Кокон

3. Вальдес, пошатываясь после ночной пьянки с Рупертом, стараясь не скрипеть дверью, вошел в свою каюту. На его неразобранной койке, поверх покрывала, в одном нижнем платье спала Офелия. Наверное, уже успела очнуться после сна и ждала его здесь, а потом уснула вновь. Совесть немного кольнула где-то глубоко внутри, но он был не готов пока к этому разговору и воспользовался бы любым шансом отложить его. Обычно метаморфизированный человек слишком сильно менялся, зачастую мог простить того, кто его обратил не в честном поединке, иногда появлялась совершенно необоснованная и слепая верность… Офелия уже показала, что смогла сохранить свою прежнюю стойкость, но это действительно был уже новый человек. Надо было помнить это. И пока Вальдес был не готов к этому, ему гораздо приятнее и ближе было думать, что очень близкий и дорогой ему человек был возвращен, практически воскрешен с Заката. Он был рядом, в одной с ним комнате… Покачав головой, отгоняя ненужные мысли Вальдес неровным шагом добрался до одного из кресел и рухнул в него. Последним взглядом сквозь полузакрытые ресницы он скользнул по белой фигуре, почти светящейся в предрассветном сумраке и в тысячный раз повторил себе, что теперь этот человек — его. И этого ничто не изменит. Никто не сможет забрать. Разве что, она сама захочет уйти... Он проснулся от того, что его потрясли за плечо. Достаточно бесцеремонно, но чувствовалось, что не по военной тревоге, и Вальдес недовольно пробормотал о том, что еще пару минут, и он точно встанет, и поудобнее свернулся в кресле. — Господин Вальдес, мне нужно поговорить с вами. Голос. Слишком болезненно знакомый. Но по-прежнему холодный и твердый, это почти давало надежду. Вальдес открыл глаза и, может быть с похмельной головы, а может прежний образ был слишком ярок, но сейчас ему показалось, что Олаф стал еще меньше походить на мужчину, казалось даже лицо менялось. Вальдес зажмурился, прогоняя ненужные мысли. Раньше нужно было думать, когда отпускал. Офелия отошла, давая пространство. — Вы рано встаете, — он улыбнулся ей и поднялся. Немного помятый, немного лохматый, немного небритый и еще не научившийся воспринимать бывшего врага в новом виде. Вальдес дошел до стола и опрокинул в себя графин холодной воды, пока не напился, пока привкус вина не исчез полностью. — Вы меня избегаете? — спросили в спину. — Нет, ни в коем случае, — он растянул губы в улыбке и резко развернулся. Она стояла там же и смотрела на него спокойными серыми глазами. Словно сквозь. Он вздрогнул. — Но вы так и не назвали мне имя того, кто вас обратил, — Вальдес как можно беспечнее пожал плечами. — Мне немного неудобно знать, что он где-то есть и живой. Простите, но мне было бы гораздо спокойнее знать, что этот человек мертв. И я бы предпочел убедиться лично, что он никогда не вернется, даже выходцем. — Для вас это так важно? — с пугающим безразличием спросила Офелия. Вальдес напряженно кивнул. — Он мертв. Вы его повесили, — она всматривалась в его лицо, словно пытаясь что-то найти. — На "Верной звезде". Вальдес прикусил губу, чтобы не разразиться ругательствами, но с другой стороны — не придется ничего объяснять, раз и так все поняла. Но хорошо что ничего не видела, иначе бы вмешалась, иначе бы ему сейчас неловко было бы видеть ее взгляд, хотя и поступил правильно. А Офелия все смотрела и смотрела, а потом сделала несколько шагов навстречу. — Значит, вы не пытаетесь от меня сбежать? — снова заговорила она. — Потому что сейчас мне нужна определенность. Либо я с вами, либо... — Со мной! — резко перебил ее Вальдес, не желая знать продолжения фразы. — Тогда, не думаю, что вы будете против, — Офелия протянула руку и положила ему на предплечье. Рука