Кокон

4. Руперт молчал. Он не мог сказать прямо, но чувствовалось, как больно ему слышать о бывшем адмирале. Для него метаморфоза Кальдмеера была чем-то невозможным, словно он, спасая своего адмирала, получил какую-то подделку. Кальдмеер для него был мертв, а Офелия в его глазах была скорее издевательством над былой славой адмирала цур зее. Вероятнее всего, обративший его поступил именно с такой целью. Никто не видел в получившейся женщине того, кем она была раньше. Даже она сама. Вальдес, улыбаясь, переступил порог своей каюты. Радоваться было нечему, но и унывать тоже смысла не было. В конце концов они все пока еще живы… А еще он держал в руках поднос с горячей едой, и ему было кого угощать. Как бы все не сложилось, Олаф жив, и это главное. В каюте было темно, и Вальдес по памяти дошел до стола, на ощупь поставил на него еду. Затем нашел свечи и зажег, оставив на столе. А сам подошел к кровати. Свернувшийся кокон никак не реагировал на его присутствие, тогда Вальдес присел на край и позвал: — Госпожа Кальдмеер… я принес вам ужин, — реакции не было. — Офелия? Из-под одеяла показалась рука, безошибочно нашла его ладонь и сжала пальцы своими. — Вам надо поесть, — повторил Вальдес и аккуратно приподнял одеяло. Она зажмурилась, то ли от тусклого света после непроглядной темени, то ли не желая видеть Вальдеса. На ней была его одежда, и странным образом она была ей велика. Хотя Вальдес мог поклясться, что когда после битвы за Хексберг он на первых порах, пока не притащил портного, выдал пленному адмиралу свою одежду, та хоть и смотрелась чуть мешковато, но скорее потому, что адмирал цур зее был чуть худее, роста же они были почти одного. Сейчас же одежда была велика, не сильно, но заметно. Считается, что в юности метаморфоза переносится легче, и если это так, то Вальдесу страшно было представить, что сейчас переживает Кальдмеер. Ее рука опять подрагивала мелкой дрожью, а сама она, распахнув чуть удивленные серые глаза, вцепилась и второй рукой в него и потянула на себя. — Вам поесть надо, — примиряющее улыбнулся Вальдес, стараясь не поддаваться на провокацию. — Потом, — замотала головой она и сама потянулась к нему. Снять с любимой женщины свою же одежду – Вальдес раньше и не подозревал, что подобная мысль может так легко и так сильно возбудить, но из них двоих не у него сейчас метаморфизировалось тело, поэтому и права терять разум у него не было. Она сидела перед ним и водила ладонями по его груди, оглаживая, потом переместилась на плечи, шею, поднялась выше, взяла в свои ладони его лицо и прильнула в поцелуе. Ее колотило изнутри. Офелия жалась к нему все ближе и в какой-то момент оказалась на его коленях, часто и тяжело дыша. Вальдес ответил на ее поцелуй, но двигаться дальше не решался. В глубине души он надеялся сначала устроить им ужин, накормить Офелию, поговорить с ней, может быть, даже признаться. Он был бы рад, если бы романтический вечер закончился страстной ночью, но секс как лекарство, чтобы на утро его оттолкнули и даже не желали смотреть в глаза... Пожалуй, Вальдес переживет это достаточно легко, потому что Офелии сейчас много хуже, но неприятный осадок на душе, мерзкое чувство ненужности свернется под грудью. — Пожалуйста, — словно чувствуя его сомнения, тихо попросила Офелия. Она уткнулась ему в основание шеи и повторила: — Пожалуйста… мне очень больно… Вальдес проклял все. Он опрокинул ее и глубоко поцеловал, прижимая к кровати всем своим весом. Она сжимала пальцы на его плечах, но уже не царапалась. Хватит! Никогда больше он не заставит ее просить. Пусть потом обижается, смотрит в сторону или злится. Пусть хоть проклинает, все лучше, чем ее просьбы! Он быстро избавил ее от одежды, а она — его. Страсть, как и безумие, слишком заразительны. Он подмял ее под себя, а она улыбалась, он выцеловывал ей живот, а она смеялась. Он входил в нее, а она стонала так, что хотелось, чтобы это длилось вечно. Он не помнил, сколько раз они сливались, но Офелия