Роза гарема

Безветрие. Лишь пальмы спасали от зноя. Солнечный свет застил глаза, но, не смотря на жару, жизнь в городе кипела – на рынке торговали коврами, благовониями, фруктами и овощами. Кричали водоносы, зазывали в свои лавки купцы. Минуя рынок, рослый раб вышел на улицу, ведущую к дворцу аль-Максуда. У ворот сказал страже тайное слово, ещё немного – и вот он уже в прохладной зале, целует ковёр у ног судьи. - Какие вести ты мне принёс? – С надеждой взглянул на него Адиль. Ожидание и попытка сдёрнуть полог с тайны утомили его. – Говори, я слушаю! - Вести мои тревожны, мой господин! – Раб робко взглянул в лицо кади, и с опаской продолжил. – Был я на окраине города, где лежат развалины старой башни. Слышал разговор аль-Наби с бедуинами… - Почему молчишь? Продолжай! – Натянуто произнёс судья, выпрямившись на подушках. – О чём он говорил? Что за бедуины? - Бедуинов двое было, - ткнулся лбом в ковёр верный раб. – То люди проклятого Новаса, бича пустыни, наёмного убийцы…. Визирь им несколько мешочков дал, думаю, с жемчугом… - За что?! – Кади не верил ушам. Легенды о наёмнике ходили мрачные, и за услуги он всегда брал драгоценностями, имея к ним слабость. – О чём просил его аль-Наби? - Господин мой, крыла зла распростёрлись над Кятифом, - глухо ответил раб. - Аль-Наби оплатил ему убийство Великого халифа…. Нападение назначено на время, когда Владыка правоверных приедет в Кятиф на праздник в честь возрождения города… - Что дальше? - Увы, не знаю… на этом их встреча закончилась… - Наверняка это идея не аль-Наби, - пробормотал себе под нос судья, а вслух спросил. – Ты не слышал, кто заказчик? - Не знаю, имён не произносили. - Ты хорошо послужил. Иди к казначею, он оплатит твой труд! Спасибо тебе! Жизнь Кятифа шла своим чередом, и его обитатели, занятые своими заботами, не знали, какие интриги плетутся на улицах и во дворцах, и что над головами обывателей нависла угроза, которую старался отвести городской кади. Но старания его не оставались незамеченными. Рабы, слуги и воины, выполняя волю господина, задавали на улицах слишком много вопросов, привлекая к себе нежелательное внимание. Безмолвная битва двух влиятельных людей достигла своего пика, страсти бурлили, словно вода в котле, готовом взорваться. Ночная тишь распростёрлась над городом. Свет полной луны блестел на листве присмиревших деревьев, на ажурных решётках окон дворца, пролёг сверкающей дорожкой по дрожащей глади Персидского залива. Аль-Максуд сидел в своём кабинете, обдумывая всё, что узнал за последние дни. А узнать удалось немало. Адиль сходил в мечеть, вознеся благодарные молитвы Всевышнему, вымаливая ещё и удачу. Накануне кади пожелал съездить на охоту. Оседлав коня и взяв любимого сокола, он отправился за город, на границу живописных земель и мёртвых песков, где водилось огромное количество птицы. Заметив высоко в небе птаху, кади спустил сокола. Умный хищник, звеня колокольчиком, вспорхнул в вышину, быстро нагнав жертву. Вцепился когтями, прибил к земле, ожидая хозяина. Судья оказался разочарован – в когти сокола попал почтовый голубь. К несчастью, бедняга погиб. Адиль соскочил с седла и осмотрел голубка. У лапки птицы была прикреплена капсула с письмом. Аль-Максуд отвязал послание, надеясь найти автора и вернуть ему письмо с извинениями и компенсацией. Кади извлёк из капсулы и развернул письмо, охнув. В его руки попала поистине бесценная добыча. Забыв об охоте, он вернулся во дворец. Здесь судья перечитал письмо ещё раз. К вечеру он знал наизусть каждое слово. Страшная правда явила себя, подобно пустынному самуму: «О, принц, да продлит Аллах ваши дни, и убережёт вас от бед и несчастий! Я, следуя вашим желаниям, нашёл опытных охотников на зверя, которого вы желаете добыть. Охота назначена после городского праздника, во владениях песков. Ваш верный раб». Ниже стояла личная печать визиря. Значит, сын Великого халифа каким-то образом подкупил визиря Али Мамеда…. Да, норов принца был известен многим – корыстный властолюбец, жестокий и заносчивый Хасан не был любимцем при дворе, да и народ его не жаловал. Принц посчитал, что его отец засиделся на троне, и решил сместить