чуть дрожала, когда она сомкнула пальцы, потом сжала сильнее. Сложно было ожидать от женщины такой хватки, ее пальцы впивались с силой, которая вероятно была у нее раньше, а может так и осталась... С Олафом всегда все было непросто, Вальдес осторожно выдохнул, стараясь не спугнуть и чувствуя, что собственная рука скоро начнет неметь. Она чуть опустив голову рассеянным взглядом смотрела ему куда-то в грудь и словно оледенела. Вальдес чувствовал, что что-то упускает, что-то очень важное. — Олаф, — он и сам не до конца определился, как относиться к бывшему вражескому адмиралу. — Офелия... скажи, твоя метаморфоза... она окончилась? — Нет. — Меня обратили незадолго до предполагаемой казни, — после минутного молчания добавила она. — Я еще не привыкла. Пальцы на руке немели, но жаловаться было нельзя — ей было хуже. Метаморфизация проходит легче, если обративший находится рядом. Но он мертв. А Офелия и не пыталась ничего объяснить, это и злило и в то же время радовало тем, что все-таки в ней так много осталось неизменного. Он коснулся свободной рукой ее плеча, она резко дернулась, но хватки не ослабила и посмотрела в глаза напряженным и тяжелым взглядом. — Я подумал, что вам в таким состоянии не стоит вылезать из кровати, — он улыбнулся как можно дружелюбнее. — Вы еще меняетесь и, насколько я знаю, в этот период лучше не покидать горизонтального положения. Вы и так уже пережили слишком много. — Понимаю, — коротко ответила она, отпустила руку и направилась к кровати, неестественно прямо держа спину. От кончиков пальцев до места захвата пробежались мелкие иглы, Вальдес несколько раз сложил и разжал кулак, а когда обернулся к Офелии, та уже лежала под одеялом, сложив руки вдоль тела, словно неживая. — Простите, — неожиданно для себя, но достаточно громко произнес он. — Знай я, что так будет, все равно бы повесил. Она обернулась и удивленно посмотрела на него. — При «своем» мужчине рядом вам сейчас было бы не так тяжело переживать метаморфозу, — он беспечно пожал плечами и ухмыльнулся. — И вроде я понимаю это, но, простите, даже если бы знал кто он, и что вам сейчас было бы легче, все равно бы повесил. В лучшем случае. Он подошел к кровати и, смотря прямо ей в глаза, спросил: — Вы злитесь? — Нет. — Почему? — отчего-то шепотом спросил Вальдес. — Потому что вы не понимаете всего, — она прикрыла глаза, но тут же раскрыла снова. — Скажите, что со мной теперь будет? Ротгер сжал губы в тонкую полоску, чтобы не сказать ту мысль, что вертелась у него в голове последние дни. — Не тяните, — Офелия смотрела спокойно и только побелевшие с силой сжимающие покрывало пальцы выдавали то, как ей сейчас тяжело. — Я способна принять любую свою судьбу. — Боюсь, эту вам пока принять будет сложно, — Вальдес аккуратно опустился на пол у ее кровати, встав на колени. Очень хотелось взять ее за руку, погладить, успокоить. Но ей нужно было не его успокоение, от него ей нужна была только правда. — Я принял решение, что оставлю вас у себя… как свою женщину. Произнес вслух… сказал ей. — Не ожидал… не ожидала, господин Вальдес, что вы так легко способны остепениться. Да и не логичнее вам найти кого-нибудь помоложе или, например, своего возраста? — ее дыхание сбивалось, но взгляд был по прежнему твердым. — Меня все устраивает, — огрызнулся Вальдес. — А что касается вас, вы вольны уйти когда угодно и к кому угодно, но уверяю, после того как я однажды вас отпустил, тому, кто за вами придет, придется очень постараться, чтобы доказать мне свое право забрать вас с собой. — А моего слова будет недостаточно? — тихо спросила она. На это нечего было ответить, потому как правда была в том, что недостаточно. Вальдес осторожно взял ее руку, и ледяные пальцы