Маленькая группа

Аято и Канеки всё дальше бежали от отеля. Кен слепо следовал за парнем, ни разу не задав вопрос. Аято и не думал останавливаться, пока оба не добрались до города.       Токийская суета сразу же проглотила Аято и Кена, стоило им переступить порог, где начиналась жизнь города. Вокруг ходили женщины, мужчины, дети, старики и, возможно, даже гули.       Солнце грело своими нежно-алыми лучами. Горизонт затягивал солнце, пока оно полностью не исчезло из виду, а город охватила тьма. Однако яркие фонари, свет домов, многоэтажных зданий не позволяли сумеркам полностью овладеть местностью.       — И куда теперь? — задал вопрос Кен, и его голос показался Аято не таким, как всегда.       — Я… не знаю, — парень начал неровно дышать. — Пока что в лагере находиться не стоит.       — Почему?       — Неважно! — вскрикнул Аято, устав от стольких вопросов за день. — Не стоит, и всё тут.       — Тогда, — Канеки решительней сжал руку Киришимы, завладев его вниманием, — можем пойти ко мне.       — К тебе?

***

Раздался звук щелчка, маленькая квартира тут же озарилась светом. Мгновенно свет пробежался по желтым стенам. Паркет тянулся до так называемой кухни; и кухня, и гостиная, и даже коридор были частью одной комнаты. Впереди было две двери, справа от «кухни» находился балкон, точнее, дверь, что вела к маленькому балкону. Возле зеленого дивана, впереди которого располагался небольшой ящик-ТВ, стоял большой шкаф, что тянулся до самого потолка. Полки шкафа были полностью набиты книгами, а книги стояли в идеальном алфавитном порядке. Аято от этого передернуло.       Было сразу видно, что квартира давненько не подвергалась генеральной уборке, однако она была значительно чище номеров в отеле.       Канеки взял с полки книгу, как показалось Аято, наугад и сел на диван.       Киришима ещё раз осмотрел большую часть квартиры и остановил взгляд на Канеки.       Пока они добирались до его квартиры, Кен не издал ни звука. Да и сейчас он молчал. Подобное между ними происходило нередко, однако именно сегодня эта тишина казалась невыносимой и странной. И вместо того чтобы в своём обычном репертуаре высказать какую-нибудь колкую фразу, Аято тоже молчал. Он открывал рот, дабы назвать Кена идиотом, но кто-то словно дёргал его за язык, и тот и слова не мог из себя выдавить. Жгучее чувство вины просыпалось внутри, однако он не понимал, отчего это.       Канеки окружала подавленная аура, под его глазами красовались тёмные, словно бездна, круги. Через каждые три минуты он зевал, да и сам, в общем-то, не выглядел бодрым.       Когда Аято только пробудился от пятидневного сна, реакция Канеки была настолько яркой, внезапной и счастливой, что Киришиме показалось, будто прошло не пять дней, а год. Но даже если бы прошёл год, он и подумать не мог, что Кен способен так сильно… соскучиться?       А сейчас, когда долгожданная «встреча» настала, прошло ожидание и наступила очередь каких-либо действий, Канеки бездействовал. Даже не просто бездействовал, он молчал! И это молчание казалось тяжелее пятитонного слона.       Кен всё так же молча перелистывал страницы одну за другой, заставляя с каждой прочитанной страницей книги Киришиму закипать от нетерпения. Нетерпения поговорить, как тогда, в номере, — просто, легко и приятно.       Аято сделал глубокий вдох и выдох, затем зашагал к Канеки. Он плюхнулся на диван, да так, что у Кена книга чуть с рук не соскользнула.       — Так это твой бывший дом? — спросил Аято, пытаясь говорить максимально вежливо, но натянутые нотки сразу ощущались в голосе.       — Ага, — коротко ответил Кен, не оторвав взгляда от книги. Киришима хрустнул пальцами, со всей силой сжав кулак.       — Ясно. Тут уютно. — Аято сам слышал свой голос и удивлялся, как непохож он на свой.       Канеки в ответ лишь хмыкнул.       Руки Киришимы дрожали от желания врезать Кену. Он вдруг осознал, почему голос Канеки тогда показался ему другим.       Потому что он был холоден к нему.       Но неужели на этом их дружба, которая не успела толком начаться, уже закончится? От этой мысли Аято перестал испытывать ярость, скорее беспокойство залегло на сердце, а в горле застрял до боли неприятный комок, который он тут же попытался сглотнуть.       Не вынеся до безумия ужасной тишины, которую нарушало тиканье настенных часов, Аято выхватил книгу и бросил её к стене.       — Ты чего? — задал вопрос белобрысый с опаской, смотря на брошенную книгу, а не на Аято. От этого Киришима заскрипел зубами.       — Это с тобой что такое?! — вскрикнул он так, чтобы Кен уж точно посмотрел на него. Однако взгляд Кена уже гулял по комнате, но не был обращён на Аято.       — Ничего, — сухо ответил тот.       Киришима чуть ли не начал рычать. Тут в голову ему пришла одна идея: он сел на коленки Канеки и, схватив за щеки, повернул голову так, чтобы тот посмотрел на него.       — Что ты делаешь? — спросил Канеки, пытаясь оставаться холодным, но голос его местами дрогнул, посему у Аято появилась надежда.       — Скажи, дебил, — начал Киришима и сделал очень длинную паузу, на протяжении которой Канеки придумал ряд вариантов продолжения фразы. Аято сглотнул комок и продолжил:       — Почему в тот день, — он отпустил Канеки и открыл своё плечо, показывая еле заметные, уже зажившие укусы, — после этого ты… убежал?       Канеки ожидал, что Аято скорее заявит о том, как Кен его страшно бесит, или спросит, почему он такой тупой, но точно не этого.       Аято перевёл взгляд в сторону, щеки его слегка вспыхнули румянцем.       — Я струсил, — ответил Канеки и вздохнул.       — Чего? Меня?       — Не совсем, — сказал Кен, и Аято замолчал, ожидая продолжения. — Я побоялся, что ты меня отвергнешь.       Аято от такого вывода вздрогнул и только заметил, что Кен непрерывно смотрит тому в глаза. Чего-то ожидая. Аято в замешательстве чувствовал, что надо что-нибудь ответить, но не мог подобрать нужных слов.       — Хах, — усмехнулся Киришима, — только из-за этого?       — Не совсем, — повторился Канеки, резко схватив Аято за запястье. — Я боюсь себя.       Аято выпучил глаза. Кен на этом не закончил:       — Я боюсь однажды полностью потерять голову, — «со мной уже такое было». — Из-за тебя я уже не знаю, что творю.       Белобрысый схватил его за вторую руку. Киришима инстинктивно попытался вырваться, из-за чего Кен сжал запястья сильнее, намного сильнее. Аято скривился от боли.       — Ты. Ты полностью привлекаешь меня. Каждая твоя открытая и даже закрытая часть тела заставляет меня уже думать не о том… Я всё это время наблюдал за тобой, пока ты спал. И знаешь? Я пять дней сдерживал себя. Я держал себя на безумно коротком поводке. Потому что мне очень, очень хотелось сделать с тобой что-нибудь ужасное.       — Ужасное? — переспросил Аято и удивился, насколько тихим стал его голос.       — Да, ужасное. И… приятное. Я о подобном читал в книгах и никогда не думал, что точно так же буду чувствовать себя сам. Моё желание уже выходит из-за границ. И у меня уже нет сил сдерживаться, Аято-кун. Так что, пожалуйста, — он сделал короткую паузу, — беги от меня. Сейчас же. Пока не поздно.       Парень ослабил хватку, давая попытку Киришиме сбежать. Хотя отпускать мальчишку вовсе не хотелось.       — Бежать? Что? — Аято цокнул языком, затем его губы растянулись в широкой ухмылке. — Я не стану бежать от такого слабака, как ты, Канеки Кен.       