Английский пациент

Этот день стал для интерна Ричардса неожиданным испытанием. В ожидании того, что у пациента спадёт температура, он бродил по холлу, как медведь-шатун, размышляя о своей странной реакции на вполне обычное зрелище. Что он, голых задниц в своей жизни не видал, что ли? И задницы видел, и передницы, он ведь как-никак венеролог… ну, почти венеролог. Странно, что именно эта конкретная задница так на него подействовала. Жаль, что он бросил курить, сейчас был как раз такой момент, что это ему не помешало бы. Фил решил быть собранным и вести себя как подобает профессионалу. Он отведёт пациента, куда следует, не позволяя себе пялиться на его мягкое место. Выждав ещё некоторое время, Ричардс вошёл в палату. Холмс выглядел более живым, чем до того, и на вопрос Фила ответил, что может самостоятельно встать с постели. Изо всех сил стараясь не пялиться на задницу пациента, Ричардс понял, что теперь пялится на его губы, и поспешно отвёл взгляд. Через пару часов температура у Шерлока упала и голова прояснилась, из носа перестало течь, отёчность слизистых после димедрола немного уменьшилась, но слабость и головокружение при резких движениях никуда не делись. Приставленный к нему молоденький доктор, смущавшийся и отводивший взгляд, как тургеневская барышня, повёл его в цокольный этаж на рентген. Точно, гей. Затем Холмс был препровождён в лабораторию, где неопытная лаборантка раз пять проткнула его руку иглой, прежде чем попала в вену. И как такую держат в больнице? Неужели на неё до сих пор никто не пожаловался? На сгибе локтя уже расплывалась немалых размеров гематома. Сопровождающий (Шерлок уже узнал, что зовут его Фил, и он приехал сюда из США на стажировку по обмену) волком зыркнул на девицу и что-то негромко ей сказал, после чего та пробормотала: «I'm sorry». В лаборатории Холмсу выдали два запечатанных пластиковых контейнера (один для мочи, другой для мокроты), и Фил повёл его в туалет, по пути объясняя, что от него требуется. Со сбором мочи для анализов у Шерлока проблем не возникло, а вот мокрота никак не желала отходить, несмотря на сухой надрывный кашель. «Ничего, через пару дней соберёте», — успокоил его Фил, легонько похлопав по плечу, покраснел, как маков цвет, закусил губу и поспешно отдёрнул руку. После этого Фил препроводил Холмса в палату, а сам вернулся в рентгенотделение за снимком, который затем отнёс Быкову, отдыхавшему в ординаторской от праведных трудов. — Как я и думал, прикорневая пневмония, — сказал тот, посмотрев на снимок. — Холмсу нужно колоть цефазолин через каждые восемь часов, давать микстуру с корнем алтея и корнем солодки и по таблетке эуфиллина три раза в день. Когда придут результаты анализа мокроты и будет выявлен возбудитель заболевания, я, возможно, подкорректирую схему лечения. Фил тяжко вздохнул, поняв, что колоть пациента снова придётся ему. Ну не подпускать же к такому сокровищу любвеобильную Любу… Шерлок с отвращением отставил на тумбочку тарелку с пюре серого цвета консистенции детской неожиданности и отвратительно пахнущей тефтелькой с отдалённым намёком на мясо. Тарелка с первым — водянистым супчиком, в котором плавала мелко потёртая морковь и несколько комочков разварившегося картофеля, — тоже осталась нетронутой. Очень хотелось пить, поэтому он, зажмурившись, выпил из гранёного стакана весь компот из сухофруктов. В дверь проскользнула одна из медсестёр — пухленькая блондинка бальзаковского возраста. Она забрала с тумбочки Холмса поднос с нетронутой едой, сочувственно на него посмотрела и ушла, но вскоре вернулась с небольшим пластиковым контейнером в руках. Женщина сняла с него крышку, протянула Шерлоку угощение и ласково что-то сказала. Там лежали котлеты, дивный аромат которых Шерлок смог учуять даже заложенным носом. Медсестра протянула ему вилку. Видно было, что это очень добрая и очень одинокая женщина с громадным запасом нерастраченной любви и мощным, но до сих пор нереализованным материнским инстинктом, побуждающим её заботиться обо всех, кто в этом хоть сколько-нибудь нуждался. Холмс подцепил вилкой котлетку, осторожно откусил кусочек и ощутил на своём обложенном языке дивный вкус домашней стряпни. — Любовь Михайловна, пошто этому басурманину такая шикарная кормёжка? Он ведь лопнет от такого количества жратвы, — надеясь, что ему тоже что-то перепадёт, встрял Владимир Никитович. — Иди ты, тебе жена и дочка полный холодильник припёрли, а всё равно на чужое