резко расслабились в его ладонях. — Боюсь, вы слишком самоубийственно верны не тем, кому следует. — Это не вам решать, — она отвернулась, но руку не отняла. — Как скажете, — неохотно солгал Вальдес. Правда была в том, что ей некуда идти. Они оба это понимали, но напоминать лишний раз не стоило. Он неспешно гладил ее руку, чувствуя, как под его ладонями теплеет кожа. Хотелось подобраться поближе, обнять ее, чтобы согрелась. И ведь не поймешь, мерзнет или всегда такой была. — Господин Вальдес… — Ротгер, — поправил он ее. — Зовите как раньше. Она медленно кивнула. — Ротгер, скажите, почему вы меня тогда не обратили? — Только не ставьте мне это в укор, — отшутился он. — Я серьезно. Ротгер, назовите причину. У вас было право так поступить. И я бы поняла, если бы была не нужна вам, но вы здесь, вы готовы нести ответственность за чужой поступок. Зачем вам это? Она, повернув голову, смотрела сквозь полуприкрытые ресницы и дышала тихо и рвано, короткими глотками хватая воздух. — Признаюсь, думал об этом, — Вальдес невесело усмехнулся. — Но я был уверен, что вы попросите о самоубийстве, и, боюсь, я бы не смог вам в этом отказать. Не посмел бы. Она резко выдернула руку и села. — Уходите, пожалуйста. — Я не хотел вас обидеть, — Вальдес приподнял руки, повернув ладонями, стараясь показать хоть жестом, что ничего не спрятано, подвоха нет… — Но я могу позвать лекаря, он что-нибудь сделает, чтобы вам полегчало… — Мне не полегчает, — она сползла к краю кровати и спустила ноги на пол. Нижняя рубаха не сильно скрывала то, как постепенно округляется тело, метаморфизируясь. — Вы хотите выйти? — Нет, — она словно для усиления помотала головой. — Просто лежать неудобно. Все кости словно скручивает внутри. Это не так больно, сколько неприятно. Очень раздражающее ощущение… Сил смотреть на нее не было, вроде бы просто сидела, но любой резкий вздох оглушал. Вальдес встал с пола, схватил одеяло с кровати и быстрым ловким движением замотал в него Офелию, сел рядом на кровати и, обхватив руками поверх теплого кокона, прижал к себе. — Скажете, если станет хуже, я отпущу. Сначала она дернулась и сжалась, потом расслабилась и покачала головой. — Не станет, — она сидела некоторое время неподвижно, а затем подняла с холодного пола ноги и поджала их под себя. Это было жутко. Сначала она была неподвижна, лишь изредка жмурилась, потом высвободила из одеяла руку и снова схватилась за Вальдеса. Не так сильно, как прежде, но теперь их кожа соприкасалась, и он почувствовал странную вибрацию, словно под кожей Офелии был рой очень мелких насекомых, которые решили одновременно проветрить свои крылья. Мелкая-мелкая дрожь, но не такая, какая бы могла быть от холода, гораздо более частая. И чувствовалась, лишь если замереть и сосредоточиться. Он обнял ее крепче и стал укачивать, чтобы отвлечь и себя. У него были ведьмы, те самые, в которых никто не верил, но сны о которых были реальнее правды. Этого было более чем достаточно. Ни ответственности, ни хлопот, а беспокоиться за него могут и родственники с их навязчивой заботой. Он ничего не терял. Разве что мог никогда не познать чувства единства с самым близким человеком. Грустно, но пережить можно. Так Вальдес думал раньше, сейчас же он от всего сердца ненавидел тех, кто рассказывал о радости метаморфизации, о том, что слияние душ и тел в этот период — самое яркое впечатление, которое уже никогда не повторить ни с кем, кроме своей пары. Или второй пары, третьей… Гаремы были запрещены законом, но не так уж и редки. Повторить сладость метаморфизации своего партнера… Жаль, обратить можно лишь единожды… Раньше Вальдес смотрел на них, как на извращенцев, но, когда сам предпочитаешь ведьм живым людям, осуждать