просила еще и еще, а он не мог и не хотел ей отказывать. В своей страсти он обнимал ее и говорил, что любит, что она самая прекрасная женщина, которую когда-либо ему приходилось видеть. Шептал о том, как ему безумно повезло… Утро встретило его головной болью и такой дезориентацией, словно он всю ночь пил. Офелия лежала у него на груди и спала, пришлось выбираться из-под нее осторожно, чтобы не потревожить. Одеваясь, он бросил взгляд на поднос с давно остывшей едой. И все-таки ее нужно накормить, даже если придется делать это насильно. *** Метаморфоза забирала слишком много сил, если их не подпитывать, она могла буквально иссушить изнутри. Вальдес не собирался доводить ситуацию до неисправимой, и потому, когда он вновь переступил порог своей каюты, держа завтрак для своей гостьи, был решителен как никогда. Но помещение встретило его пустотой. Офелии не было. Он сдвинул предыдущий поднос с нетронутой едой и водрузил рядом новый. В ожидании пришла совершенно дикая мысль: вдруг его недостаточно, может быть, слова о том, что именно он ее мужчина, были сказаны лишь потому, что Вальдес хотел услышать нечто подобное. Возможно, на то время, что его не было рядом, она уходила к кому-нибудь иному. В подобное поведение Кальдмеера он бы никогда не поверил, но без метаморфозы тот и его бы не подпустил к себе. А сейчас неясно даже, насколько сильна жажда прикосновений, насколько она уничтожает прежнюю личность. Когда отворилась дверь, он резко встал и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сказать вертевшейся на языке глупости. — Я все еще буду настаивать на том, чтобы вы поели, — сообщил он, задорно улыбаясь. — Иначе вы рискуете уподобиться выходцу. А если с вами что-то случится, мне этого точно не простят. Особенно тетушка, вы пока не знакомы, но я рассказывал о ней. Знаете, она совершенно мне не простит, если с вами что-то случится. С этими словами он подошел к ней и сделал приглашающий жест к столу. Офелия была бледна, несмотря на то, что сглаживание некоторых черт придавало ей миловидности, темные тени под глазами и уставший взгляд ее совсем не красили. Она странно посмотрела на него и молча твердым шагом проследовала к столу. На ней снова была его одежда. Окинув взглядом свою каюту, Вальдес с удивлением осознал, что все вокруг него и во всей каюте, на всем корабле, не было ни одной вещи, что принадлежала бы Офелии. Сложно, наверное, было терять все второй раз подряд. Он уселся в соседнее кресло и весело стал жевать вчерашний ужин, стараясь не замечать, как неуверенно, словно забыв, как вообще есть, его женщина перебирает на тарелке еду. И то, как подрагивает при этом ее рука. — Там нет яда, — не выдержав, улыбнулся Вальдес. — И, поверьте, наш кок готовит просто восхитительно. Она подняла на него глаза и как-то удивленно посмотрела. — Вы хотите что-то сказать? — просто чтобы не молчать, спросил он. Офелия неуверенно кивнула и снова уставилась в свою тарелку. — Я бы хотела просить вас позволить мне умереть. Вальдес почти физически чувствовал, как сердце сжалось от услышанного. Он догадывался, что она может попросить о таком, но стоило ли почти полностью пережить метаморфозу, вытерпеть самое тяжелое, чтобы сейчас просить о смерти? — Почему? — стараясь сохранить спокойствие, спросил он. — Что я сделал такого, что вы пожелали умереть именно сейчас? Теперь трясло его. Вальдес нервно растянул губы в подобии улыбки. — Мне сложно отказывать вам, потому что я верю, что любое ваше решение будет правильным. Но я настаиваю на том, что вы должны мне все рассказать. Я должен знать причину. Офелия неосознанным жестом провела по шраму на щеке и подняла глаза на него. Взгляд ее был решительным и холодным. — Я не могу так. Когда меня обратили, я был не в себе. Но, цепляясь за ваш образ, что бы ни происходило, разум мой не изменял мне. Теперь же все иначе. Я не могу контролировать себя, не могу отвечать за свои поступки, — Офелия подняла руки, и видно было, что ее