заришься! — цыкнула на него Любаня. — А он приезжий, некому принести ему передачку. — Хренов тачку… — проворчал заслуженный пенсионер и развернул «Комсомольскую правду». — Кушай, кушай, милок, — приговаривала Люба, поглаживая кудрявый чуб усердно шевелившего челюстями иностранца, — а то вон как отощал, и бледный, как тот упырь из «Сумерек». В этот момент в палату вошла Маргарита, тоже с пластиковым контейнером в руках. В нём был салат «Оливье», приготовленный для праздничного стола, а теперь принесенный в жертву её английскому кумиру. — А ты чего сюда припёрлась?! — подобно наседке, защищающей своего цыплёнка от коршуна, встрепенулась Любовь Михайловна. — Да вот, хотела больного домашненьким покормить, а то бледный он, как спирохета, — пояснила Рита, подходя к постели Холмса и протягивая ему контейнер с салатом. Тот с интересом посмотрел на Маргариту, подумав, что она не похожа на женщину, бегающую за мужчинами, затем — на салат и решился немного попробовать. Рецепторы, почти не различавшие сейчас вкусовых оттенков, тем не менее, отлично среагировали на острый вкус маринованных огурчиков и щедро сдобренной приправами вареной колбаски в салате, и Шерлок с удовольствием принялся уплетать очередное подношение. Люба злобно зыркнула на Риту, едва сдерживая желание вцепиться в её крашеные патлы. Положение спасло появление Фила, разогнавшего тусовку: — Что вы тут столпились? Вам, что, делать нечего? Пациенту отдыхать нужно, а сейчас как раз тихий час. — Да мы поесть ему принесли, а то ведь он не жрёт больничное, — сказала Люба. — Ну, идём, Рит, нас там Купитман уже наверняка заждался. После ухода женщин Ричардс сунул Шерлоку под мышку градусник и сказал: — Егор Кузьмич выписался из VIP-палаты, там сейчас как раз убирают. После того, как вы оплатите неделю проживания в ней, можно будет перебираться. — Какая неделя? — удивился Шерлок. — Я думал, меня выпишут через пару дней, ведь, насколько я понимаю, моей жизни ничего не угрожает. — У вас пневмония, так что раньше, чем через неделю, вас отсюда не выпустят — таковы правила, — объяснил Фил. — Но мне обязательно нужно будет отлучиться через два дня по неотложным делам, — сказал Холмс, только что получивший SMS от одного из своих информаторов. — Быков не позволит нарушать режим, так что лучше вам отложить все дела до выписки и сосредоточится на выздоровлении. А сейчас, пожалуйста, подготовьтесь, мне нужно будет вколоть вам антибиотик, — сказал Ричардс, забирая градусник. — Я видел по дороге два терминала. Значит, я могу расплатиться с помощью кредитной карты? — спросил Холмс, продумывая, как бы ему послезавтра незаметно смыться на несколько часов. — Конечно. Надо же, заметили, какой вы наблюдательный! — удивился Фил. — Это — моя работа, — похвастался Шерлок. — О! Так вы — полицейский, — оживился Фил. — Нет, терпеть не могу этих идиотов. Я — консультирующий детектив. — Как интересно, никогда ещё не видел живого детектива, — сказал Ричардс и заторопился в процедурную. А в травматологии оказалось не так уж и плохо. Дядя Миша обрадовался Семёну и сразу же послал его в магазин за водкой. Ушлый Лобанов успел там отовариться не только на благо родного коллектива, но и для собственной пользы. Потом он в приподнятом настроении помогал пацанам из травматологии накрывать поляну в ординаторской. Неприятный сюрприз ожидал дружный коллектив как раз тогда, когда все успели усесться за стол, разложить еду по тарелкам и налить по первой. Озабоченная мамаша ввалилась в ординаторскую, таща за руку своё хромоногое чадо. Солидные дядьки переглянулись и отправили разбираться с посетительницей крайнего — Лобанова. Крякнув от досады, Семён вывел женщину в коридор: — Что там у вас? — Мальчик ногу сломал, — мамаша сунула ему в руки рентгеновский снимок. — Нужно гипс наложить. — Ага, наложим, вот только покушаем немножко и выпьем по паре рюмочек, — сказал Сёма. — Как же вы после этих рюмочек работать-то будете?! — возмутилась женщина. — Намного лучше — руки дрожать не будут, — заверил её Лобанов и процитировал из «Формулы любви»: «Коли врач сыт, так и пациенту легче». — Ну, ладно, надеюсь, вы там недолго, — вздохнула женщина, справедливо рассудив, что сытый врач подобреет и будет внимательнее к пациенту, чем злой и голодный. — А это уж как получится, — ответил Семён и поспешил назад, ибо давно усвоил нехитрую премудрость: «В кругу друзей не щёлкай клювом». Наконец-то вырвавшись из венерологического