чужие пристрастия сложно. Он и не осуждал. Прежде. Руки Офелии сначала потеплели, а следом стали нагреваться, становясь болезненно горячими, мелкая дрожь по-прежнему проходилась по ее телу. Офелия резко вдохнула воздух и рванулась вперед. Вальдес удержал ее, но чуть ослабил хватку. — Может, мне все-таки позвать лекаря? — неуверенно спросил Вальдес. Она вырвалась и, целиком замотавшись в одеяло, свернулась на койке. Ей должно быть очень плохо… Он положил руку на ее плечо, туда, где оно должно было быть, но Офелия резко вздрогнула, и он тут же убрал ладонь. — Я позову… — Он не поможет, — голос, заглушаемый тканью, был немного сипловат и звучал так, словно она бредила. — Это пройдет. Оно приходит волнами. Через несколько часов все будет в порядке. Уходите. Страсть, секс — это то, что должно помогать телу перестроиться, но все должно идти от «своего» мужчины. Вальдес стоял около кровати, смотрел на изредка подрагивающую фигуру и думал, что честнее было бы исчезнуть из этой комнаты, не быть свидетелем чужой слабости... Но уйти было бы еще и предательством, и не важно, что он ничего не обещал. С этими мыслями он вновь опустился на колени подле Офелии. — Если хоть чуть-чуть станет хуже — говорите, — твердо произнес он и осторожно погладил ее по спине сквозь одеяло. Она сжалась, но не проронила ни звука. Тогда Вальдес осторожно поднырнул ладонью под одеяло, туда, где предположительно должна была находиться ее рука, нашел и сжал пальцы. Они были горячими, ее била уже крупная дрожь, а по телу проходили судороги. Офелия сперва вырвалась, но спустя мгновение крепко вцепилась в его запястье и потянула на себя. — Идите ко мне, — шепотом позвала она. — Конечно, — легко согласился Вальдес и, скинув с себя сапоги, полез под одеяло. Он осторожно высвободился и обнял ее за плечи, сначала легко, а потом, чувствуя как ее трясет, притянул как можно ближе. Это подействовало и даже немного уняло дрожь. Вальдес гладил ее по спине и говорил, что все будет хорошо, что скоро все пройдет и станет легче, что она будет самой красивой женщиной во всей Кэртиане…. Он сам не помнил, что говорил, когда Офелия вдруг прижалась теснее, хотя казалось, что и так уже ближе некуда, отрывисто и горячо задышала в шею. Ее пальцы неожиданно оказались под его рубахой, легко проходясь по коже. — Эй, — Вальдес разжал объятья и попытался слегка отстраниться, но она тут же прижалась снова, уже откровеннее водя руками по его спине, впиваясь так, что если бы были длинными ногти, то оставались бы глубокие царапины. Вальдес схватил ее за локоть, не давая продолжать. — Офелия! Прекратите… вы… ты… Она скользнула по его лицу ничего невидящим взглядом и поцеловала в уголок губ, потом спустилась к шее… — Олаф! — Вальдес отстранил ее, держа за плечи на вытянутых руках. — Олаф, ты же понимаешь, что я не железный? Я могу сорваться. Она смотрела ему в глаза, приклонив голову к подушке, и в ее глазах отражались усталость и мука, смотрела так, словно он был ее палачом. — Пожалуйста, — тихо попросила она. — Возьми меня. Мне больно. Хотелось спросить: «Вы точно этого хотите?», хотелось знать: «Вы уверены, что это поможет?» Не хотелось слышать, как она умоляет. Вальдес отпустил ее плечи, а потом подмял под себя. Она улыбалась, словно действительно была рада ему. Он отстранился и снял с себя рубаху. Сейчас же Офелия тоже села и дерганными, резкими движениями стянула единственное, что было на ней надето, и бросила на пол. Взгляд у нее был лихорадочный. Она смотрела на него и ничего не видела. Безумные глаза с расширенными зрачками скользили по телу Вальдеса с диковатым восхищением, на губах змеилась шалая улыбка. Столько эмоций от прежде Ледяного адмирала. Раньше любой