Канеки изменился в лице, странно улыбнулся. Подобное выражение Аято однажды видел, что-то смутно знакомое промелькнуло в памяти.       Кен принял это как вызов и согласился сыграть в опасную игру, повалив мальчишку на спину. Аято плюхнулся на диван, руки были его во власти Канеки, который продолжал улыбаться.       — Я дал тебе шанс сбежать, — сказал он голосом, от которого у Аято по спине пробежали мурашки. — А теперь не жалуйся.       — Хватит болтать, дурень.       Терпением Аято был обделен, посему тому уже хотелось всего и сразу, смутно представляя, чего именно он ждёт и так жаждет. Однако что-то внутри подсказывало, что Канеки всё-таки стоит доверять. И он ему доверял. Полностью.       Кен приблизился к лицу Аято, к его губам, и остановился в паре миллиметрах, убеждаясь в последний раз в правильности этой «игры». Киришима зажмурился и начал ожидать следующих действий. Этого Канеки было достаточно для убедительности, и он прильнул к его губам. Сначала легко, нежно и ненавязчиво, затем настойчивей, действуя языком, прикусывая губы и зализывая места укусов. Киришима смутился и упёрся руками в грудь Кена, однако белобрысого это не остановило.       Аято чуть не простонал от поцелуя и сам удивился, как влияет на него белокурый парень. Это потому, что целовался Аято впервые, или потому, что поцеловал его Канеки?       Мысли путались, сбивались, одна за другой сменялись безумной скоростью, как будто в длинной очереди толкались и не уступали друг другу. В голове творился хаос. Телом уже двигали инстинкты.       Аято не пытался оттолкнуть Канеки, но не понимал, как себя вести. Кен же продолжал странно улыбаться, и улыбка была его хищной. Это пугало Киришиму, но в то же время завораживало и притягивало. Щёки мальчишки покрылись багровым румянцем, сердце отбивало бешеный ритм.       Канеки отпустил парнишку и чуть отдалился от него, хотел отдышаться. Однако Аято не позволил сделать этот маленький перерыв и уже сам притянул Кена к себе, неумело, но настойчиво целуя.       Канеки был немало удивлен, но ему понравилась настойчивость парня. Всё-таки он сам решил, что это игра, а в игре он проигрывать не намерен.       Кен обнял Аято за талию, углубляя поцелуй, не позволяя оттолкнуть от себя, не позволяя даже дышать. У Киришимы от переизбытка чувств уже кружилась голова, он обнял Кена за шею, пытаясь не свалиться.       Рука Канеки прошла по спине Аято, задрав его кофту, затем немедля сняв её и откинув туда, где лежит несчастная книга. Длинные тонкие пальцы оставляли жгучее ощущение, они перешли к груди Аято. Киришима вздрогнул и отстранился от Канеки.       Кен, не давая и секунды для «отдыха», вдохнул сладкий (даже вкусный) запах Аято и, щекоча носом его шею, оставил там засос. Аято показалось, что на месте засоса ему выжгло кожу, и тот протянул сладостно-развратный стон.       Влажные и страстные поцелуи, что последовали после засоса, который казался лишь маленькой шалостью на фоне следующих действий, не давали покоя, то и дело заставляя вздрагивать и выдыхать. Тело гуля чуть напрягалось в умелых руках Канеки. Это странное чувство азарта, где игра уже набирает абсолютно иные обороты, подступало всё сильнее и обволакивало обоих. Быстро и незаметно рука Канеки оказалась в штанах Аято. Доселе незнакомое чувство овладело Киришимой.       Умелые, даже нахальные и властные руки Канеки вытворяли такое, что Аято никогда и не смел представлять в своих самых сокровенных фантазиях.       В какой-то момент рука Канеки стала липкой, а Аято словно ударило током, отчего он застонал и, ощущая нечто невероятное, выгнулся, да так, что некоторые кости тут же захрустели.       