Разделение на «До» и «После»

"ПОСЛЕ"

      Однажды наступает такой момент, когда держать глаза закрытыми уже не в силах. Необходимо проснуться и взглянуть на окружающий мир, даже если он противен взгляду. Но знаешь, Кейт. Мир, в котором находишься ты, не так уж отвратителен, чтобы просто лежать и изображать сон.       Кейт закрыла лицо руками и повернулась на левый бок своей больничной койки. ‒ Ты же не думала, что я не замечу твоего бездействия? Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как ты проснулась. ‒ Ты всё ещё здесь? Что тебе от меня нужно? Разве в этом мире мало людей, к которым ты можешь пристать? ‒ промямлила Кейт ленивым голосом, не отрывая рук от лица. ‒ Мне нужно, чтобы ты открыла глаза и начала что‒то делать. По правде говоря, этого хочешь и ты тоже, но не признаёшь сей факт. ‒ А что мне будет, если я не сделаю этого? ‒ безразличным тоном спросила Кейт, положив руки на живот и всё ещё не открывая глаза. ‒ Сделаешь хуже только себе. Знаешь, во что превращается человек, всё время лежащий на кровати?       Кейт ничего не отвечала. Ей было любопытно, что ещё скажет голос. ‒ Этот человек превращается в мебель. В часть комнатного декора, при том не самую приятную для любования. Хочешь стать чем‒то неодушевлённым? Сомневаюсь. ЖИВО ОТКРОЙ ГЛАЗА!!!       Этот крик заставил Кейт не только открыть глаза, но ещё и резко подняться и присесть на кровати.       В палате было темно. Лунный свет отражался на подоконнике. Где‒то совсем рядом, за дверью, слышались голоса женщины и мужчины. Разобрать их речь было очень сложно. Прямо к капельнице было привязано три гелиевых шарика. Кейт взглянула на них. ‒ Как думаешь, кто повесил их сюда? ‒ спросил голос. ‒ Понятия не имею. ‒ Нет, ты знаешь. Ты всё знаешь. Вспомни получше. ‒ Ээээ, Макс? ‒ Ты спрашиваешь или отвечаешь?       Кейт подумала и ответила: ‒ Когда меня привезли сюда, я увидела, что в центре для посетителей, внизу, была лавка, где продавали все эти штуки. Может быть, Макс купила их и сказала кому‒то из персонала повесить их здесь. Просто никто другой не стал бы это делать. Никому я больше не нужна в этом городе. ‒ Правда? Взгляни в свой планшет.       Кейт осмотрелась и увидела его, мирно лежащего на тумбочке. ‒ Удивительно, что мне разрешили его взять с собой. В нём ведь есть острые детали, ‒ сказала Кейт и провела пальцем по экрану блокировки.       Кейт начала читать свою стену. Там значилось много знакомых имён. ‒ Если ты никому больше не нужна, то кто все эти люди?       Удивление ‒ не настолько подходящее слово, как ‒ восторг.       Глаза Кейт наполнились слезами, а на устах засияла широкая улыбка. Студенты Академии Блеквелл оставили на её странице много приятных слов.       Она долго водила глазами по экрану и наткнулась на имя "Виктория Чейз". Это окончательно добило её сдержанность. Кейт отложила планшет на край койки и тихо заплакала, свернувшись калачиком. ‒ Правильно, Кейт. Не закрывай это внутри себя. Выпусти наружу всё что чувствуешь. Не оставь там никаких негативных эмоций. ‒ Я столько раз проливала слёзы за все эти насмешки... (всхлип) Не думала, что ещё смогу хоть раз вновь заплакать... (всхлип) ‒ Ты больше не сможешь заплакать из‒за несчастья, но слёзы радости всё ещё тебе доступны. Ну ладно, всё. Хватит. ‒ Почему я проснулась среди ночи? (всхлип) ‒ Из за нервного срыва. У тебя в мозгу сейчас вырабатывается мало серотонина. Как ты вообще смогла заснуть? И спала ли ты на самом деле? Ладно, проехали. Итак, эти шарики мог повесить кто угодно из тех, кто написал у тебя на стене эти пожелания, но ты всё равно, даже сейчас, думаешь, что это сделала Макс. Почему? Она ведь даже не поехала с тобой в больницу.       