Хочешь?

Одеяло натянуто по уши, так что я не замечаю, как приходит утро. Открывать глаза не хочется, поэтому я просто лежу, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Все хорошо, Китнисс? Хорошо… Воспоминания вчерашней ночи обрушиваются на меня лавиной, придавливая к подушке мою больную голову ещё сильней. Сжимаю пальцами кожу, сдвигая ладонь ниже, пока не касаюсь живота. Рука скользит к шортам, когда я отдергиваю её, будто обжигаясь. Стой! Вчера я доверилась Питу, я думала, что это будет моя лучшая ночь в жизни, но так ошиблась… Слезы катятся по щекам, впитываясь в подушку, и я решаю, наконец, выбраться из постели. Тишина в доме стоит оглушающая, когда я спускаюсь вниз, на кухню. Пит уже давно ушел в пекарню, что меня радует. Я не могу его видеть. Страшно – как мы будем жить вместе? Мне одновременно противно и стыдно, неприятно и… приятно вспоминать вчерашнюю ночь. На последнее чувство я отдаю самую малую часть своих ощущений. Внутри меня что-то сжимается, когда я представляю его руки; приятное покалывание до пальцев ног скользит по коже, стоит мне вспомнить его дыхание… Что же мы наделали, Пит? Хотела бы я вернуть все обратно? Не знаю… Понимаю, что мне нужно с кем-то поговорить, но я даже не представляю, как изолью душу перед мамой. Возникает мысль позвонить Эффи, но я тут же себя одергиваю, вспоминая, как назидательно она следила за нами в поезде. Перебираю листы в записной книжке, когда мой взгляд ловит имя стилиста Пита – Порция. Она не проболтается - это точно, но и не будет читать мне нотации. Захлопываю полы длинного халата посильнее, тяну телефон к креслу. Прокручиваю на циферблате пять цифр и слушаю ритмичные гудки. - Алло, - ее голос сдержанный, впрочем, как и всегда. Пока есть время, думаю сбросить рычаг. - Пит, у меня определитель, если что… Говори, - я точно знаю, что она улыбается. - Это Китнисс, - не хватало ещё, чтобы она перезвонила и попала на Пита. - Привет… - Привет, - тишина виснет между нами на добрых десять секунд. – Что-то случилось? - Нет… Все в порядке. Порция, можно спросить у тебя совета? Не отказывай сразу… Мы почти не общались, поэтому я не ожидаю стремления помочь мне. Девушка дышит в трубку, видимо, думает, что мне ответить. - Говори, - я облегченно вздыхаю. – Только я не могу долго говорить… Сегодня показ. - Тогда начну сразу с дела, - собираю мысли в кучу. – Мы с Питом переспали… Слышу, как она охает на другом конце страны, соединенная со мной этим проводом. Главное я сказала, теперь будет легче. - Все было хорошо, даже очень… - странно, но у меня даже нет стыда. – Я хотела… этого. Но Пит… он сделал мне очень больно. Порция, я не могу на него смотреть! Я даже не смогла остаться с ним после всего в одной постели… Стилист молчит, и мне больше нечего сказать. Я считаю секунды, которые отбивает тонкая стрелка на настенных часах – уже перевалило за сто. Стучу по трубке – может связь оборвалась? - Знаешь, - наконец, я слышу её голос. – Не Пит сделал тебе больно. Ты сама сделала себе больно, когда сбежала от него. И ему сделала больно. Как ты думаешь, он ушел сегодня на работу с легким сердцем? Пожимаю плечами, хотя знаю, что она меня не увидит. Нет. Я и так знаю, что он очень переживает. - Ты все только сама усложнила… Боль – почти неотъемлемая часть данного перехода, - кажется, Порция затягивается сигаретой. - Но все терпели. И я терпела, и ты потерпишь. Наверное, поэтому я позвонила именно ей – она не будет меня жалеть. - Что мне теперь делать? Мне страшно… - я не вру. - Поговори с ним, скажи все то, что говорила мне: что все было хорошо, и ты хотела этого… Но твой организм очень испугался. Я не думаю, что он станет тебя торопить, – она права. – Извини, Китнисс, но мне действительно пора… Иди к нему. Прощаюсь наскоро, опускаю трубку на рычаг – как же она права! Я сама установила себе рамки, за которые боюсь выйти. Я сама хотела того, что случилось… Это было неизбежно, в конце концов! Только сейчас замечаю, что проспала и прослонялась по дому весь день – солнце уже клонит к закату, и скоро Пит должен появиться дома. Поднимаюсь в свою комнату и сажусь около окна – я жду его. Солнце скрывается за горизонтом, но парень так и не появился. Я начинаю беспокоиться, что-то тревожно сосет под лопаткой. Темнота заполняет мою комнату постепенно, захватывая каждый угол, каждую щель. Серые тени вытягиваются, когда я зажигаю лампу, но Пит так и не приходит. Часы отбили ровно девять, но дверь так и не скрипнула. Где он? Становится страшно, когда я думаю о том, что могло случиться с женихом, моим женихом! Нет больше терпения ждать, поэтому я хватаю с вешалки пальто и выдвигаюсь, через