Киришима выдохнул и смутился, закрывая лицо рукой, его щеки запылали ещё сильней, он чувствовал себя загнанным в угол кроликом.       Канеки тут же стянул с себя футболку, показывая своё, как показалось Аято, очень даже неплохое тело. От этого голова Киришимы стала ещё горячее, потому что его заполняли «нужные» мысли. Не прошло и минуты, как его дружок уже был снова наготове.       Ловким движением Кен стянул джинсы Аято вместе с нижним бельем. Тот машинально воспротивился, однако ему не хватало сил и не позволяло возбуждение.       Зазвенел ремень, Кен медленно, словно специально заставляя мучиться Аято, снимал с себя нижнюю часть гардероба. Красивое стройное тело Канеки было перед Аято как на ладони. Каждая мышца сейчас цепляла и приковывала к себе взгляд. Киришима тихо выдохнул и облизал пересохшие губы.       Канеки улыбнулся, затем, закончив со всеми церемонностями, безжалостно впился в губы Аято. Мальчишка задрожал всем телом. В паху сладостно заныло в ожидании. Но чего Аято ожидал, он сам не понимал. Разум был в тумане.       Канеки как-то неожиданно стал резким и грубым. Он перевернул парня на живот, поставил его на четвереньки, раздвинув ноги Аято шире. Киришима почти ничего не соображал сейчас.       Что-то твёрдое, горячее и сильное резко вошло в него сзади. Он выгнулся всем телом и громко простонал. Было больно, но он не мог этому сопротивляться.       — Прости, — нагнувшись и нависнув над спиной Аято, прошептал Канеки прямо в ухо, и его дыхание как никогда было обжигающим и щекотливым. Кен начал двигаться, и с каждым движением понимал, насколько далеко уходит от него разум, хотя он уже отключился, и насколько безумным он становится, потому что любое движение внутри Аято приносило невероятное удовольствие, а Киришиме — невероятную боль. — Прости. Прости. Простипростипрости.       По щекам Аято бежали слёзы, в комнате повисли стоны, больше умоляющие, чем от удовольствия. Но даже этим Канеки невозможно было разжалобить. Он ведь так долго этого ждал. Вдыхая сладостный запах Аято, вперемешку с потом обоих разгоряченных тел, он двигался быстрее, быстрее, быстрее. Он сводил с ума Аято.       Постепенно боль притуплялась, на её месте возникли странные, но более приятные ощущения, отчего стоны стали протяжными и сладостными. Рука прошлась по животу Аято и коснулась горячей плоти, отчего тот вздрогнул. Это ощущение не было схоже с недавним, когда Кен ласкал его.       Двое тел сплетались в одно целое. В какой-то момент Кен ускорился, отчего у Аято голова пошла кругом, а внизу живота наполнилось странное тянущее чувство, сладкая истома.       Ход времени был безвозвратно потерян, пару минут были равны нескольким часам.       Громко выдохнув и, наконец, простонав, Кен кончил прямо в Аято. Парнишка чувствовал, как внутри него пульсирует горячий орган, заполняя всего его чем-то липким и ужасно горячим. Это ощущение и довело Киришиму до последней точки. Прикусив губу и выгнувшись, он кончил в руку Кена, а после бессильно плюхнулся на диван. Его примеру последовал Канеки, наконец, выйдя из Аято, отчего тот издал последний стон.       Из-за того, что диван был не таким уж широким и большим, двое парней очень близко лежали друг напротив друга, глядя на раскрасневшиеся и потные лица.       Канеки тихо усмехнулся и улыбнулся в своей привычной манере — от его улыбки веяло теплом и заботой. Как всегда. Наконец-то. Он дотронулся до подбородка Аято и, притянув к себе, нежно поцеловал его, отчего внутри зародилось чувство спокойствия и тепла. Затем, отстранившись и взглянув прямиком в его глаза, прошептал:       — Я выиграл.