Кейт вытерла глаза об одеяло и встала с кровати. ‒ Ну что? Куда пойдёшь среди ночи? ‒ Угадай. ‒ сказала Кейт, не напрягаясь. ‒ Ах да, точно. Я и забыл что вам, людям, необходимо справлять нужду. Хотя погоди. Зачем тебе выходить если у тебя в палате есть сан узел? - У меня нет другой причины чтоб пройтись. А я хочу пройтись. - сказала Кейт, подходя к двери.       Суицидницу мало беспокоило то, что голос скорее всего сможет наблюдать её внутри кабинки. Теперь, после того видео, она вообще не думала о своём внешнем виде и о тех, кого её внешний вид может смутить. Теперь в понятии окружающих она была ненормальной, которая потрахалась на видео и, осознав своё будущее, решила не тянуть с финалом. Кейт теперь могла выйти из душа, не прикрывшись полотенцем, как Ева, не испробовавшая яблока с Древа Познания. А сейчас, выйдя из палаты, она не стала надевать больничную обувь и пошла босиком.       На выходе из палаты сидел спящий полицейский. Когда он услышал звук двери, то мгновенно проснулся. Офицер был на голову выше её ростом, подтянутый и с суровым уставшим лицом, смотревший на Кейт. На его поясе была прикреплена коротковолновая радиостанция и кобура с оружием. ‒ Куда собралась? ‒ А я узница? ‒ Отвечай на вопрос, чёрт тебя дери, ‒ дерзнул коп. ‒ В туалет. Это незаконно? ‒ спросила Кейт, угрюмо посмотрев ему в глаза, и добавила ‒ вы же представитель закона. Почему бы вам не вести себя повежливее? ‒ Повежливее? Это с тобой то повежливее? С тупой блядью на вирусном видео, пытающейся из‒за никому не нужных пиздостраданий привлечь к себе всеобщее внимание с помощью попытки суицида? Мне похуй на тебя, лучше бы ты спрыгнула! Вместо того, чтобы нянчиться сегодня с моей годовалой дочкой, я сижу весь день с тобой. Проверяю твою палату каждые тридцать минут. Через час меня сменит мой коллега. Но даже не думай что он будет вести себя вежливее, чем я. Пиздуй в туалет и возвращайся поживее назад. Вернёшься позже, чем через восемь минут, я туго пристегну тебя наручниками к койке до самого утра. Всё понятно? А теперь иди и не оборачивайся.       Кейт пошла по коридору в сторону туалета и посмотрела назад. ‒ Я сказал не оборачивайся! ‒ Вот же ублюдок, ‒ проскрежетал голос, ‒ он явно не формирует имидж своему полицейскому департаменту.       Пол был холодный, и это заставляло Кейт идти быстрее. ‒ Итак, давай я продолжу рассказывать, пока ты будешь заниматься удобрением почвы, на которой никто никогда ничего не посадит.       Кейт вошла в туалет; голос начал рассказ. ‒ Я не буду продолжать то, с чего закончил. И буду рассказывать не о тебе. Ты, сама по себе ‒ достаточно скучный человек. Кроме своих достижений в оболванивании людей с помощью религиозных групп, тебе нечем похвастаться. Вместо этого я расскажу тебе немного о Мари. Эта девушка намного талантливее, умнее и сильнее тебя. ‒ Кто она? ‒ спросила Кейт. ‒ Она самая лучшая артистка на всём западном побережье. И не перебивай меня! Мари ‒ это дичайший коктейль умений и навыков. Подобной силы и власти нет и не было ни у одного человека, когда‒либо жившего на всём белом свете. Но сейчас не о ней. Помнишь октябрь 2011 года? ‒ Лучше забыть это. ‒ грустно сказала Кейт. ‒ Это случилось во время Хэллоуина. На утро в школьном парке обнаружили три трупа: твоя лучшая подруга, мускулистый футболист и ещё какая то девушка, о которой мне ничего не известно. ‒ Зачем ты мне напомнил? Это было настоящим шоком для меня! ‒ воскликнула Кейт с досадой, ‒ Эстер ‒ моя милая подруга. У неё не оказалось головы, а само тело было изувечено настолько, что хоронили её в закрытом гробу. Мать Эстер сошла с ума от горя. Мы дружили семьями. Мне тогда было шестнадцать. Макс очень похожа на неё. Только это и позволило мне немного забыть о Эстер. Убийцу нашли через неделю. Им оказался наш охранник. В его доме нашли ножи, которыми кромсали тело Эстер. Это такой ужас. На теле Брайана, капитана школьной команды по футболу, были многочисленные огнестрельные ранения, и около пяти в голову. Ну и третью жертву ‒ Джессику, опознали сразу, судмедэксперты узнали, что её кто‒то сбросил с крыши школы. Возможно, это был наш охранник, но рассматривалась также версия самоубийства. ‒ Молодец. Ты отлично выучила материалы дела, ‒ довольно ответил голос. ‒ А какое это имеет отношение к Мари? ‒ поинтересовалась Кейт. ‒ К Мари? Никакого. Я просто потерял концентрацию. Со мной такое бывает. В общем, вернёмся к Мари.

***

      7 февраля 2008 года в Аркадии Бэй был самый обычный холодный зимний день. Тринадцатилетняя Мари сидела в баре и пила кофе. Играла громкая музыка. Мари посмотрела на часы. Было уже семь часов вечера. Наступило время возвращаться домой. И тут к ней подошёл высокий незнакомец лет тридцати. ‒ Ты слишком юная для такого злачного места. Как тебя звать? ‒ Мари. А тебя? ‒ Меня Николас. Как тебе здешнее обслуживание? ‒ Пойдёт. Здесь, за барной стойкой, стоит столько алкоголя, что можно превратить не меньше ста человек в жалких свиней. ‒ Именно это и нужно многим людям, приходящим в этот бар. На несколько часов превратиться в свиней и забыть о всём что их гложет.       Игрок за бильярдным столом забил шар и громко обрадовался, выругавшись вслух.       Они говорили примерно час, а потом Николас спросил её: ‒ Может, тебя подвезти? Мари подумала немного и ответила: ‒ Да, если можно.       Когда они шли к машине, Николас схватил Мари за талию и прижал ей к лицу тряпку, смоченную в хлороформе.       Очнулась Мари уже в лесном доме, связанная и растерянная. Одежда всё ещё была при ней, за исключением куртки. Незнакомец оказался растлителем малолетних и сказал, что не отпустит её, пока она с ним добровольно не переспит.       Думаешь Мари согласилась на такое? ‒ Не знаю. А у неё был выбор? ‒ неуверенно спросила Кейт. ‒ Мари знала изначально, что Николас к ней подошёл не по доброте душевной. Она позволила себя схватить, из любопытства. И когда Мари очнулась в лесном доме, то могла свободно сбежать в любой момент. Но она решила, что этому человеку нельзя жить. Этот негодяй ведь может в следующий раз поймать совсем беззащитную девочку. К тому же Мари не думала о полиции. Ведь местные копы, возможно, могли быть в сговоре с ним. Она решила разобраться с ним самостоятельно. ‒ И что же она сделала? ‒ За ужином, используя хитрые приёмы отвлечения, она подсыпала ему крепкую дозу снотворного в чай. Снотворное она нашла в выдвижном ящике в ванной. Этот идиот даже не додумался скрыть опасные вещества с видных мест. Затем кухонным ножом она перерезала верёвку, которой Николас привязал её к стулу. Мари побродила по дому и перерыла всё верх дном. По найденным