придумать, как ублажить клиента, заставить его подписать контракт, подразнив выгодными условиями, и отправить к юристу, который еще раз объяснит значение слов, выделенных жирным шрифтом. С мелкими клиентами, вроде начинающих поп-певичек, проблем не было, в Нью-Йорке они не успевали переводиться, и компания всегда получала свою прибыль (иначе певичкам пришлось бы выплачивать огромную неустойку). Со звездами мирового уровня работал целый отдел из нескольких менеджеров по разным отраслям, потому как гладко в таких контрактах никогда ничего не происходит, обязательно возникают условия, которыми недовольна та или иная сторона. Стоит ли говорить о том, что судебные разбирательства – это неотъемлемая часть работы компании? Поэтому те редкие сотрудники, отдавшие лейблу с десяток лет своей жизни, успели досконально изучить юридическое право. Ведь именно к менеджеру клиент побежит предъявлять претензии и грозить иском. Но, не смотря на эти косяки, мне всегда нравилось в EMI. Это возможность прямого общения с музыкантами, проходка на все актуальные концерты и, в концов концов, хорошие гонорары. Кто-то может назвать такую жизнь скучной. Но я чувствую себя в своей тарелке и, кстати говоря, как раз собираюсь на повышение. -Джо, посмотри, что там с контрактом по Depeche Mode. В финансовом отделе аврал, аудиторы обнаружили какие-то несостыковки двухлетней давности. -Слушай, у меня только договор, документы нужно поднимать из Лондона. Восемь часов потерпит? Я оставлю заявку. Я уже начала ее заполнять. -Пусть заодно поднимут Coldplay и Morissey, - коллега задумался, видимо, вспоминая, кого еще можно выцепить из лап чопорных англичан. -Собираем гаражную тусовку? – я улыбнулась, печатая названия групп в заявке для головного офиса лейбла в Лондоне. Тот покачал головой и с тревогой посмотрел на меня. -Джордж подумывает о внеплановом собрании после работы. Помнишь, что было в прошлый раз? Джордж Холл возглавляет наш филиал всего пару месяцев, его поставили во главу сразу же после того, как EMI была приобретена английским миллиардером Гаем Хэндсом. Холл отличается излишней нервозностью и порывистым нравом, и часто его решения не поддаются никакой логике. На последнем совещании, созванном так же внезапно, он уволил трех юристов, практически весь финансовый отдел и проредил ряды сотрудников под управлением креативного директора. -Думаешь, всё настолько плохо? -Джо... Не хватает какой-то катастрофической суммы. -Вот черт. Кажется, обойдусь я без повышения. Меня оставили один на один с мыслями (небольшой, но собственный кабинет – еще один плюс к работе в EMI), и я отправила письмо в Лондон и начала просматривать последние контракты, заключенные в Штатах. Что бы ни происходило в компании, мне нужно продолжать работать. Джордж действительно решил созвать экстренное собрание, вызвав около пятидесяти человек, работающих в верхушке компании. Большой толпой в конференц-зале мы пытались ютиться и не начинать паниковать раньше времени. В конце концов, удостоверившись в том, что все достаточно напуганы, Холл оторвал голову от бумаг на столе и указал рукой на стоящих поблизости человек. -Вы четверо – уволены, - никто из них не сказал и слова, молча покинув кабинет, напряжение в котором резко возросло. -Ты... – он обратился к креативному директору, Кэролин Тодд, женщине, которая не без успеха работала в этой компании уже тридцать лет, - тоже уволена. В эту секунду каждый человек в комнате затаил дыхание. -Вы не смеете, - тихий голос женщины разрезал гнетущую тишину. -Отчего же? -Вы не найдете мне замену, - она была права. Уже столько лет проработав под ее начальством, я знала, что она и есть тот незаменимый человек в компании, который генерирует идеи и заставляет всех и всё в какой бы ни было ситуации оставаться на плаву. Она была единственной, кто пережил все взлеты и падения вместе с каждым из новых директоров, единственной, кто с максимальной ответственностью выполняла возложенную на ее плечи работу и, внимание, единственным сотрудником, к кому обремененные судебной тяжбой клиенты не предъявляли никаких претензий и нередко благодарили. Я восхищалась ей и стремилась к такому же успеху. Это было стимулом, заставившим меня столько лет провести в рабочем кресле одной и той же компании. Джордж сделал вид, что задумался, и кивнул. -Ты права, - он действительно сказал это?! – но твой отдел придется сократить, - о, нет, - разберемся с этим позже, - я выдохнула как можно бесшумнее, тщательно скрывая охвативший меня еще секунду назад страх. -Итак, самая неприятная новость, которую я когда-либо сообщал – по каким-то неизвестным, таинственным, загадочным причинам, финансисты Terra Firma не досчитались в отчетных планах EMI круглой суммы, которая составляет... – чертов театрал, говори уже!, - тридцать