сугробы, в сторону пекарни. Свет не горит нигде, кроме дома Хеймитча, но я решаю не тревожить старого приятеля – ему с нами и так несладко приходится. Дорога кажется мне вечной, но, все же, через полчаса я достигаю цели. Издали замечаю, что на кухне теплится огонь, толкаю входную дверь, попадая в прихожую. Здесь сверху спускается паутина, окутанная снежной дымкой, нависает прямо надо мной. Ловлю себя на мысли, что готова стоять так вечно, но голоса изнутри заставляют меня вздрогнуть. Я отчетливо слышу женский и мужской голос. Они о чем-то переговариваются, шепчутся. Кровь стынет в жилах, когда я узнаю голос Вероники, он постоянно тихнет, такое ощущение, что она делает остановку для... для поцелуя. Тугой узел скручивается внутри живота, когда я складываю один плюс один… Толкаю дверь, но тут же сталкиваюсь с преградой – заперто! - Там кто-то есть? – она напугана. Я прислоняю ухо к холодной двери, подслушивая. - Нет, - могу поклясться, что это Пит. – Я запирал… - Мелларк, ты меня с ума сведешь… Все, что я слышу дальше не поддается описанию… Кажется, гремит посуда, которую сбрасывают на пол, вместе со скатертью, а потом тяжелые, шумные вздохи наполняют старую, обветшалую пекарню. Я не верю своим ушам. Это чья-то злая шутка! Слёзы наполняют глаза, рискуя вот-вот пролиться, но я даже не могу их утереть – кажется, силы меня совсем покинули. Жмусь к стене, чувствую морозный иней поясницей. Ноги не держат, но я стараюсь как можно быстрее покинуть это здание. Пит не мог так поступить! Он зол так на меня, что и решил отомстить? Или они давно были близки? Мысли роятся внутри моей головы, пожирая остатки разума. Я бегу домой, в Деревню, запинаясь о сугробы. Я не помню обратной дороги… Ничего не помню кроме мокрого снега в своих осенних ботинках. Пуговицы теряются по дороге, поэтому до дома я добираюсь в одежде нараспашку. Толкаю дверь плечом, буквально вваливаясь в гостиную. Холодный пол быстро становится мокрым от стаявшего с моей одежды снега. Скручиваюсь клубочком на полу, прямо под лестницей. Я не хочу подниматься. Одежда тяжелеет, давит на меня, но я не могу себя заставить встать. Я вспоминаю его руки, которые так обжигали меня вчера, его губы, шептавшие нежные слова… Мурашки за ухом заставляют меня провести ладонью по коже, но я не чувствую того тепла, которое дарил Пит. Раздаривал… Сегодня одной, а завтра другой… Слез нет, но от этого не легче. Нужно подняться, Китнисс. Опираюсь на одно колено, сбрасываю пальто на пол. Держась за перила, заставляю себя подняться наверх. Проходя мимо его комнаты, не могу удержаться и делаю шаг через порог. Тут пахнет им. Пахнет его кожей, его одеколоном. Шепот и вздохи Вероники стоят в моих ушах, не давая забыть о предательстве. А что я хотела? Она доступнее, она опытнее… Хлопок двери заставляет меня отпрыгнуть назад, роняю рамку с нашей общей фотографией – падает, разбиваясь. Как символично. Я должна собрать всю отвагу в кулак и встретить его достойно. Стою возле перил, на самом верху. Парень, не снимая ботинок, движется прямо к лестнице, пошатываясь. Что с ним? Пит делает над собой усилие, ступая на первую ступеньку. Он подтягивает ногу к следующей ступени, но тут же падает, опираясь спиной о стену. Блондин варьирует руками, чтобы держать равновесие, улыбаясь. Да он же пьян! Пьян в стельку! Он обходит меня стороной, улыбаясь. В какое-то мгновение мне становится страшно от его хищного оскала, но он уже почти скрылся за дверью своей комнаты. Что это было? Я недоумеваю, хлопая ресницами, когда он снова появляется на пороге комнаты. - Не подходи! – вытягиваю руки перед собой, преграждая путь. - А то что? – Пит все ближе. – Опять сбежишь? Или сбросишь меня с лестницы? Его шальной взгляд скользит по моему лицу, от чего мне становится не по себе. - Не трогай! – отталкиваю его. - Больно надо, Китнисс… А сколько печали в голосе… Обхожу парня, скрываясь за дверью своей комнаты. Я его не боюсь, но на всякий случай проворачиваю ключ в дверном замке. - Завтра вечером сбор у Мелларков, - он так и стоит в коридоре. – И тебе придется пойти со мной! Судя по звукам, Пит тяжело оседает на пол. Я, кажется, слышу его дыхание прямо за стеной. - Я никуда с тобой не пойду! – кричу, бросаясь подушкой в дверь. – Я завтра же съеду! - Я тебе съеду, - Пит сопит, засыпая. Я ненавижу тебя, Мелларк! Ненавижу всей душой! Всю ночь я слушаю его храп, молясь, чтобы у него затекла спина, и он скорее ушел в свою комнату. Моя подушка промокла от слез, кажется, больше нет сил плакать. А ещё я вспоминаю Веронику… Я ненавижу их обоих! Пит словно дал мне пощёчину, ударил, оскорбив... Но я не чувствую физической боли.