намек на его улыбку разливал тепло в груди Вальдеса, сейчас же на душе творилась странная смесь грусти и стыда. Грусти от того, что с метаморфозой не справился даже Кальдмеер, подчинившись природе, перестраивающей его тело. Стыда за то, что видит это. Лучше бы он думал, что Олаф мертв. Лучше бы узнал об обращении потом…. Только бы не видеть всего этого. Раздражающей, животной похоти в глазах… Ее тело было полностью женским. Плечи широковаты, но в остальном — небольшая грудь, округлые бедра. Даже если присмотреться к лицу, казалось, что оно стало мягче. Может быть, из-за сгладившихся черт, может быть, из-за взгляда. Офелия осматривала его тело, и в глазах ее было вожделение. Она по-прежнему время от времени мелко вздрагивала, но это уже больше походило на нетерпение. Она слегка покусала губы, а потом, словно справившись с чем-то, не дававшим двигаться вперед, протянула обе руки и положила ему на грудь. Вздрогнула и коротко засмеялась, а губы расползлись в глупой и счастливой улыбке. После подняла голову и столкнулась глазами с Вальдесом. На мгновение выражение лица Офелии стало испуганным, но и эту эмоцию тут же смыло. Она нахмурилась и тяжело посмотрела до боли знакомыми серыми глазами. — Господин Вальдес? — Да, госпожа Кальдмеер, — в тон ей ответил он. — Прошу простить меня за неподобающее поведение, но, боюсь, я и дальше могу вести себя не слишком… — она резко замолчала, когда ее волос коснулась ладонь. — Если пообещаете, что не изменитесь, — сказал Вальдес, улыбаясь. — Это сложно, — мрачно отрезала она. — Я о другом… — он взял ее за плечи и потянул к себе в объятья. — Я понимаю, — голос Офелии стал тише, и она прижалась к нему. — Думаю, есть то, что вам стоило бы знать. До того, как все произойдет. Вальдес усмехнулся и сжал ее в руках сильнее: мерзкая мелкая вибрация под ее кожей чуть утихла, но никак не хотела проходить. — Почему вы так уверены, что у нас что-то будет? — улыбаясь, тихо спросил он. — Если будете держать свои руки при себе и не лезть ими ко мне под одежду, то и никаких покушений с моей стороны не будет. Она водила по обнимающим ее рукам пальцами. — И все-таки вам стоит знать, — она резко выдохнула и развернулась в чужих руках, оказавшись грудью к груди с Вальдесом. — Тот, кто начал мою метаморфизацию… он не имеет значения. Я никогда бы не смогла воспринимать его, как «своего мужчину», потому что он никогда не побеждал меня. Да, метаморфоза очень тяжелый и сильный процесс. Он искажает взгляд на все вокруг до неузнаваемости, но я не могла себе позволить подобное, понимаете? Вальдес неуверенно кивнул. — Я не проигрывал. Никогда, — под ее взглядом страшно было сделать неверное движение, поэтому Вальдес только кивал. — Я проиграл лишь однажды. Вам. Некоторое время они оба молчали. Она сидела между его ног, упираясь острой коленкой во внутреннюю сторону бедра. Это… отвлекало. — Я цеплялась за ваш образ, — призналась она таким голосом, словно в ее действиях было что-то непростительное. — Я не особо помню его, потому что не могла позволить кому-либо влиять на мой разум. Я представляла себя с вами, зная, что мы уже никогда не увидимся, и надеясь, что это позволит мне сохранить хоть какие-то крохи себя прежнего. Вальдес слушал и гладил подрагивающие плечи. Мужчина-победитель. И почему это признание, хоть и приносит облегчение, но совсем не радует? — Вы — мой мужчина, — итогом сказала Офелия. Вальдес в очередной раз бездумно кивнул. — Масштабный у нас поединок вышел. И не особо честный, если уж говорить как есть, не правда ли, Офелия? — он улыбнулся и коснулся губами ее лба. — Не назовешь боем один на один. — И что теперь? — мрачно спросила она. — Что ты будешь делать теперь? — Ну…. — весело потянул