миллионов долларов. Все ахнули. Тридцать миллионов долларов. Это громадные деньги для того, чтобы так неожиданно исчезнуть со счетов. Конечно, это не означает мгновенный кризис компании, но их нужно будет вернуть любыми силами и средствами. Под последним я подразумеваю поиски пунктов в договорах клиентов, которые можно вывернуть в пользу лейбла и вынудить их выплачивать огромную неустойку. Значит, все следующие недели мы будем поднимать контракты, заключенные на особых условиях с привлечением юридических представителей со стороны. Будем придумывать новые правила и доказывать, что прав лейбл. Будем вздыхать с облегчением каждый раз, когда неустойка клиента покроет хотя бы крошечную часть страшной суммы в тридцать миллионов. Можете сказать, что это жестоко. Да. А кто говорил, что в бизнесе играют по правилам? Формально, мы всего лишь следуем пунктам договора, которые в руках адвокатов превращаются в спасительную ниточку. Иногда мне действительно становилось жутко, когда на моих глазах человеку сообщали, что на него завели судебную тяжбу и он должен выплатить какое-то бешеное количество денег. Подписать контракт с лейблом – это подписаться на добровольное рабство. По этой причине многие молодые исполнители пытаются обойти этот шаг на своем пути и все-таки погибают или... Приходят к нам и ставят закорючки в нужных документах. -Я надеюсь, у вас уже есть идеи, которые меня порадуют? – Джордж смотрит на нас через стекла очков в стильной дорогой оправе, небрежно поправляет галстук и расслабленно откидывается в кожаном кресле во главе стола. Создается ощущение, что это собрание для него – очередная забава, ведь мы как зверюшки в цирке дрожим от каждого слова и беспрекословно выполняем приказы за награду. -Если демонтировать рекламные баннеры с пары стадионов, мы выиграем около миллиона долларов в месяц. Директор отмахнулся от идеи, и указал на парня, стоящего у дверей. -Что ты думаешь? – странно, что стремительные увольнения не продолжились. -Позвольте еще раз проанализировать все имеющиеся у нас факты... – Кирк работал в финансовом отделе, и знал о том, как обстоят дела, лучше многих. -Уволен. Следующий. Ты, у окна. О, черт. Он смотрел на меня. Прямо на меня. Я не могла вымолвить ни слова даже для того, чтобы спасти свою собственную задницу. -Джордж, - кажется, креативного директора очень вовремя озарила очередная гениальная идея, - нам нужно найти истекший контракт, условия которого не были выполнены, и подать иск с требованием возместить лейблу необходимую сумму. Тридцать миллионов долларов – это два – три альбома с тиражом в миллион экземпляров. -И насколько истекшим должен быть контракт? -На два года, не больше. -Два года, отлично. Кто-нибудь может назвать клиента, который подписывал договор с EMI или любой дочерней компанией в 1999 году? Комната наполнилась взволнованным шепотком. Имена то и дело слетали с губ того или иного человека, но Джордж молчал, не удовлетворяясь предлагаемыми вариантами. В конце концов, он поднял руку, призывая всех замолчать, встал из-за стола и неторопливо пошел по конференц-залу, вглядываясь в лица своих лучших сотрудников. Кэролин черкнула что-то на листе бумаги, Холл пробежался по нему взглядом и, кивнув словно самому себе, сделал еще пару шагов. -Ты, - он застыл напротив меня, заставляя сердце в груди делать сальто мортале, - назови имя. Одно единственное имя. Я опустила глаза, судорожно бегая взглядом по полу, словно могла найти там ответ. -Я не знаю, - мой голос еще никогда не был таким тихим и отчаянным, - я правда не знаю, - о боже, что это на щеке, слезы?.. -Всего лишь название, Джоанна, - мурашки побежали по телу не то, потому что Джордж назвал меня полным именем, не то, потому что он явно давал мне очень толстый намек, который я не могла разгадать, - Три слова, и ты полетишь в Лос-Анджелес с бейджем креативного директора и займешь его кабинет на 72 этаже небоскреба прямо в центре города. Что? Он буравит меня взглядом, словно пытаясь достучаться. Да, я поняла, что меня ждет повышение, если я прямо сейчас напрягу извилины и поражу всех своей гениальностью, но что делать с тем, что мне действительно нечего ответить? Снуп Дог, Джеймс Браун, Джанет Джексон... Да я почти каждый день заключаю контракты с людьми, которые через десять лет добьются всемирной известности! А в 1999 я еще сидела младшим ассистентом в ЛА и хлопала глазами, наблюдая за тем, как работают другие. Полная отчаяния я смотрела на сидящую за столом Кэролин, которая почему –то так же, как и Холл, стреляла в меня глазами, требуя озвучить заветное имя. И вдруг я замерла, переставая слышать даже свои мысли. 1999 год. Три слова. Джордж улыбнулся, прочитав ответ на моем лице. Он знал, чёрт возьми. Он знал. -Собирай вещи, Джоанна, ты летишь в Лос-Анджелес.