Кокон

6. Офелия открыла глаза. Она лежала на боку в кольце загорелых рук. Вальдес крепко прижимал ее к себе и, в зависимости от момента, это либо безумно возбуждало, либо порождало желание оттолкнуть как можно дальше от себя. Сейчас же не было ничего такого. Было просто тепло и немного тяжело. Она развернулась, оказавшись лицом к лицу со своим мужем. Офелия мысленно повторила фразу «мой муж» и не почувствовала раздражения. Скорее удовлетворение. Она рассматривала спящего Вальдеса, тот выглядел совершенно измученным, усталым, но совсем не вызывал негативных чувств, которые прежде накрывали ее по утрам со все более и более слабеющим чувством отчаяния и неспособности сопротивляться природе. Вальдес открыл глаза и, улыбнувшись ей, убрал руки. Обычно после этого она уходила. Куда угодно, лишь бы пережить первую волну ненависти и презрения к себе, которую потом перебивало желание оказаться как можно ближе к своей паре. Теперь же было легче. Она чувствовала, что может уйти или прийти обратно. Что легко способна оттолкнуть, если захочет. Офелия лежала в той же позе и смотрела на свои руки. Их не трясло, и они уже никогда больше не предадут. Вальдес рядом пошевелился, легко поцеловал ее в лоб и обнял ладони своими. — Хочешь еще? — хриплым со сна голосом спросил он. Он выглядел безмерно уставшим, а под глазами залегли тени от бессонных ночей, но он улыбался ей. Немного грустно, но очень тепло. — Нет. И Вальдес тут же убрал ладони и чуть отстранился, помня о том, что по утрам его супруга ему в лучшем случае не рада. Но она не спешила привычно уйти прочь и пропадать неизвестно где все утро. — Мне уйти? — осторожно спросил Вальдес. — Незачем, — получил он ответ. — Метаморфоза закончилась. Офелия все еще рассматривала свои руки: они еще были слишком новы для нее, наверное, стоило получше рассмотреть свое новое тело. — Теперь можно попробовать провести честный поединок, — Вальдес сел на кровати, и одеяло сползло ему на бедра. — Честным он уже никогда не будет, — отмахнулась Офелия. — Незачем устраивать подобное шутовство. Да и если я выиграю, никогда не поверю, что вы не поддались. — И что теперь? — Не знаю. А вы все еще видите во мне свою жену? — Я вижу в вас человека, с которым разделил бы жизнь, если вы об этом. Офелия не ответила, по ее душе волнами расходилось спокойствие и умиротворение, все то, чего не хватало весь последний месяц. Она сжала ладонь в кулак и, вопреки ожидаемому бессилию, почувствовала, что по-прежнему могла бы держать оружие в своих руках. Поднявшись и встретившись взглядом с внимательными темными глазами, Офелия неожиданно поняла, как ослабла связь. Уже не звенело ничего внутри от одного вида, от мысли, что они теперь вместе, не скручивалось желание где-то под ребрами, не застилала глаза похоть. И легко давалась мысль, что можно встать и уйти прочь. Тяжелой во внезапно прояснившемся сознании была только мысль о том, что все-таки случилось. Все-таки окончательно и бесповоротно теперь женщина. Офелия держала покрывало, прикрывая тяжелую округлую грудь — самое очевидное доказательство того, что пробудившийся разум ничего не меняет. — Тебе будет лучше, если мы некоторое время не будем видеться, или наоборот, мне стоит остаться рядом? Слова Вальдеса вырвали из оцепенения, и Офелия неуверенно моргнула. Темный взгляд был сосредоточен, словно пытаясь уловить любой перепад настроения, любую эмоцию… Офелия неопределенно покачала головой. — Не это сейчас имеет значение, — она окинула комнату взглядом и увидела одежду Вальдеса, которую уже давно забрала себе. — Я бы хотела поговорить с госпожой Вейзель. Вальдес понимающе кивнул и не стал задавать вопросов. *** Когда Офелия нашла Юлиану Вейзель, та словно давно ждала ее и очень обрадовалась. Тут же подхватила под локоть и со словами, что не подобает женщине ходить в подобном виде, быстро отправила слугу за портным, а до его прихода стала подбирать что-нибудь из своих вещей «на первое время». Вещи были свободны в талии, так что приходилось пользоваться поясом, и жали в груди. — Я не хотела вмешиваться раньше, потому что сама знаю, что во время метаморфозы все выглядит совсем иначе, да и муж мой убил бы любого, кто посмел бы лезть с советами в этот момент. Но сейчас ты уже полностью сформировалась и тебя можно одевать в самые прекрасные платья! — быстро говорила она и, смотря на то, как Офелия пытается увеличить разрез, чтобы не давило на грудь, добавила: — Вы будете прекрасной матерью, моя дорогая. Офелия улыбнулась, решив не сообщать, что не считает большую грудь показателем хорошего материнства. Из зеркала на нее смотрела миловидная женщина неопределенного возраста. Статная и высокая. Не того роста, что раньше, но и не сильно ниже. С неровной полосой шрама на бледной коже, пожалуй, единственном следом прошлой жизни во всем нынешнем облике. Чуть больше месяца назад Олаф бы нашел такую женщину очень привлекательной, а сейчас сам был ею и слушал рассказы о том, какое это счастье — нянчить маленьких детей. Портной пришел достаточно скоро, снял мерки, на что ушло не так много времени, как на выяснение, какой фасон больше бы подошел Офелии, цвета, вышивка. Будь ее воля, Офелия предпочла бы самые простые штаны всем этим юбкам и платьям. Но теперь такого права у нее не было. Юлиана обсуждала