Кокон

2. Есть вещи, о которых шепчет ветер, есть те, о которых молчит; но, закрывая глаза временами, Вальдес видел чужие земли, видел море, которого не мог знать раньше. Он называл это дарами ведьм и, пользуясь славой человека, способного на любое безумство, носил на гору жемчуг «в дар». Он верил, что ведьмы есть, и они его оберегают, а правда это или являвшиеся ему образы лишь шутка не очень здорового разума — не имело для него ровным счетом никакого значения. Последнее время он видел только серые каменные стены и просыпался от жуткого холода. И чувство тревоги, которое нельзя уже было игнорировать, заставляло ждать плохих новостей. И они пришли. Вестью с далеких берегов о предательстве, интригах и казни. Вальдес прикрыл глаза и проклял свой выбор. В глубине души он догадывался, что возвращение Кальдмеера домой ничем хорошим не кончится, но так хотелось поступить правильно. Честно с честным человеком… Весть о том, что Кальдмеера лишили звания, регалий и казнили, совершенно не удивила. Слишком ожидаемой, хоть и запрятанной глубоко в темные уголки души, она была. Но та черная ярость, что пробудила эта весть, не давала смириться с утратой. Она требовала крови и мести. Жаждала смертей. Он развернул свой корабль и отправился омывать кровью чужой путь в Рассвет. Благо единственный предатель, избежавший участи всего Западного флота, был теперь новым адмиралом. Его и раньше было ни с кем не спутать, а теперь… Теперь этот человек со своим кораблем сам попался ему на пути — тот, кто избежал смерти от клинков и шторма, сравнявшего с гладью воды все корабли Кальдмеера. А еще он был очень занят абордажем другого судна, так что его не так уж и сложно было захватить. С самого начала Вальдес шел отомстить, чтобы не одиноко было идти Кальдмееру в иной мир. Но, когда он увидел, как на палубу с судна, на которое так удачно отвлеклась команда «Верной Звезды», среди всех других незнакомых людей поднялись двое, один из которых уже не был мужчиной, его разум пошатнулся. Она не сильно отличалась от себя прежнего: формы округлились, но не появилось той грациозной пластики, что свойственна тем, кого обращали в любви, черты лица не смягчились, только взгляд стал совсем холодным и пустым. А еще на ней было ужасное платье, которое подчеркивало все, что стоило бы скрыть, и, казалось, надето было, чтобы еще сильнее унизить. Вальдес с силой сжал зубы и улыбнулся ей и Руперту. Последний был взъерошен и зол, его глаза с ненавистью бегали по лицам предателей-соплеменников, казалось, еще чуть-чуть, и он сам их разорвет, голыми руками. Кальдмеера же пошатывало, лицо, и без того обычно бледное, теперь казалось серым и неживым. Было видно, что держится она только на упрямстве. Вальдес распорядился все подготовить и направился к ней, приобнял за плечи, поддерживая, и повел прочь с захваченного, полного трупов и смерти после абордажа корабля на свой. Она мелко подрагивала, словно от холода, и упорно молчала, даже когда он пытался с ней заговорить. Она не подняла взгляд и послушно шла, куда направляли, иногда спотыкаясь на ровном месте. Вальдес привел ее в свою каюту, никуда более он не смог бы теперь ее отправить, да и самому ему было спокойнее знать, что она никуда не исчезнет. Перешагнув порог, Олаф остановилась и на мгновение замерла, а потом резко обернулась, зло смотря прямо в глаза. Вроде женщина, но вся как будто грубо вырубленная из камня, словно ее начали создавать, да так и бросили, не завершив работы. — Если бы вас обращал я, вы были бы красавицей, — пробормотал Вальдес первое, что пришло в голову, но, тут же испугавшись своих слов, вскинулся. — Простите, я не желал вас обидеть! Я… — Жалеете об упущенных возможностях? — ее взгляд стал цепким и еще более злым. — Нисколько, — Вальдес примирительно поднял руки. — Скорее мне было бы очень желанно получить от вас поименный список тех, кто посмел это с вами сделать. Они сверлили друг друга взглядами, но потом она отвернулась. — Олаф! Прекратите! Я никогда не поверю, что у вас образовалась связь с тем, кто вас обратил! Вы…. вас… Если бы тот, кто сделал это, хотя бы присутствовал при обращении, Олаф выглядела бы иначе… За свою жизнь Вальдес не раз видел, как менялись оба после ритуала. Они становились другими, пережив перерождение: тот, кто становился женщиной, обретал невероятную красоту и грациозность, а тот, кто оставался мужчиной, уже никогда не смог бы бросить свою пару. Совсем иначе у насильно обращенных… Вальдес устало потер глаза, стараясь скрыть то, как его внутренне трясет от осознания, как поступили с человеком, стоящим напротив него, его же соотечественники. Что сделали то, что не посмел себе позволить он. — Ротгер? Тот поднял глаза и увидел, что Олаф рассматривает его с каким-то усталым любопытством. — Да, — нехотя откликнулся он. Ему хотелось извиниться и уйти, однако совершенно не хотелось объяснять очевидное: он ее больше никому не отдаст. Никогда. — Ротгер, — начала она, и в голосе уже не было прежнего металла. — Вам ведь тоже при рождении дали два имени? — Всем дают два. Вы хотите знать, какое носил бы я, если бы меня обратили в женщину? — Нет, хочу назвать вам свое. Имя называли супругу. Он мог оставить его прежним, мог изменить, мог называть так только сам и один на один, а для других дать иное… Ротгер резко распрямился и почувствовал, как замирает сердце. — Если позволите… Она мягко улыбнулась, и на мгновение ее лицо словно осветилось. — Мое женское имя — Офелия. — Очень приятно, — Вальдес приветственно поклонился. — Офелия. Она сильно пошатнулась, но устояла. — Я… — начала было говорить она, но запнулась. — Вы устали. И вам надо отдохнуть. Она кивнула и села на койку. — Что будет с «Верной звездой» и ее командой? — Офелия сидела, уронив голову в ладони, и было видно, что она вот-вот провалится в сон или потеряет сознание от усталости. Вальдес подошел, осторожно уложил ее и накрыл. При каждом его прикосновении она вздрагивала. — Боюсь, они обречены, и вы никак не сможете этому помешать, — ровным голосом сообщил он ей свое решение. Офелия попыталась встать, но рука ее подогнулась, и она упала на подушки. Последний, кто мог бы что-то изменить, повлиять на ситуацию, остановить Вальдеса в его мести, лежал без сознания в своем новом теле, не имея более сил бороться. *** Из-за отсутствия суда казнь прошла достаточно быстро. Повесили всех, и ни один не сорвался. Организовал и приказал воплотить Вальдес, но и Руперт явно на меньшее бы не согласился, и именно он предложил сжечь корабль вместе с мертвыми, чтобы даже на дне обломков не осталось. Чтобы ничего не осталось от людей, которые были виновны больше в том, что попались под горячую руку, чем в том, что сбежали. И больше всего за этот вечер, когда кровавые отблески Заката перемешались с огненными языками потопляемого судна, Вальдес боялся, что вот сейчас обернется и увидит Олафа. А тот будет смотреть прямо в душу холодным с примесью презрения взглядом и проклянет за всех погибших товарищей. А потом они пили, говорили о разном, но больше пили. Месть объединила сильнее, чем все темы для разговоров, что были у них раньше. Когда Руперт заговорил о своем адмирале, то показалось, что он вспоминает мертвого. Да Вальдес и сам не мог себя заставить поверить, что несмотря ни на что… Олаф жив.