Берегись, Грейнджер!

Больше всего на свете Малфой боялся того, что станет похожим на родителей. Даже собственные волосы, которые так сильно подчеркивали их схожесть, злили его настолько, что хотелось перекрасить. Он давно думал об этом, даже краску присмотрел, вот только Грейнджер решительно встала на защиту натурального цвета. Тогда Драко решил, что не внешний вид делает из него "истинного" Малфоя, а то, что у него внутри. Чета Малфоев помешалась на давно сгинувшем Темном Лорде и желании приобрести силу, о которой большинство и помыслить не пытаются. Они добровольно превратили свой дом в лабораторию боли, крови и несчастий. Драко понимал, что самым лучшим вариантом было бы рассказать обо всем аврорам, которые после падения Кумира-Нарциссы-и-Люциуса занимались как раз такими вопросами. Но каждый раз, когда он об этом задумывался, почему-то вспоминались теплые руки матери и то, как она всегда защищала его отца. Нарциссу он не потерял окончательно, она по крайней мере не пытала его круцио и не запирала в сыром подвале без еды на неделю и уж точно не она избивала его до полусмерти. Драко ощущал жалость по отношению к ней, но вместе с тем ненавидел за слабость и нежелание бороться — вместе они бы победили отца. Иногда младший Малфой думал о том, насколько сильно его мать любит отца, что позволила свести себя с ума. Он ощущал острое любопытство узнать, что именно творится в ее сердце, и попытаться спасти. И именно тот факт, что письмо, вызвавшее его из Хогвартса, написала Нарцисса, заставил его приехать так быстро — что-то случилось. Он долго стоял на пороге дома, пытаясь набраться сил и войти наконец в дом, вот только совершенно не понимал, чего нужно ожидать. Он переживал о том, что, возможно, видел Гермиону в последний раз. Волновался, что она не выдержит того, что с ним может произойти. Беспокоился, что мог так много сделать в этой жизни, но целиком и полностью потратил ее на борьбу с самим собой. Дверь открыла мать через несколько минут после того, как Драко постучал. Когда он увидел ее после долгой разлуки, сердце пропустило несколько ударов, настолько сильно она постарела и осунулась. Теперь от прежней красивой, молодой женщины мало что осталось. Первое, что она сказала, его разозлило: — Твой отец очень зол, проходи. Драко не показал своей ярости, хотя в тот момент больше всего мечтал о том, чтобы родиться заново в какой-то другой семье. Святые угодники, да он готов был стать частью бесконечного семейства Уизли и называться всю жизнь каким-то Биллиусом. Драко зашел в дом. Сразу стало ясно, что тут не прибирались очень давно, настолько толстым выглядел слой пыли. Малфой поморщился и решил вновь посмотреть на мать, и когда он это сделал, ярость вспыхнула новой волной - все ее руки десятки "украшали" глубокие порезы. Он и не осознавал своих действий, когда подлетел к ней и схватил за руку. - Это что такое? - каждое слово он выговаривал предельно четко и громко, но мать все равно делала вид, что не понимает, о чем речь. Молчание начало его раздражать. Драко понимал, что значат эти раны у нее на руках, вот только все же не хотел верить, что это может оказаться правдой. Парень отпустил мать и побежал в кабинет отца. Когда он зашел, то сразу почувствовал неприятный запах, будто комнату уже месяц или два не проветривали. Люциус лежал на кожаном диване и выглядел по меньшей мере ужасно. Драко поморщился и позвал его: — Отец? Он долгое время не отвечал, но когда подал голос, обстановка стала еще более кошмарной - отец охрип и теперь говорил, едва волоча язык: — Как ты посмел связаться с грязнокровкой? Драко поморщился. Предубеждения по поводу чистоты крови остались в том же прошлом, что и Темный Лорд. — Потому что я ее люблю. — Любишь? — Люциус начал очень хрипло смеяться, казалось, что скрипят половицы какого-то древнего паркета. — Любить можно только чистого кровью, а все это похоть и ложь. Драко все еще стоял настолько далеко от отца, насколько мог себе позволить в небольшом кабинете. — И все же. — Я буду говорить откровенно. Если ты с ней не порвешь, я ее просто прикончу. Думаю, тебе ясно, что это не пустая угроза. Малфой перестал дышать. Как смеет этот ублюдок угрожать ему? Мало того, что всю жизнь издевался, мучил и калечил, а теперь еще и пытается лишить единственного светлого человека. — А теперь пошел вон. Драко охотно покинул кабинет отца и ушел в место, которое почему-то называл своей комнатой, хотя оно больше походило на тюрьму. Нестерпимо хотелось выпить огневиски, и он это сделал. Тебя зовут Драко Малфой, и ты потерял все. Твой мир обрушился на тебя и теперь валяется пыльными осколками у ног. Больше нет ничего. Больше ничего не будет. Рваные и ненужные фразы застряли комком в горле - где-то между глотками огневиски и непролитыми слезами. Даже сейчас ты остаешься Драко Малфоем — гордым слизеренцем от кончиков волос и до самой глубины души, презирающим собственную семью и влюбленным в ту, которая может пострадать из-за тебя. Тебе восемнадцать, но за свои девять раз по два ты успел увидеть столько, сколько многим и не снилось. Тень, тени, тени...тени Драко Малфоя. Ничего не волнует тебя. Ну разве что бутылка огневиски, которую мать спрятала от тебя. Ты третий день пьешь не переставая, и чувствуешь, что это еще далеко не конец твоей боли, ее путь только начался. Ты так молод, красив и бесконечно пуст. Все что есть — это чистая апатия, которая съедает. Тебя зовут Драко Малфой, а ее — Гермиона Грейнджер, и пока не существует будущего, где вы вместе.