360

Стоило только перешагнуть порог офиса EMI, как мои представления о работе креативного директора начали стремительно рушиться. Я была представлена исключительно юридическому отделу, и без всяких предисловий мне вручили тяжелую папку со всеми документами за почти десять лет существования группы 30 seconds to Mars и показали кабинет, где попросили подождать кого-то из сотрудников до обеда. Что я и сделала. Единственным плюсом, скрасившим мое трехчасовое ожидание, был отличный вид из окна – панорама всего города с океаном на горизонте. Но долго наслаждаться живописным пейзажем я не могла, и поэтому начала изучать полученные бумаги. Первое, что я увидела, и что несомненно порадовало – это телефоны всех участников, менеджеров, crew и, кажется, сюда даже не забыли внести номер пилота их личного самолета. Все адреса, существующая недвижимость, члены семей, их местонахождение – всё было здесь, у меня в руках. Конечно, я и до этого, работая с клиентами, имела к доступ к мельчайшим деталям их даже самой бытовой жизни, но никогда это не казалось мне чем-то настолько важным, никогда груз ответственности не тяготил мои плечи. И теперь, когда передо мной оказалась эта папочка, в которой было куда больше, чем имена и даты рождения, я по-настоящему ощутила, что в ответе за судьбу таких важных для меня людей. Вновь это показалось нечестным. Я снова подошла к окну и засмотрелась на вечно-оживленные шоссе города. Почему-то они там, не спеша едут, ни о чём не беспокоясь, стройным роем, управляемые дорожными знаками и светофорами, а я здесь, совершенно одна, в городе прошлого с проблемами настоящего, не могу сбежать, спрятаться, исчезнуть и спокойно вздохнуть. Наверное, я последний человек, который должен жаловаться на жизнь, но... Все-таки и в моей не без облачка. Но, о чем же я? Жаловаться? Не в этот раз. Мои проблемы – это мои проблемы. И останутся они исключительно внутри моей головы. Как только я об этом подумала, в дверь постучали, а затем трое человек зашли в кабинет. -Мисс Райт, меня зовут Кевин Лестер , я представляю юридические интересы EMI и вместе с ними, - представившийся мужчина указал на двоих позади него, - Джон Майлз и Стюарт Дерозье, - краткий обмен рукопожатиями, - мы будем вести дело группы 30 seconds to Mars. -Присаживайтесь, пожалуйста, - они устроились на кожаной софе, которую моя пятая точка еще не успела, но жаждала опробовать, я нехотя подошла к столу и села в кресло, пытаясь сохранять деловой и непринуждённый вид, - как будет проходить наша работа? Что входит в мои обязанности? -Ничего нового, мисс Райт, Вы являетесь связующим звеном между мной и клиентом, мистер Майлз и мистер Дерозье консультируют нас по всевозможным вопросам, которые могут возникнуть как со стороны истца, так и со стороны ответчика. Ваша главная задача уведомлять менеджера группы о действиях нашей компании, предупреждать об изменениях, встречах, вы должны быть готовы идти на личный контакт с клиентом, также быть в курсе всех действий, совершаемых им, менеджером, адвокатами и другими лицами, которые в той или иной мере имеют отношение к делу. Официальными представителями EMI будем мы с Вами, - его серые глаза блеснули на этих словах, - я как адвокат, Вы – как менеджер. Оказывается, моя новая должность – креативный директор – просто красивые слова. Но не это меня волновало. Эти трое выглядели достаточно серьезно настроенными на то, чтобы выигрывать любые судебные дела, какие бы им не попадались. Есть ли у меня хоть малейший шанс найти лазейку для того, чтобы облегчить участь группы? -Какова ваша цель? Что вы ждете по результатам иска? -Мисс Райт... -Кевин, зовите меня Джоанна, - как бы я не любила свою фамилию, приставка «мисс» всегда меня нервировала. -Хорошо, Джоанна, - он улыбнулся, выставляя на показ ослепительно белые зубы в тон рубашки с накрахмаленным воротничком, - Цель формируете Вы. По тем данным, что нам предоставили юристы из Нью-Йорка, результатом дела должна быть выплаченная группой неустойка по контракту суммой тридцать миллионов долларов. Вы, как менеджер, имеете право менять условия в зависимости от того, что будет выгоднее компании. Джон и Стюарт, - он отбросил все крайности, подражая мне, - уполномочены решать эти вопросы. Я кивнула. Он сказал даже больше, чем я хотела узнать. Слова «вы имеете права менять условия» подарили мне надежду и окрылили так, что в голове нарисовались сразу тысячи гениальных планов, по итогам которых всё складывалось самым наилучшим образом – и у меня, и у Thirty seconds to mars, и у компании. Больше мне не хотелось волноваться и притворяться деловой недотрогой. Я широко улыбнулась мужчинам и предложила им выпить. Строить хорошие отношения с теми, кого затем собираешься облапошить, лучше с самого начала. И, кажется, Кевин считал точно также. Прошло всего пару дней, а мы уже называем