Маленькая группа

Киришима потянулся и почувствовал ноющую боль в области руки. Когда же попытался встать — в спину словно кто-то кол вонзил, и Аято пришлось снова принять лежачее положение. Он чувствовал сонливость, но как только он проснулся, кровь начала бушевать, а сердце забилось быстрее, так как перед глазами всплыли картины бегущего большого мужчины с куинке. Но… что было после? Определенно что-то было. Аято нахмурился.       Послышался звук маленького грохота, кажется, упало что-то. Киришима попытался повернуть голову в сторону звука, но безуспешно: голова была переполнена мыслями, буквально отдаваясь раздражающим звоном в ушах.       На языке чувствовался невероятно сладкий привкус, Аято даже несколько раз причмокнул, чтобы распробовать вкус, видимо, оставшийся после недавней трапезы.       «Подождите. Трапезы?» — Киришима удивленно распахнул глаза и начал оглядываться, несмотря на боль.       Кровать спальни стояла прямо перед аркой, которая вела в длинный коридор. Около, так сказать, входа в спальню стоял шкаф. У Аято, как и у Канеки, не было много одежды, поэтому большинство полок было свободно. И эти пустые полки Кен сейчас заполнял книгами.       — Придурок, — Аято удивился своему хриплому голосу, после чего прочистил горло, — что ты делаешь?       Канеки повернул голову к Аято. В этот момент Киришима вспомнил остаток той ночи.       Канеки схватил красными щупальцами, точнее кагунэ, куинке того большого следователя. Здоровяк не растерялся и сразу же замахнулся оружием, но все его атаки Канеки отражал с равнодушным лицом, словно это ему ничего не стоило. Следователь что-то кричал, поворачиваясь в сторону женщины, стоявшей поодаль от битвы. Затем шевелил губами, смотря на Канеки. Кен, видимо, устав от всей этой шумихи, в очередной раз откинул куинке, другими щупальцами ударил по торсу следователя, отчего тот отлетел, но недалеко. Удар не был смертельным, он вообще не был сильным! Тогда Аято подумалось, что Канеки пожалел мужчину. Однако зачем?       Развевались седые волосы, темно-красный плащ. Канеки снова взглянул на Аято, его вид был внушительным, пробирающий до дрожи взгляд был, наконец, обращен на беспомощного парня. Аято чувствовал тогда себя жалким, однако молчал, знал, что сейчас неподходящий момент для комментариев.       Парень схватил Киришиму своим кагунэ и…       «Ничего дальше не помню…» — Аято напрягся, пытаясь сделать картины воспоминаний четче, но всё было тщетно. Как будто в немом черно-белом фильме. Лишь некоторые моменты были в цвете. Например, развевающие волосы и плащ. Почему же именно это так четко сохранилось в его памяти, Аято не знал, но решил не придавать этому особое значение. Голова слишком болела.       — Аято-кун? Аято-кун! — Канеки подошел ближе к Киришиме, забеспокоившись. Взгляд парнишки был на какой-то момент пустым, глаза — стеклянные. Так бывает, когда человек задумывается и погружается в свои думы.       — Что?! — вдруг резко отозвался Аято, заскрипев зубами. Голова болела от любого шума, и орущий около уха Канеки не был для него удовольствием.       — Извини, — Кен чуть притих. Он сразу догадался, почему Киришима стал нервным. Он положил ладонь на лоб Аято, отчего Киришима вздрогнул и попытался убрать руку с лба. — Не думал, что гули могут заболевать гриппом. Видимо, на тебя так сильно повлиял длительный голод.       Киришима вспомнил о привкусе на языке и немедля спросил:       — Что было вчера?       — Вчера? — Канеки поднял брови. — Я собрал несколько… трупов, там, около обрыва. А далее мне пришлось накормить тебя, так как ты был не в состоянии даже проснуться.       — Что?! Н-накормил?! — Аято сразу же сделал яростный вид, а сам внутри чувствовал стыд. — Я бы и сам..!       — Не смог бы, — отрезал его Канеки, вздохнув. — Ты был слишком слаб, Аято-кун. А теперь отдыхай, думаю, для полного восстановления тебе потребуется время. Да и температуру надо сбить.       — Нормальная у меня температура! — запротестовал Аято. — Хватит со мной нянчиться. Я тебя об этом не просил.       Киришима был упрямым. Он сразу же встал, игнорируя боль в спине, рукой попытался лишний раз не двигать. Ноги были ватными, однако Киришима отчаянно притворялся, что всё нормально, пытаясь скрыть неприятные ощущения, которые волнами покрывали тело.       Сделав ещё два шага, Аято не смог удержать равновесия и упал. На лету Канеки подхватил Киришиму. Сердце Аято подпрыгнуло. Безусловно, от неожиданности.       — Отпусти, — до сих пор упрямствовал парень, пытаясь оттолкнуться от Канеки, но правая рука слишком сильно болела.       — Нет, — голос Кена стал более властным, серьезным, чем обычно, отчего сердце парня снова ёкнуло.       Канеки приподнял Аято и отнёс его к кровати, осторожно, пытаясь не причинить боль, уложил его в постель.       — Хватит! Говорю же, мне не нужна твоя забота! — Аято начал толкать Канеки, затем бить. Однако все его удары были слабыми.       Устав от этого бесполезного упрямства, Канеки вздохнул, схватив кисти рук и сильно сжав их, приковал руки к кровати и навис над Аято.       Тогда сердце уже быстрее застучало, а глаза начали бегать по разным сторонам, пытаясь не смотреть на это лицо. Лицо, которое выражало угрозу, и холодный взгляд. Таким Канеки иногда позволял себе быть.       Нос щекотал запах Кена. Особый запах, исходящий именно от этого гуля, некогда принадлежавший Ризэ. Так и норовил этот запах полностью вдохнуть его, притянув обладателя к себе. Хотя от таких мыслей Аято пытался убежать. Слаб он стал, видимо, не только физически, раз в голову лезет всякое дерьмо, подумал Киришима.       — Лежать, — с ноткой раздражения, громко проговорил Кен, смотря в темно-синие глаза парня, которые были удивленно распахнуты.       Тишина.       Повисла давящая со всех сторон аура. Аято затаил дыхание, начал ожидать от Канеки следующих действий. Ведь такая ситуация обычно приводит к не самым невинным последствиям. В голове пронеслось примерное развитие событий: наклоняющийся к шее Кен, напрягшееся тело.       — Прости, — опять извинился Канеки, вставая с кровати.       Киришима почувствовал жгучее разочарование. Но после этого, слегка опомнившись, начал злиться на свои мысли.       «О чем я вообще думал?!» — ругал себя тот, перевернувшись на другой бок, пытаясь не встречаться со взглядом Канеки.       Когда Аято услышал, как шаги Канеки становились всё тише — значит, ушел, — он начал неровно дышать, словно от километрового забега. Закрыв ладонями лицо и ногтями чуть не расцарапав себя, Киришима стиснул зубы от злости. Злости на самого себя.       Почему же Аято настолько отчаянно пытался спрятать лицо? Этим вопросом задался Канеки, который стоял у арки, молча наблюдая за сценой. В этот момент Кен заметил, что уши у Киришимы красные.       «Неужели я перегнул палку? — Канеки на цыпочках начал удаляться к коридору. — Он был весь красный… Он смутился? Нет. Наверняка опять болезнь дала о себе знать»       Тихо закрыв за собой дверь от номера, парень выдохнул и вытер пот со лба.       Как ребенок, ей-богу, подумал Канеки, тихо усмехнувшись. Что в этом смешного, он сам не понимал, однако Кен отметил, что беспомощный и упертый Аято выглядел довольно… милым.