Вальдес, но улыбка тут же померкла на его губах. — Это ведь получается, что я женат, так? — Об этом никто не знает и, если не говорить, не узнают, — холодно отозвалась Офелия. — Нет, так дела не делаются, хотя, признаюсь, мне понадобится время, чтобы принять этот факт. Вот тетушка обрадуется… — Вальдес говорил задумчиво и немного нерешительно, словно решая что-то для себя. — У вас ведь делают все иначе, я прав? Мне надо просить вашей руки у кого-то из ваших родственников, я правильно помню? — Уверяю, это лишнее, — так же медленно и напряженно ответила Офелия. — Руппи? — предложил кандидатуру Вальдес. — Граф фок Фельсенбург? Могу просить у него? — Он и так передал меня вам, разве этого мало? — Но не для подобного же! — А он оговаривал с вами условия моего пребывания здесь? — Офелия грустно улыбнулась, отвернулась и прильнула головой к плечу. — Уточнял подробности, спрашивал, что со мной будет дальше? — Нет. — Вот видите, господин Вальдес, у вас есть его разрешение, — она легко обняла его руками за спину. — И мое тоже. Ответить было нечего. У него действительно теперь появилась женщина. Самая умная, сильная и смелая. Его жена. Только никакие мысли о том, какому сокровищу он волею судьбы смог стать хозяином, не заглушали тоскливого чувства несправедливости. И что теперь? Посадит ее дома ждать из походов? Чтобы приходила встречать на пристань из долгого путешествия? А может быть, взять с собой, чтобы потом столкнуться с дриксами в море? Вальдес склонился и осторожно поцеловал ее в плечо. — Скоро снова начнется, — тихо проговорила она. — Снова мысли путаться будут… И будет очень хотеться стать вашей полностью, — она помолчала немного и, поняв, что отвечать ей пока не будут, добавила. — Вы же сами сказали, что сделали бы из меня красавицу. Пожалуйста… Она с силой зажмурилась. — Конечно, дорогая, — он провел ладонью по ее шее — интересно, она и раньше была такой тонкой? — и рука скользнула ниже по спине. Офелию снова залихорадило. Она поцеловала его плечо, обдавая горячечным дыханием кожу, быстрыми поцелуями скользнула по ключицам и шее и, вцепившись пальцами в волосы, наконец поцеловала его в губы. Она ловила чужое дыхание так, словно это единственное, что она могла вдохнуть. Льнула грудью к груди, оставляла следы на коже, впиваясь короткими ногтями. А в глазах снова плескалось совершенно чуждое безумие. Вальдес опрокинул ее на простыни. Она пьяно улыбнулась и покорно замерла в ожидании. Он склонился и поцеловал ее грудь, породив тихий стон, он оглаживал ее тело ладонями, спускаясь ниже, провел языком по свежему шраму, напоминавшему о том, что выгибающееся под его ласками тело когда-то было с ним одного строения. Офелия громко застонала, но тут же закрыла рот ладонью. Инстинктивно и неосознанно широко развела ноги. Говорят, что в такие моменты метаморфозы тела женщина почти не помнит, что с ней происходит, но телу нужна страсть, так ему легче перестроиться…. Вальдес поцеловал ее там, и она впилась зубами в костяшки своих пальцев, чтобы не кричать, когда ласка углубилась. Говорят, что метаморфоза меняет обоих. За собой Вальдес изменений не чувствовал, но Олаф его пугал в своем новом образе. Когда Вальдес решил, что все кончилось, и собирался отстраниться, Офелия сама опрокинула его на спину и вцепилась зубами в ключицу. И это не было лаской: она впилась ногтями в его плечи и замерла. Ее трясло едва ли не больше, чем ранее. Она не заигрывала покусываниями, она делилась болью. — Тихо, милая, — от прикосновения к своей спине Офелия выгнулась так, словно не кожей дотронулись, а каленым железом. Она шипела, но не вырывалась, а после, под давлением рук Вальдеса, прижалась к его груди, вздрогнув всем телом. И расцепив