друг друга на ты. Этому способствовала многочасовая работа в одном кабинете, когда она строится исключительно на общении друг с другом путем вопросов и ответов. Я пытаюсь постигнуть юридическое право в той степени, которая необходима для того, чтобы дать Джареду зацепку и шанс выиграть дело. Конечно, вы можете осудить меня, но я хорошо справляюсь с ролью наивной дурочки, которой знакома всего пара статей. Мои бесконечные вопросы раздражают и Джона, и Стюарта, но они готовы раз за разом объяснять все по-новой, ведь я представляю интересы EMI, которая им платит и платит немало. А Кевин... Не могу назвать его скользким типом, но от истины это определение недалеко. Безусловно, он мне приятен, особенно когда улыбается и сшибает с ног прямолинейным взглядом, но что-то внутри меня каждый раз переворачивается, стоит ему совершить лишнее движение. -Джо, может быть, прогуляемся, выпьем чего-нибудь? – мы с Кевином покидали офис последними, и едва двери лифта закрылись, он задал свой вопрос. Пока я думала, как бы повежливей отказать, он продолжил, - я знаю, ты недавно в Лос-Анджелесе. Я мог бы показать тебе парочку интересных мест, которые тебе, как человеку, увлекающемуся современным искусством, могут быть весьма любопытны. Как он путано говорит... Интересные места, современное искусство, СТОП, что?! -Откуда ты знаешь, чем я увлекаюсь? -Эй, не дури, - он похлопал меня по плечу, не скрывая улыбки даже после моего резкого выпада, - ты завесила стены кабинета репродукциями Куинна, Херста и Кунса. Только не говори, что тебе просто нравятся эти цветные картинки. Действительно, я сама не заметила, как превратила кабинет в художественную галерею. Однако, кое в чем Кевин ошибался – так называемые репродукциями были самыми настоящими оригиналами, которые я начала собирать со времен университета. Моя коллекция была достаточно скромной – в основном, графические зарисовки того или иного художника, потому что еще десять лет назад такими вещами разбрасывались да и, кроме того, на случайных встречах в галереях, тематических клубах и других местах, где проходила вся творческая тусовка, выпросить эскиз было проще всего. Но у меня были и жемчужины, которые достались пусть и не без связей, однако выложить за них пришлось огромные суммы, из-за чего мне пришлось продать квартиру в Боссьер Сити и ограничиться простенькой однушкой в Нью-Йорке. Нет, мне хватало денег на жизнь, к тому же, доходы в EMI нельзя назвать маленькими, но мой сберегательный счет почти всегда пустовал, ведь свои средства я вкладывала не в банки, а в искусство. В общем, предложение Кевина мне понравилось. Спутник, который поможет освоиться в незнакомом городе, да еще и наведет на верный, в смысле, интересный путь, никогда не помешает. Стоит ли говорить о том, что все опасения мгновенно улетучились? -Я не против. Куда ты хочешь пойти? Прошел почти месяц, а я все еще учила теорию. Не буду врать – это уже наскучило, иногда становилось непонятным, для чего мне знать столько статей и законов, хотелось сказать «СТОП» и наконец-то таки начать дело, чтобы поскорее его решить. Но я также осознавала, что сама в это ввязалась, сама загорелась желанием узнать тонкости и, кто знает, может быть, ответ на все вопросы кроется совсем неподалеку, и мне нужно только время, чтобы прийти к нему. Что я делала весь этот месяц кроме штудирования юриспруденции? Пила с Кевином, ходила по магазинам и... Шпионила за Джаредом. Да, у меня не получилось побороть искушение и, зная его адрес, не попытаться хотя бы глазком увидеть его. Пришлось арендовать машину на месяц, так как в офис меня по-прежнему возили на джипе, а мой родной форд остался скучать в Нью-Йорке. Дом, в котором жила группа, находился в пригороде и был огорожен, поэтому как такового доступа у меня не было, только кусочек крошечного пространства, которое не украшали деревья, откуда можно было видеть веранду и парковочную площадку. Ребят я видела мельком. Стоит ли говорить, что сердце стучало как бешеное каждый раз, когда кто-нибудь из них попадал в поле моего зрения? Как хотелось закричать «Эй, Джаред, я здесь!», выпрямиться в полный рост, побежать навстречу и обнять его, забывая обо всем, как о страшном сне! Проводя часы у их дома я осознавала, как на самом деле скучаю. Я, как и Кэролин Тодд, начала задаваться вопросом «почему лишь раз в год?». Почему мы встречаемся так редко, почему не звоним друг другу, почему держим дистанцию. Столько всяких «почему» непрерывно крутятся в моей голове, мешая разумному ходу мыслей. И в моменты, когда мои глаза впивались взглядом в Джареда, уставшего после двухлетнего тура, но по прежнему сильного духом, я только радовалась тому, что еще ничего не началось, он ни о чём не знает, у него пока нет причин ненавидеть меня. Пока. -Сегодня 15 августа. Мы думали подождать до понедельника, но Джефф Кемплер