документам оказалось, что этот некто Мистер Николас Гейл, бывший гонщик-мотоциклист, занимался торговлей людьми. И пару дней назад, ему пришёл заказ из Никарагуа на девушку белой расы. Возрастом до тринадцати лет, среднего роста. За полностью здоровую и невредимую девчонку работорговцы предлагали двести тысяч долларов, если с синяками на лице ‒ пятьдесят тысяч. Так Мари и поняла, что он не собирался её отпускать. Были и другие заказы с пометкой "выполнено", много других заказов. Ещё Мари узнала, что у него в этом штате было ещё несколько сообщников. Адреса, телефоны и имена. На улице стояла его машина. Раритетный Форд 1961 года производства. Как я уже сказал, Мари была смышлёной девчонкой и решила отрезать ему пути к бегству, когда он проснётся. Мари увидела в подсобке химикаты. Там было много всего, но ей понадобилась лишь марганцовка и серная кислота. На кухне Мари нашла пачку презервативов и тонкую нить. Она достала презерватив из упаковки и расправила его.       В это время Николас всё ещё спал.       Она насыпала внутрь презерватива две ложки марганцовки и добавила немного серной кислоты. Всё это она делала очень быстро, чтоб минимум испарений попало ей в лёгкие. Мари завязала презерватив и отнесла к машине. Ключ она заранее взяла у Николаса. Открыв бензобак, она оценила количество горючего.       Этим старым автомобилям делали большой объём топлива, рассчитывая что их владельцы будут колесить по всей Америке.       Мари оторвала от катушки длинный отрезок нити.       О защите окружающей среды тогда никто не задумывался.       Она привязала один конец нитки к завязанному краю презерватива, а другой конец прижала к земле камнем, который лежал рядом. Презерватив она вложила в горловину бензобака так, чтобы он не плавал в бензине внутри, а свисал, удерживаемый камнем снаружи. При этом нить была натянута. Мари закрыла крышку бензобака и вернулась в дом.       Николас всё ещё крепко спал. Мари вложила ему ключи обратно в карман.       В спальне наверху, в сейфе, хранилось две винтовки. Ключи от сейфа тоже лежали на видном месте. Она взяла одну винтовку и зарядила её. Сев на стул, Мари стала ждать пробуждения Николаса. В это время раздался телефонный звонок. ‒ Ало, пап. ... ‒ Да, я тут у Сьюзен задержалась. Буду дома где‒то через час. ... ‒ Ага. Пока. Отключаюсь, ‒ сказала Мари и сложила свой телефон пополам.       Наконец Николас начал приходить в себя. ‒ Как спалось? ‒ спросила Мари с хищным взглядом. ‒ Что...что...ЧТО?! ‒ Не дёргайся. ‒ Т‒ты хотя бы знаешь, как стрелять с этой штуки, а, соплячка? ‒ пролепетал Николас. ‒ Сейчас узнаем.       Мари направила на него винтовку и выстрелила ему в плечо. Он закричал от боли. Наша охотница думала перезарядиться, но затвор заел из за застрявшего патрона. Николас воспользовался этим чтоб сбежать, поскольку Мари его не связала. ‒ Очень не умно. ‒ сказала Кейт. ‒ Нет, всё было рассчитано, ‒ ответил голос, ‒ Мари хотела, чтоб он сбежал.       Она кричала ему вслед: ‒ Куда же ты идёшь? Это же твой дом! Ты убегаешь из собственного дома? Что ты за ничтожество, а, Николас?       Он сел в свою машину и завёл её.       Мари вышла на крыльцо дома и, избавившись от застрявшего патрона, выстрелила ещё раз, попав в зеркало заднего вида со стороны водителя. Машина тронулась с места и презерватив, удерживаемый до этого камнем, упал во внутрь бензобака. Бензин медленно разъедает материал, из которого сделан презерватив.       