Берегись, Грейнджер!

Драко сидел на кухне за пыльным круглым столом, пил и смотрел в одну точку на стене. Там красовалось фамильное древо Малфоев, и он неотрывным взглядом прожигал место, где находился он сам. Он не хотел терять себя в бутылке, но это единственное, что оставалось. Больше всего Малфой презирал в себе это неумение противостоять отцу, его полоумию и его желанию уничтожить все, что находится вокруг. В Малфой-мэноре Драко становился слабаком, и в этот конкретный раз чувствовал, что не выдержит, сломается и улетит в пропасть боли, жестокости и бесконечного одиночества. Какой же слабый червяк! — Перестань пить, — мать пыталась вырвать бутылку у него прямо из-под носа. Сегодня на Нарциссе была кофта, которая полностью скрывала увечья на предплечьях, что злило Драко еще больше, ведь он знал, что спрятано за тонким хлопком. — Это не твое дело, — он не хотел ей грубить, но иначе не получалось. Вся жизнь, все стремления улетели в яму. Малфой ни на секунду не сомневался, что отец воплотит свою ужасающую угрозу в жизнь. Для него убийство человека — плевое дело, а уж тем более уничтожение грязнокровки, которое станет одним из его личных достижений. И плевать, что так он принесет своему сыну столько боли, сколько вообще один человек может сотворить для другого. Это даже хорошо, так позор семьи, может, хоть чему-то полезному научится. Хотелось подняться к нему и крикнуть прямо в рожу свое "Я не боюсь тебя, ублюдок!". Но Драко понимал, что это обернется еще большими проблемами. Все четыре дня, что он провел в "родном" доме, он потратил на то, чтобы придумать какой-то план, по которому он смог бы освободиться от семьи. Но ничего не пришло на ум, и от этого с каждой секундой становилось еще хуже. — Отдай мне бутылку, — Нарцисса выговаривала каждое слово очень четко, будто бы разговаривала с душевнобольным. — Мама, когда ты стала такой? — в голосе Драко звучала практически нежность к той, чьи теплые руки он вспоминал на протяжении многих лет в самые отвратительные моменты. Она не ответила, просто молча стояла над ним, все так же пытаясь отобрать бутылку. Малфой схватил ее за тонкое бледное запястье и впился взглядом в ее измученное серое лицо. — Помоги мне, — умолял. Никогда ничего Драко не просил у нее, но сейчас был готов стать на колени и просить помочь, если бы верил в то, что Нарцисса может ему помочь. Она тоже смотрела на него. Цвет ее таких же серебристых глаз потускнел и утратил все волшебство. Если и есть выход из этой ситуации, то он в Нарциссе Малфой. — Я не могу, — теперь она говорила тихо и совсем неразборчиво, и Драко видел, что она сомневается. Из этих сомнений он планировал вырастить свой путь на свободу. — Пожалуйста, — сжал ее запястье еще сильнее, пытаясь показать таким образом, насколько сильно нуждается сейчас в ней. По правде говоря, Драко был готов простить ей абсолютно все, если бы только она помогла. Когда он наконец отпустил мать, она ушла, так ничего и не сказав, но этого оказалось достаточно, чтобы снова обрести надежду. Малфой услышал крики, стоны и мольбы о прощении — отец снова пытался "извлечь" силу из какого-то несчастного волшебника, и Драко абсолютно ничего не мог с этим поделать. С каждым днем он все больше и больше думал о том, чтобы убить собственного отца, но ему слишком сильно не хотелось становиться убийцей. Драко считал, что любое убийство может осквернить человека, пусть даже речь идет об избавлении мира от Люциуса Малфоя. И тогда он окончательно решил, что позовет авроров, если мать согласится помочь. Вместе они смогут сделать так, что Люциус больше никогда и никому не сможет навредить. Осталось только убедить ее в том, что без отца всем будет лучше. Два дня Нарцисса не давала о себе знать, и только к третьему вечеру после их разговора сообщила, что приняла решение. Ей оно далось очень сложно, настолько сильно женщина любила своего мужа. Но все же Драко не ошибся, когда ставил на нее: в глубине души Нарцисса еще жива, и годы боли, смертей и беспросветной тьмы ее не сломали. Малфой радовался этому, ему хотелось верить, что когда-нибудь мать станет нормальной и больше никогда не будет зависеть от безумца. — Что мне нужно делать? — она подошла после ужина, когда Малфой-старший отправился в свой кабинет. Драко в это время читал книгу, лежа на диване, пытаясь успокоить себя. — Ничего особенного, просто не мешай мне, — он положил книгу на тумбочку. — Ты хочешь стать свободной? Нарцисса неуверенно кивнула. Драко криво улыбнулся: - Значит, будешь. Ты и я заживем новой жизнью, обещаю. В ней не будет боли и крови, только свет и радость. Она не ответила, только развернулась и ушла. Драко с облегчением выдохнул. Теперь оставалось дело за малым, без поддержки жены Люциус никак не сможет защититься. Нужно попасть в министерство как можно скорее. Отчего-то хотелось петь и танцевать. Оставалось всего два дня до возвращения в Хогвартс, и это время нужно потратить с умом. Малфой зашел на кухню, где мать домывала посуду. Она стояла спиной, и парень видел, что она сгорбилась над мойкой. Сил на то, чтобы колдовать, у нее совершенно не нашлось. Драко вспомнил те времена, когда такими вещами занимался домовой эльф, а не гордая наследница Блэков. А потом отец почему-то решил, что уборка по дому станет хорошим наказанием для непослушной жены, а из старого слуги сделал очередной эксперимент. Вскоре после этого магическое существо погибло. От боли. — Мам! Она обернулась. Драко молча кивнул, взмахнул палочкой — и тряпки начали сами чистить тарелки. Нарцисса посмотрела на сына с благодарностью. Он хотел рассказать, как сильно ее любит, упасть на колени перед ней или обнять, прошептать на ухо, что теперь она свободна. Комок подступил к горлу, и Малфой быстро покинул кухню — сейчас не время и не место, он сделает это после того, как все успешно завершится. Пока не время. Пока. Но совсем скоро... Они смогут дышать нормально. Выходя из дома, Драко подумал о том, что, возможно, жизнь не так уж и ужасна.