колотит озноб. — Даже сейчас я бы отдала все, чтобы только коснуться вас. Она уронила лицо в ладони. — Раньше я думал, что могу выдержать все, — бесцветным голосом закончила Кальдмеер. — Я люблю вас, — в тон ей произнес Вальдес. — Это правда, и… это не последствие метаморфозы. Ответа не было. Офелия даже не пошевелилась, так и осталась сидеть в прежней позе, не подняв глаз. — Недолго же осталось, — Вальдес откинулся на кресле и смотрел в потолок. — Когда перестройка тела окончится, ваш характер будет прежним. — Три недели, — она вновь выпрямилась. — Что? — удивился Вальдес и сел прямо. — Моя метаморфоза будет длиться еще три недели, — Офелия смотрела на него холодными глазами, сложив руки на груди в защитном жесте. — Еще три недели я буду умолять вас взять меня. Простите, но я так не могу. — Вы действительно хотите умереть? Офелия отвела взгляд. — Нет. Но и другого выхода для себя уже не вижу. Вальдес встал из-за стола, и она тут же скопировала его движение. Офелия медленно зашла за спинку кресла, напряженно сжимая пальцы на его обивке, как будто это стена, за которой она хотела спрятаться. — Я хотел бы ненадолго выйти, — неотрывно смотря ей в глаза,, медленно произнес Вальдес. — Очень надеюсь, что за это время вы с собой ничего не сделаете. И поедите. — Конечно. *** Он вернулся спустя три часа. Зашел в каюту и запер за собой дверь. Офелия тут же встала. — Вижу, вы поели, — улыбнулся Вальдес, но взгляд его был серьезен. Она кивнула, подтверждая его слова, и выпрямилась, расправив плечи, словно ожидая удара или готовясь принять бой. Стараясь двигаться небольшими шагами, словно подкрадывающийся хищник, он медленно подошел к женщине. Вальдес примиряющее улыбнулся, стараясь не обидеть даже неосторожным жестом. Потому что перед ним сейчас стоял Олаф Кальдмеер, хоть и другого пола, хоть его разум и искажался от метаморфозы. Он настоящий, честный, сильный, правильный. И его предали все, даже собственное тело. И теперь его надо попробовать вернуть, хоть чуть-чуть, дать опору, чтобы он смог ухватиться и устоять. Чтобы знал, что его поддержат. Всегда. — Я пытаюсь вам сказать, но вы меня, кажется, не слышите, — как можно мягче сказал он. — Вы должны понять, что не только вас привязало ко мне, но и меня к вам тоже. Мои чувства и эмоции такие же, если вам плохо, мне тоже плохо, — он замолк, пытаясь разглядеть хоть что-то в серых глазах, но в них было только ожидание. Что ж, по крайней мере, его слушают. — Я не вправе запрещать вам самой распоряжаться своей судьбой, и если вы выберете смерть, не думаю, что смогу пойти следом. Но то, что часть меня умрет вместе с вами, это правда. Повисло молчание, Вальдес ждал хоть какой-нибудь реакции, но ее не было. Офелия смотрела, но, казалось, не видела его и, похоже не слышала… — Госпожа Кальдмеер, — Вальдес скривился в усмешке, в которой отчаяния было гораздо больше, чем радости. — Скажите хоть что-нибудь. А то вы меня пугаете… Она моргнула, и во взгляде ее появился разумный блеск. — Для того, чтобы получить от меня адекватный ответ, вы находитесь слишком близко. Но я вас поняла, — она прикрыла глаза. — Я плохо себя контролирую, но тех толик разумного не хватит, чтобы победить нежелание вам вредить. — Я тут подумал: что если нам сразиться в поединке после того, как вы метаморфизируетесь полностью? — Вальдес лукаво ухмыльнулся и подошел почти вплотную. — Будет забавно, если вы меня победите, не правда ли, моя прекрасная госпожа? Офелия распахнула глаза в удивлении. — Не правда ли, — бездумно повторила она и поцеловала Вальдеса. Сначала легко, потом напористее и яростнее, прикусывая губы и впиваясь пальцами в бока. Он отвечал не сдерживаясь, возвращая страсть. Они кружились по каюте, стаскивая друг с друга одежду, пока Офелия не наткнулась поясницей на стол. Только чудом не скинутые подносы почти вслепую были сдвинуты на другой край стола. Вальдес легко усадил Офелию на стол и рассмеялся. — Пока ты еще воспринимаешь мои слова, — выдохнул