Мари положила ружьё на сидушку кресла‒качалки и заткнула уши пальцами рук.       Через ещё десять метров, из‒за растворения, содержимое презерватива попало в бензин, вызвав тем самым сильное тепловыделение.       В закрытых ушах Мари раздался глухой взрыв.       Машина превратилась в огненный шар, и от неё отлетели части дверей и окон. Крышка багажника сделала двойной кувырок в воздухе прежде, чем приземлиться на землю. Машина горела ярким оранжевым пламенем на фоне тёмного зимнего соснового леса. При этом вдалеке слышались крики сгорающего Николаса, неспособного отстегнуть ремень безопасности. ‒ Я не хочу это слушать. ‒ категорически сказала Кейт. ‒ Позже Мари подошла к машине, когда пламя немного утихло. От Николаса мало что осталось. В догорающем водительском сидении всё ещё оставалась очень тонкое туловище с черепом, уменьшающимся в размере из за воздействия огня. Внутренняя обивка салона дала хорошую температуру горения для этого. ‒ Я же сказала, что не хочу этого слышать! ‒ менее сдержано воскликнула Кейт. ‒ Плечи напоминали угольки, развеивались из‒за ветра, всё больше теряя человеческую форму. Всё это очень наглядно демонстрирует то, как работает крематорий в морге. Вот теперь, Кейт, тебе хватит подробностей. Тебе важно знать, что Мари совершила великодушный поступок, позволив ему убежать. Это дало ему возможность в последний раз почувствовать себя свободным. ‒ И что же она сделала потом? ‒ спросила Кейт. ‒ Потом она вернулась в дом и начала в нём всё громить. Мари била посуду на кухне, швыряя её в стены. Переворачивала мебель, вываливала книги из шкафа, а когда закончила внизу, то пошла на второй этаж и там тоже устроила тотальный Армагеддон. Когда рушить было уже нечего, Мари спустилась в подвал и нашла в нём две полные канистры с горючим. На каждую комнату она плеснула по несколько раз, битая посуда хрустела под её ногами. Особо щедро она полила в гостиной, где на полу валялась куча заказов на людей и книги в старых переплётах. Затем соединила все лужицы дорожками, объединяющимися в одну, до самого крыльца. Мари перезарядила свою винтовку и выстрелила в ближний конец дорожки. Пламя вспыхнуло, и через пару секунд расползлось по всему дому.       Мари выкинула винтовку в огонь и отошла на безопасное расстояние. Двухэтажный дом превратился в гигантский факел. Стёкла не выдерживали высокой температуры и лопались, давая яркому пламени возможность валить из всех окон. Мари сидела на пеньке и любовалась хаосом, созданным ей самой. Хотя она сидела в семи метрах, тепло всё равно доходило до неё. Гигантский столб дыма вырывался ввысь. Но было уже темно, и никто в Аркадии не увидел бы это, даже если бы хотел. Крыша почти полностью сгорела и нарушила свою треугольную форму, пол второго этажа всё ещё держался.       Раздался звонок. ‒ Да, алло. Я слушаю ... ‒ Пап, помнишь что я говорила? Через час, а ещё только сорок минут прошло. ... ‒ Знаю, что ты беспокоишься обо мне. Скоро буду дома. Пол второго этажа обрушился с громким звуком. ‒ Что за шум? Да это шумит видеоигра. ‒ сказала Мари и отдалив трубку от телефона крикнула в пустоту: СЬЮЗЕН! НУ СКОЛЬКО МОЖНО, ЗАКАНЧИВАЙ ЭТО УЖЕ. МНЕ ДОМОЙ ПОРА!       Затем Мари вновь приложила трубку к уху и сказала: ‒ Буду дома в то время, как и условились. Ещё минуту она завороженно смотрела на горящие руины, а затем побрела к дороге. Выходя за ворота, она увидела номер дома. "1446" ‒ гласила надпись.