Жажда пустошей

      Девяносто пятая магистраль. Огромная дорога, обвитая паутиной трещин и сколов, прикрытых бархатным покрывалом местных песчанных ветров. Так как у Брюса были с собой некоторые запасы воды, мы решили идти напрямую в Новак, никуда на сворачивая за водой. Наша троица выдвинулась утром, пока едва показавшийся край солнца и сопутствующая его жара не пошли следом по этому пути. Дорога обещала быть весёлой не только из-за рейдеров и нового попутчика… — Штаны за сорок крышек, Хоспаде Ийсусе!!! Вчерашнее падение обошлось Бекки в порванную одежду. Впрочем, мы с Брюсом были только рады слегка «пробежаться» по женскому телу в две пары глаз, пока рыжая вертелась на месте, осматривая повреждения на коже обтягивающей брони. — Скажи, Брюс, — я спросил, даже не глядя в его сторону, — что привело такого утончённого человека в эти пыльные кровавые края? Бекки вяло усмехнулась, за что была одарена моим фирменным взглядом «убьюмразь». — Я, если можно так сказать — душеприказчик своего покойного хозяина. — Вежливо улыбнулся «дворецкий». — Хозяина? Я удивился: — На раба ты не похож. — Я не раб. Я дворецкий. Значит дворецкий всё же без кавычек… — Извиняюсь. — Сказал я. — Ничего страшного. — Мягко оправил меня от моей ошибки Брюс, всё так же вежливо улыбаясь. Мы замолкли, когда упёрлись в развилку, в которую переходила дорога. Довоенные указатели на левой дорожке давно превратились в кучу выцветшего ржавого металла, а справа и вовсе обвалились вместе с опорами. — А здесь есть вообще дорога без развилок? — спросил я. — Разве что только в могилу. — Усмехнулась Бекки. Брюс тем временем едва-едва дотронулся до моего плеча, указывая пальцем на неприметную дощатую табличку, вбитую в землю между дорогами: — Судя по одной стрелке обе дороги ведут в Новак. — Хм. Значит можно выбирать любую. — Ребята, эй… — Бекки лихо перескочила через ржавый дорожный отбойник, и облокотилась о табличку, глядя на нас. — Вы это, не забыли, что я тут вроде как ориентируюсь? Я скептически хмыкнул: — Вроде как Брюс не в курсе. Да и я ещё не убедился до конца. — Тогда давайте пойдём направо. Ну уж нет. Я вёл рыжую, а не наоборот. И она пока ловила на нашем пути только проблемы. Так что я буду сам выбирать свой путь, как и всегда, о чём я и сообщил: — Давай я сам решу, куда нам идти, лады? Бекки возмутилась: — Зачем тогда меня спрашивать, куда идти, а? — Тебя сейчас не спрашивали. Мне нужен основной маршрут. Он есть. Но решаю тут я, идти так, или иначе. Не нравится — иди направо. И вообще можешь валить. Рыжая сперва опешила, но затем что-то буркнула себе под нос. Я не расслышал точно, но спросил: — Что ты сказала? — Я… Девушка не смогла смотреть прямо мне в глаза и опустила свои. Но затем сверкнула взглядом, полным злобы: — Ублюдок ты, вот что. — А ты только поняла? Я позволил себе скривиться в усмешке: — А ты думала, я просто… — Ты просто урод неудовлетворённый. — Продолжай. Мне очень важно твоё мнение. — Язви сколько влезет! — продолжала распаляться Бекки. — Ты строишь из себя крутого, ходишь по Пустошам, а на самом деле просто убегаешь от прошлого, или просто натворил дел! … — Просто язвить было негде наверное — сразу по морде получал, да? Либо от папаши-алкаша, либо от мамочки-наркоманки! Мама. Кламат. Доза «Психо». Отец… Я не помню, что было дальше. Очнувшись, я обнаружил, что Брюс держит мою руку, которую я занёс над сжавшейся в комочек Бекки. — Надеюсь, ты замер, потому что пришёл в себя? — Крайне взволнованно уточнил дворецкий, отпустив меня и отряхнувшись. — Что случилось? — спросил я в ответ, недоумевая. В последний раз такое было много лет назад… Не думал, что рыжей удастся выбить меня из колеи. — Сначала ты дёрнулся, будто тебя стукнули чем-то — осторожно начала Бекки, поднимаясь с земли, — потом понёсся в мою сторону. Брюс успел перехватить твою руку, и тут ты очнулся. Это было жутко, и… Бекки осеклась: — Ты… Плачешь? Сначала я своим ушам не поверил. Но затем дотронулся до кожи, чувствуя влагу на пальце. Одна несчастная слезинка. Чёрт. Почему сейчас? Моё удивление моим собственным слезам отразилось шоком на лице девушки. Я выслушивал в свой адрес оскорбления какого угодно формата, но именно слова Бекки выкопали все кости моего прошлого и вбили под кожу пневмокастетом. Впервые мой организм ослушался меня, и отреагировал так, как я перестал реагировать на боль ещё в детстве. Во взгляде рыжей читался искренний стыд. Я думал, что моя реакция станет поводом для насмешки и разжигания конфликта, но почему-то девушка всем своим видом признала какую-то вину в этом…       Она явно хотела извиниться, но я сухо отправил её на разведку с разрешением в случае опасности бежать назад и визжать, как сучка. Благо без воды и пистолета, который я благоразумно конфисковал и вручил Брюсу, Бекки вряд ли долго протянет, и ей в любом случае придётся вернуться к нашей компании. Когда она отошла от нас достаточно далеко и скрылась за горизонтом, я плюхнулся на землю, облокотившись спиной о дорожное заграждение. Голова раскалывалась. — Женщины всегда были остры на язык, друг мой. — Брюс присел передо мной на одно колено, начиная шарить у себя по карманам фрака. — Да не в женщинах дело, — вяло отмахнулся я, морщась от боли, — мои воспоминания... впервые так болезненны. — И что с ними? Дворецкий протянул мне шприц Мед-Х. Обезболивающее было как раз кстати, пусть инъекция в таких антисанитарных условиях вызывала напряжение даже с моей стороны. Да и кто знал, что мог под видом известного на Пустошах препарата подсунуть мне Брюс, но думать об этом мешала по-настоящему дикая боль, которая прошла спустя пару минут после укола. — Не благодарите, — не дал сказать дворецкий, помогая мне подняться, — потом как-нибудь отплатите тем же. Я отряхнулся, и кивнул, продолжая движение по дороге.       