наконец зубы. Пальцы все еще держали за плечи, но уже как-то неуверенно. — Все хорошо, — постарался утешить ее Вальдес. — Ничего не хорошо, — внезапно после долгого молчания огрызнулась она, а потом резко с силой дернулась, подворачиваясь и потянув его на себя. Подставляясь. — Ты обещал, — хриплым голосом сообщила Офелия, смотря до неестественного темными, но неожиданно разумными глазами. — Ты обещал…. Мне нужно… Вальдес быстро поцеловал ее в губы, чтобы не продолжала дальше. Образ в голове не разъединялся, не получалось уговорить себя, что женщина, выгибающаяся под ним, хоть и похожа на адмирала цур зее, сейчас уже далеко им не является. Она обхватила его ногами. — Давай же, — громко прошептала она. — Ты ведь понимаешь, что это не первый мой раз и тебе нет смысла так нежничать? Она говорила, и слова ее прерывались. Она резко втягивала воздух при каждом прикосновении, все еще подрагивая. Конечно не первый… секс нужен, чтобы начать метаморфозу.... Тошно об этом думать и тяжело признавать правоту ее слов. Он гладил ее по бедру пока входил, целовал грудь, стараясь нежностью заглушить предыдущий неприятный опыт, а она металась словно в бреду, впивалась в плечи и сильнее сжимала ноги на его пояснице. Все проблески разума поглотила метаморфоза, слишком жадная до слияния тел. Глаза Офелии были темные и пустые, и совсем не обязательно, что на утро она смогла бы вспомнить хоть что-нибудь. Вальдес решил, что его выдержка сейчас никому не нужна, и резко подался вперед, вырвав из чужих губ стон наслаждения, и больше не останавливал движений по самого пика. После, свалившись ничком и тяжело дыша, он обернулся к ней, но Офелия как будто спала, лежала прямо с лицом, лишенным всякого выражения, закрыв глаза, и только грудь часто вздымалась. На касание и тихий оклик она никак не отреагировала, тогда Вальдес укрыл ее и себя одеялом, а потом поцеловал ее в плечо и осторожно прижался к нему лбом. И тут же провалился в сон. *** Офелия лежала спиной к нему и уже не вздрагивала. Приступ прошел, но теперь ее должно было настичь осознание того, что случилось. Вальдес обнял ее и осторожно прижал спиной к своей груди, не ощущая даже мелкой дрожи. Офелия была спокойна, а кожа ее холодна, но именно своей привычной, свойственной ей холодностью. Вальдес снова поцеловал ее в плечо. — Разве вам не надо идти? — ровным и таким знакомым в своем отчаянном спокойствии голосом проговорила Офелия. — Уже глубокий день. Вам необходимо показаться своим людям. Он разорвал объятья и перевернул ее на спину, нависнув сверху. Внешне Офелии было гораздо лучше, она действительно становилась красавицей и, казалось, молодела под действием метаморфозы. Но вот в глаза было страшно смотреть. Лед, об который порезаться можно. — Мои люди подождут, — отмахнулся Вальдес, беспечно улыбаясь. А потом взял ее лицо в ладони и, наклонившись, поцеловал в щеку. — Вы хотите продолжения? — по-прежнему холодно поинтересовалась Офелия. — Только если его захотите вы, — как можно нежнее улыбнулся Вальдес и провел ладонью по ее волосам. Офелия отвернула голову и прикрыла глаза. — Тогда до вечера вам не о чем беспокоиться, — и она плотно сжала губы, словно сдерживая что-то. — Эй, — он тихо позвал ее, а потом, не увидев никакой реакции, взял ее ладонь в свои и поцеловал. — Я не брошу тебя. Она лишь закрыла глаза и отвернулась. — Все было так плохо? — бесцветным голосом спросил Вальдес, но ответа не последовало. Он отстранился, накинул на нее одеяло, укрывая с головой, и слез с постели. У него действительно было много дел на корабле. Например, поговорить с Рупертом о его адмирале. Готов ли тот полностью отдать его. Что бы не говорила Офелия, молчаливое согласие здесь неуместно.