отделения, Глеб пошёл покурить у лестницы и наткнулся там на нервно снующего из угла в угол Фила. — Глеб, можно сигаретку? — обратился он к Романенко. — Ты же не куришь, — удивился тот. — Мне очень надо. — Что случилось? Быков тебя довёл или этот Холмс? — Ой, лучше не спрашивай… — помотал головой Фил. Не рассказывать же другу о своём странном влечении к английскому пациенту. Тем более, что сам пока ещё ни в чём не уверен. Фил вспомнил, как бурно реагировал на случайные прикосновения Романенко после того, как обожрался виагры, готовясь к групповушке, а девушки взяли и обломали его. Пожалуй, всё же лучше ничего не говорить Глебу, а то снова, как тогда, шарахаться от него начнёт. — На, держи, — Глеб достал из кармана сигареты и зажигалку. Фил закурил и начал постепенно успокаиваться, но в этот момент появилось его личное наваждение. Шерлок вышел из палаты в туалет, но, учуяв сигаретный дым, понял, что ему зверски хочется покурить и пошёл на запах. На лестничной площадке стояли два врача и вовсю дымили. — Можно мне сигарету? — обратился он к Ричардсу. — Это не мои, да и нельзя вам, вон как кашляете, — шарахнулся от него Фил, но Шерлок не ушёл, а ещё больше приблизился к нему, жадно втягивая ноздрями дым. — Глеб, угости и его, пожалуйста, — взмолился Фил, не выдержав столь бесцеремонного вторжения в своё личное пространство. — Ну ладно, — Романенко протянул Холмсу сигареты и зажигалку. Шерлок закурил, с наслаждением сделал первую затяжку и закашлялся. Как раз в этот момент нагрянул вездесущий, как наг из мультфильма «Рикки-Тикки-Тави», Быков. — Мало того, что вы вместо того, чтобы работать, перекур тут устроили, так ещё и пациенту разрешили курить, — набросился он на них. — Вы, Холмс, бухыкаете, как заводная игрушка, а туда же… Хотите, чтобы у вас возникли фиброзные явления в корневой зоне? А ну, марш в палату! — он выдернул сигарету изо рта Шерлока и затоптал её, отчего тот настолько офигел, что даже ничего не смог сказать. — Ричардс, завтра утром я выпишу ему направление на ЭВТ и ингаляции, и ты отведёшь его в отделение физиотерапии, раз он уже в состоянии шляться по коридорам. — Но, Андрей Евгеньевич, у меня же завтра выходной! — слабо запротестовал Ричардс. — Уже нет, — осклабился Быков. — Ты должен стать этому пациенту родной матерью и находиться при нём неотлучно до его полного выздоровления. — Но мне физиология не позволяет, — заметил Фил. — Ещё одно нарушение, и я сделаю так, что позволит! Ты понял?! — потрясая пальцем перед носом Фила, проорал Быков. — Если снова поднимется температура, но при этом у пациента будут холодные руки и ноги, нужно будет вколоть ему жаропонижающее со спазмолитиком и согреть конечности, раскрыв при этом тушку. Ричардс обречённо кивнул и, схватив Шерлока за руку, потащил его в палату, уговаривая быть паинькой и не дразнить великого и ужасного доктора Быкова и пытаясь объяснить, что тот так о благе больных печётся. Быков обошел остальную часть своих владений, попутно шпыняя санитаров за грязный пол и медсестричек за то, что салаты нарезают, вместо того, чтобы радеть о здоровье пациентов, и довольный собой отправился домой праздновать Новый год. Все, кто не оставался на ночное дежурство, разошлись, вернее, расползлись по домам, а те, кто остался, тихонько дремали в ординаторских после обильных возлияний. Убитый горем Купитман слонялся по этажам. Сегодня его постигло крушение всех надежд, и ожидаемый триумф обернулся полным крахом, потому что купиньяк оказался не благородным алкогольным напитком, достойным носить его звучное имя, а дурно пахнущей дрянью, да ещё и пришлось пожертвовать своей коллекцией коньяков, дабы сохранить лицо и не отменять проанонсированную дегустацию. Иван Натанович решил зайти к другу, чтобы поплакаться ему в жилетку, но тот уже успел слинять домой. В пустой ординаторской, как доказательство незаслуженной везучести Быкова, стоял его новенький сегвей. Купитман некоторое время разглядывал сего дарёного железного коня. — Вот на хрена этому старому козлу молодёжная вещь? Неужели он действительно собирается на нём кататься? Разве он не понимает, насколько смешным будет на нём выглядеть? — вздохнул нетрезвый Купитман. — Интересно, а как им управляют? — он выкатил транспортное средство в холл и осторожно сделал на нём пару кругов, затем осмелел и заложил слишком крутой вираж, в результате чего скатился с лестницы. Шум от падения слился с грохотом фейерверка за окном…