связался с нами в шесть утра и сказал, что больше медлить нельзя. Нам нужно позвонить им. Я сейчас позвоню их юристу, его зовут Питер Патерно, а ты должна связаться с их персональным менеджером, Эммой Ладбрук, а затем с Ирвином Азоффом – именно с ним тебе нужно будет контактировать на протяжении всего времени. Кевин сидел в моем кабинете и говорил-говорил-говорил, листая тысячи разложенных перед собой бумаг, откладывая какие-то для меня, временами отпивая кофе из фарфоровой кружки, забывая хотя бы на минуту заткнуться и подышать. Я пребывала не в самом лучшем расположении духа. Во-первых, полночи я снова провела, околачиваясь у дома группы, во-вторых, новость о том, что иск нужно подать сегодня, совершенно не радовала. Я не представляю, как сообщить об этом. Пусть не Джареду, а Эмме, всё равно. Как я могу позвонить и сказать «Эй, ребята, привет! Есть две новости – плохая и плохая. Первая – EMI отказывается расторгать контракт, вторая – EMI требует с вас неустойку в тридцать миллионов долларов. На этом всё, приятного вечера, до скорых встреч». Конечно же, нужно придерживаться делового стиля речи, быть вежливой и крайне обходительной, тем более, каждый разговор записывается, однако я всё равно не представляла ни единого слова, которое произнесу по телефону. Было страшно. -Ты сейчас позвонишь или мне уйти? – Кевин торопил события, желая скорее включиться в работу. Я действительно не могу больше оттягивать этот момент, так как он неизбежен. Я должна позвонить. Поскорее. -Оставь меня сейчас, а вечером куда-нибудь сходим. Сегодня мне потребуется много алкоголя, чтобы справиться с нервами. Лестер вышел. Я открыла папку с контактными данными и набрала номер Эммы. И все-таки что же сказать? Как преподнести эту новость максимально безобиднее? Как, чёрт возьми, и это беспокоило меня больше всего, сообщить об иске так, чтобы ни единая душа не подумала, что я имею к этому непосредственное отношение? Никогда, никогда Джаред не простит мне это своеобразное предательство, если узнает, что во главе всего стою я. Он не захочет видеть меня, разговаривать со мной, просто вспоминать. А Шеннон? Ведь и ему есть, что хранить в памяти. Как будет он вести себя? Тоже назовет меня предателем? Я разрыдалась. Слезы слабости и беспомощности, которые стали моими коллегами в этом огромном и совершенно неуютном кабинете на чудовищной высоте с видом на нелюбимый город. Вот, как может обернуться сказка. Оказывается, и мечта может повернуться к тебе спиной. В конце концов, дрожащими пальцами я еще раз набрала номер Эммы и торопливо нажала на клавишу вызова. Длинные гудки заставляли сжиматься все внутренности внутри меня. -Алло. О, господи. -Добрый день, я... – мой голос с головой выдавал то, что еще пять минут назад я предавалась безостановочным слезам. -Девушка, у вас все в порядке? Вы ошиблись номером? -Добрый день, мисс Ладбрук, - соберись, тряпка, чем раньше ты начнешь, тем раньше закончишь, - меня зовут Джоанна Райт, я представитель EMI в Лос-Анджелесе. -Здравствуйте, Джоанна, - судя по звуку, она только что включила громкую связь. Как же хотелось выкрикнуть «Вы все слышите меня? Я не виновата! Я не хотела! Это гребанные обстоятельства!».. -Вынуждена сообщить, что компания отвергает прошение Thirty seconds to Mars о расторжении контракта раньше предписанного срока. Я услышала его. Я услышала вечное «черт возьми» Джареда, который, видимо, сидел неподалеку от Эммы. Это значит, он узнает всё прямо сейчас. Узнает от меня. Глаза вновь наполнились слезами, но я не могла позволить себе пустить нюни сию же секунду. Но волна необузданного страха уже с головой накрыла меня, заставляя сердце бешено колотиться в грудной клетке словно оно принадлежало загнанному на охоте зверю. Я прикусила кожу на руке, пытаясь успокоиться. Сколько уже секунд прошло? А может быть, счет идет уже на минуты? -Джоанна, что-то еще? Кажется, они устали ждать. Я вздохнула. Давай, Джо. У тебя всё равно нет выхода. -Мисс Ладбрук, компания EMI предъявляет иск группе на сумму тридцать миллионов долларов за невыполнение условий предыдущего контракта. Ваш адвокат уже в курсе, - уверена, Кевин сидит в соседнем кабинете и уже сообщает Кемплеру, что всё сделано, - слушание назначено на понедельник. Более подробную информацию я вышлю на email каждого участника сразу после окончания разговора. Она молчала. Все молчали. Не раздавалось ни шороха. -Всего доброго, мисс Ладбрук. Я хотела повесить трубку первой и уже почти коснулась клавиши отмены вызова, как до моих ушей донеслось: -Джоанна Райт...что-то знакомое..., - кажется, Эмма не знала о наших встречах с Джаредом. И вдруг раздался голос Шеннона, - Эй, Джей, а Джой по-прежнему работает в EMI? Это же ее фамилия - Райт? Очередное «фак» от Джареда, и я поспешила выключить телефон. Фак. Теперь это могу сказать и я. От чистого сердца.