ткани и цвета, но, заметив, что не получает полноценные ответы на свои вопросы, отправила портного с указаниями на свой вкус, и теперь отпаивала Офелию теплыми напитками и пыталась накормить сладостями. — Ротгер вас совсем утомил. — Почему вы так решили? — удивилась Офелия. — Не знаю, — пожала плечом Юлиана и пододвинула поближе к собеседнице тарелку со сладкими сушеными фруктами, каких Офелия и в прежней жизни не видела никогда. — Взгляд у вас совсем уставший и… замученный что ли… И дело не в платьях, вы и пришли с таким. Она тут же встрепенулась, взмахнула руками и начала говорить, что метаморфоза изнуряет, она отлично это знает, и сама была такой… — Только, знаете, я была счастлива. Да и помню свое начало семейной жизни: хотелось быть для мужа самой красивой и самой лучшей. Даже когда я сама не очень разбиралась в своем статусе и подобные наряды были мне в новинку. А вы оба, вроде и вместе, но как-то странно. — Думаю, это особенности характера, — улыбнулась ей Офелия и отпила напиток, вкуса которого так и не смогла почувствовать. — Но я полагаюсь на ваш опыт и надеюсь, что вы многому меня научите. *** Юлиана Вейзель терпеливо обучала Офелию вышиванию. Непривыкшие пальцы не могли справиться с тонкой иглой, хотя раньше отлично отрисовывали даже самые сложные карты. Внешняя схожесть занятия на самом деле оказалась обманчивой, и Юлиана, не выдержав неумелости жены племянника, дала ей самую простую ткань и задание вышить ровную линию. В прошлой жизни, в юности, когда Офелия еще носила свое родное имя и фамилию, она штопала свои вещи, но то, что казалось ровным тогда, сейчас вызывало лишь усталый вздох у новой родственницы. Да и цели теперь были разные: тогда требовались твердость и жесткость характера, а сейчас она должна была быть красивой и создавать красивые вещи. Возможно, пора было начинать следить и за речью, Офелия не могла бы сказать точно, но была уверена, что как-то надо поменять и то, как она говорит. Платье, данное ей Юлианой, стесняло движения, а оно было свободным за счет разной комплекции, значит в своем будет теснее. Так что военная походка сама в ближайшее время сменится на более плавную. Офелия прикусила губу и приказала себе успокоиться. И снова уколола палец иглой. Пошла кровь. Дверь резко распахнулась, и в комнату буквально влетел Вальдес и тут же замер, увидев свою жену. Его взгляд обескуражено пробежался по платью, по кокетливому вырезу на груди, по уложенным коротким светлым волосам и задержался на пяльцах. Офелия отвела взгляд, чувствуя прилив стыда за весь свой облик, и за то, что ее в нем видят. Неясно было зачем пришел Вальдес, но он быстро пересек комнату и, отобрав из вмиг ослабевших пальцев вышивание, бросил его на стол. — Дорогая тетушка! — громко обратился он, положив ладонь на плечо Офелии. — Держите, пожалуйста, свои увлечения при себе и подальше от моей супруги. Офелия и хотела возразить, что вышивание ей больше нравится, чем нет, но решила не влезать. Все равно, даже если сейчас Вальдес против, чем-то она будет заниматься, когда его не будет рядом. Не карты же чертить для страны, что воюет с ее родиной… — Вышивание — это нормальное женское занятие! И твое мнение, Ротгер, здесь не учитывается. Офелия научится прекрасно вышивать! — Но Олаф уже прекрасно управляет кораблями! К черту вышивание! Повисла тишина. На Офелию безумно давило прежнее имя, при его упоминании показалось, что сильно ударили в грудь, и теперь невозможно вздохнуть. А тетушка то ли догадалась, кем прежде была жена его племянника, то ли просто была возмущена неподобающим поведением, но сжала губы в полоску и смотрела так, словно ее смертельно обидели. — Никогда не называй женщину ее прежним именем, — строго сказала она. — Это, как минимум, неприлично, не говоря уже о том, что сейчас это совершенно другой человек. — Неправда, — спокойнее ответил Вальдес. — Все тот же. Он прижимал сидящую Офелию к себе и успокаивающе гладил по спине. — Олаф Кальдмеер. И, клянусь, я полюбил его задолго до метаморфозы. Именно его. И теперь никому не позволю доказывать мне, что моя жена это кто-то другой или новый, — Вальдес говорил негромко, но очень зло. — Этот человек меня устраивает целиком и полностью и не надо из него делать ничего нового. Лично меня Офелия и в мужской одежде без вышиваний вполне устраивает, если, конечно, она не захочет обратного. А еще я оставляю за собой право обращаться по ее прежнему имени. — Какой ужас! — тетушка только взмахнула руками. — Значит и про кругосветное путешествие была не шутка? Вальдес широко улыбнулся и кивнул. — Я-то надеялась на то, что все кончится небольшим путешествием вдоль берегов союзных государств. Но серьезное путешествие в неизведанные страны! Я не дам тебе заниматься подобным безрассудством! Сам убирайся куда хочешь, но Офелия останется здесь. — Нет! Офелия слушала их спор со странным безразличием. Ей хотелось в море, но она была бы не против и сидеть у камина за вышивкой. Она прикрыла глаза и тут же поняла, что спор прекратился. — Тебе нехорошо? — Вальдес присел на корточки перед ней. — Все в порядке. — Ты утомил ее со своим бесполезным спором! — Идем отсюда? — Вальдес помог Офелии встать, хотя она не сильно в этом нуждалась. Но она приняла помощь, извинилась перед Юлианой и вышла вместе с мужем.