он в ее рот, и она тут же легко чмокнула его в губы. — Подожди! — он заливисто рассмеялся, а она улыбнулась ему в ответ. — В общем… я передал все дела и, пока мы не достигнем Хексберг, я от тебя никуда не уйду, впрочем, там тем более никуда не денусь. Она смотрела совершенно бездумным взглядом на его губы и глупо улыбалась. *** Утро встретило Вальдеса ломотой во всем теле, жаждой и скрипом кровати. Кажется, ее придется сменить, если она вообще доживет до берега. А еще утро встретило его одиночеством — он был один во всей каюте. Первая мысль была о том, что она ушла на гальюн, потом о бесцельной прогулке — не сидеть же ей все время запертой в самом-то деле, а потом он вспомнил, что дал ей разрешение на самоубийство. И все стало четко и предельно понятно: у Офелии нет полного принятия своей метаморфозы. Она сопротивляется, и чем больше она противится желаниям, тем сильнее потом они подавляют ее. В ней нет гармонии, только борьба, и каждый раз, когда она делила с ним постель, это был ее проигрыш древнему инстинкту. Не слишком ли много поражений подряд? Уже потеряв все, теперь Олаф раз за разом проигрывал свою душу, по кусочкам. И однажды проиграет ее совсем. Теперь они оба это знают, и теперь у Олафа есть право убить себя. Законное право, данное ему… ей мужчиной-победителем. Вальдес вскочил с кровати, молниеносно оделся и выскочил за дверь. И увидел ее. Офелия шла навстречу и улыбалась, о чем-то тихо переговариваясь с коком, который нес поднос с чем-то дымящимся и очень вкусно пахнущим. Офелия, заметив Вальдеса, помахала рукой, кок растянулся в улыбке и поприветствовал, как старшего по званию. Вальдес приветствовал его в ответ, чувствуя жуткий голод и слепящую ревность. — Я уже говорил госпоже Вальдес, что и сам женат, поэтому все понимаю, — сказал кок, передавая поднос Вальдесу. — Я поражаюсь, как вы еще способны отходить друг от друга. Чувствуется сила характера, потому что мы первый месяц даже если видели друг друга, расстояние очень чувствовали. — почувствовав на себе недобрый взгляд вице-адмирала, кок откланялся, пробормотав напоследок о том, что в тот период безумно ревновал ко всем свою суженную. Вальдес только фыркнул на это и плотно закрыл дверь, а потом запер. — Госпожа Вальдес? — ехидно улыбаясь, уточнил он. — Я не стала ни опровергать, ни соглашаться, — пожала плечами Офелия. — А еще он уверен, что я беременна, поэтому не дал нести тяжелый поднос. Вальдес как стоял, так и замер посреди комнаты. — А ты что скажешь? — Возраст, тяжелое изменение формы тела, до сих пор не отросло ребро... Не думаю, что способность к зачатию неожиданно развилась первой. Так что, мне кажется, он ошибается, — Офелия выглядела совсем безэмоционально, и ей хотелось верить. — Вам не стоит беспокоиться об этом. — А если не анализировать? Скажи, как ты себя чувствуешь? И давай уже вновь вернемся на «ты», — Вальдес тоже старался выглядеть спокойно, но собственный голос казался ему напряженным и мрачным. — Я ведь тебе не враг… — У меня сейчас врагов нет, — в тон ему ответила Офелия. — Ни один мой враг уже никогда не воспримет меня всерьез. Да я и сама не могу себя воспринимать серьезно, хотя бы после того, что творила вчера. Атмосфера становилась все тяжелее. Их совместное молчание походило на холодную войну, но потом Офелия склонила голову и прикрыла глаза, признавая поражение. Покоряясь чужому праву. — Кругосветное путешествие, — выпалил Вальдес. — Нам нужно отправиться в путешествие в нехоженые воды. — Вам надо туда отправиться, — поправила его Офелия. — Нет, нам, — поправил ее Вальдес. — К Леворукому все! Надоели эти глупые традиции. Мой драгоценный адмирал, нам нужны карты. Мы будем прокладывать маршрут. — Вы безумны! — заговорила Офелия, но в голосе ее слышался скорее восторг, чем осуждение. — Кто же возьмет на корабль женщину? — Я! — мотнул головой Вальдес, раскидывая по плечам темную гриву волос. — И я не безумен. Но не помню, чтобы отказывался от своего прозвища.