Шли мы по левому пути. Мир слегка обесцветился и его детали потеряли чёткие очертания, будучи размытыми действием мощной инъекции. Я чувствовал себя спокойнее, чем обычно, но уже через полчаса я буду как и прежде видеть все цвета радуги этого сраного мира и всех ненавидеть. Впрочем, от этого ощущалась лёгкая прохлада. Будто бы облака закрыли солнце, и теперь ветер гулял по Мохаве. Или это я ноги отсидел? — Я могу у вас спросить о воспоминаниях? — с робким любопытством спросил Брюс. — Я впервые видел такую вспышку гнева. — Ничего интересного, — заключил я, раздавив сапогом попавшегося на пути агрессивного радтаракана средних размеров, — просто защитная реакция тела и памяти на то, что помнят они, но сам я почти забыл. — Воспоминания… — Пробормотал дворецкий, задумчиво поигрывая пистолетом в руке. — А у вас они есть? — спросил я, взглянув на собеседника. На этот раз озадачен был Брюс: — Сложно объяснить. Если у вас яркие, но плохие воспоминания блокирует само подсознание, то в моём случае воспоминания настолько блёклые, серые и обыденные, что мне неинтересно пытаться их вспомнить или забыть. Они мне… безразличны. Мой спутник задумался: — Я помню убежище, но не помню его номера. Не помню лиц родителей или ещё чего-то подобного, разве что размытые силуэты. Были серые скучные дни. Серая водянистая кашица вместо пищи и много дней, содержащих в себе абсолютно ничего. Даже чьё-то несварение было новостью. Я помню только то, что будучи подростком сбежал. Меня, умирающего нашли на Пустошах, и принесли сэру Хастингсу. С тех пор я служил его семье, сколько себя помню. — Расскажите об этом, — я поморщился от мысли о слове «хозяин», — Хастингсе. — Это весьма влиятельный в узких кругах человек, имеющий своё поместье недалеко от Столичной Пустоши. Знаете Алистера Тенпенни? Я кивнул, хмыкнув: — Слыхал об этом ублюдке. Высокого он о себе мнения. — Так вот. Ныне почивший сэр Хастингс, он же мой хозяин способен приобрести у Тенпенни минимум семь башен Тенпенни, причём последний бы работал во всех семи в качестве шлюхи. — Хотите сказать, что служите богатому, но мёртвому англичанину? — Не совсем, друг мой, — широко улыбнулся Брюс, — мой хозяин, как и здешний владелец Стрипа мистер Эдвин Хаус подключён к системе поддержания жизни, но не считает это жизнью. Он разрешил мне называть его призраком былых лет и просит говорить о нём в прошедшем времени. Я остановился: — Стоп. Я запутался. Ещё живой мужик в капсуле написал завещание, которое ты несёшь кому-то? — Не кому-то, а сыну, который был подвержен криогенной заморозке за много миль отсюда ещё до войны, и был разморожен десять лет назад. Я в конец охренел от таких поворотов… — Но это семейные дела, в которые я не буду вас впутывать. — Закончил Брюс. — За что огромнейшее спасибо, — выдохнул я, — но всё же, почему такая фанатичная преданность? — Этот человек мог сделать из меня раба. Но вместо этого он сделал меня членом семьи, оплатил моё обучение многим наукам и дал фамилию. Не смотрите на мой статус дворецкого. Я нахожусь к сэру Хастингсу едва ли дальше его родного сына, которому несу наследие. И это меньшее, что я могу сделать человеку, который подарил мне вторую жизнь. У вас был человек, который в какой-то момент заменил вам семью и сам стал ей? Дотронувшись до рукоятки «Маузера», я кивнув: — Был. В голове возник ещё один вопрос: — Брюс, но где сэр Хастингс достал рабочий и такой новенький с виду самолёт? Время на пару с коррозией жрали всё, а тут будто из какого-то ангара вылетел подземного. — Это так. Хозяин подготовился к войне задолго до неё, и имел достаточно средств для длительного консервирования некоторых вещей. Это тот самый случай, когда деньги легко парируют удар времени. Но думаю, нам стоит отложить этот разговор до следующего раза. Семейные дела меня утомляют, да и ваша подруга бежит обратно. И то верно: я пригляделся, и увидел Бекки, резво бегущую к нам. Ожидая бегущих за ней кого угодно я скинул винтовку с плеча, а Брюс в мгновение ока приготовил пистолет. — Ребята, путь к Новаку чист, но на него идёт песчанная буря. И лучше нам поторопиться, иначе накроет, как Чертей от «Психо»! — Закричала Бекки издалека. Хм. Видимо духоту, отсутствие ветра и чувство тревоги я списал на обезболивающее… Но огромную тёмно-ржавую стену песка в паре миль от нас на это не спишешь. Не сговариваясь, мы вложили все оставшиеся силы в ноги, и понеслись нарполом в сторону Новака.