его, лишив жизни…. Кади ужаснулся при мысли о том, что должно произойти здесь. Нет, это нужно предотвратить. Но как? Писать Великому халифу? Вряд ли он поверит – доказательств мало, да и письмо может к Хасану попасть. - Ну, конечно же! – Осенённый внезапной мыслью, Адиль сел, и написал письмо своему другу Али. Аль-Фарук умён и проницателен, он всегда знает, что нужно делать! Перо скрипело по пергаменту. Кади обрисовал всю ситуацию с заговором, добавив для убедительности и послание визиря. Вошедший раб доложил о посетителе, пожелавшем увидеть судью. - Кто там, Рияз? – Поинтересовался у раба Адиль. - Не знаю, господин, лица не видно, и он сказал, что только вам назовётся. - Хорошо, пригласи. Вскоре в кабинет вошёл ночной посетитель. Среднего роста, худощавый мужчина, закутанный в плащ с накинутым на лицо капюшоном. На указательном пальце правой руки поблёскивал золотой перстень с печатью. Адиль усмехнулся, и бросил поверх писем ворох ненужных бумаг. - И что привело тебя в мой дом, аль-Наби? Посетитель откинул капюшон, и довольно мрачно поглядел на судью, который усмехнулся своей правоте. - Хочу вразумить тебя, уважаемый судья, - ответил он, стараясь держаться спокойно, хотя дрожь в голосе выдавала его внутреннее состояние. – Уберечь от ошибок! - Правда? – Аль-Максуд поднялся с подушек, и с интересом взглянул на собеседника. – Говори, я слушаю! - Дорогой Адиль, боюсь, ты переступил границу дозволенного, - Тихо произнёс визирь, - Но, раз уж так случилось, могу предложить тебе дружбу. - Я и так дружен с тобой, но что именно я переступил? – Приподнял брови Адиль. - Дорогой судья, не притворяйся, будто не понимаешь, о чём речь, не люблю лицемерия, - Взмахнул рукой аль-Наби, наморщив нос. – Ты следишь за мной, за каждым моим шагом, и тебе известно уже немало… Адиль, отдай мне письмо, ради Аллаха. - Письмо? – Переспросил кади, пронзая визиря взглядом. - Да, то самое письмо, что ты снял с убитого твоим соколом голубя! Адиль, ты сам не знаешь, во что ввязываешься!.. - А если не отдам, что тогда? - Тогда я не смогу защитить тебя, - покачал головой визирь. – А если отдашь, я щедро вознагражу тебя, и мы вместе разбогатеем! Никто ведь не узнает, а если ты не будешь мешать, а поможешь, Хасан озолотит тебя! Подумай, Адиль… - Ты только за этим пришёл, Мурад? – Прервал его речь судья. – Письма я не отдам, хоть убей! Более того, я не позволю тебе преступить закон. Или ты забыл, кто я? И когда ты успел продаться, Мурад? А ведь Али тебе доверял! - К шайтану Али! – Бешено сверкнул глазами визирь. – Я управляю его городом, слежу за всеми делами, а он соизволяет приехать сюда раз в пять лет, и даже поблагодарить не соизволит! - Твоё дело исполнять его волю!.. - Я устал! А Хасан обещал сделать меня главным визирем после смерти отца!.. - Так вот в чём дело! – Понимающе кивнул головой Адиль. – Власти хочешь? Ты плохо принца знаешь – благодарность ему неизвестна. После переворота ты будешь первым, кто ступит на ковёр крови! - Отдай письмо, Адиль, и не заговаривай мне зубы! - Уходи прочь! – Прошипел судья, указав гостю на дверь. - Я уйду с письмом! - Ты уйдёшь без него! Я тебе уже сказал, что письма я не отдам! Более того – я приму все меры, чтобы предотвратить подлое убийство!.. - Ты слишком самонадеян, аль-Максуд! Ты не сможешь помешать мне! Запахнувшись в плащ, визирь покинул дворец так же тихо, как и появился. В конце концов, письмо не обязательно отбирать силой! На улице его ждал один из слуг судьи. - Вот что, Джума, - тихо сказал ему аль-Наби, - Я хочу, чтобы ты следил за каждым шагом своего господина! Обо всём доноси лично мне, как всегда. - Да, благородный визирь, - поклонился Джума. – Я счастлив служить вам! Что именно от меня требуется? - Проследи, не отправит ли аль-Максуд письма, либо гонцов в ближайшие дни, начиная с этой минуты! Ты сразу поймёшь, о чём идёт речь: он постарается сделать это тихо, без лишнего шума. Я должен об этом знать! – Несколько золотых динаров легли в смуглую ладонь Джумы. - Я всё исполню, повелитель! Аль-Наби вышел из ворот, вскочил на коня, и рысцой направил его к своему дворцу. Оттуда он отправил голубя с запиской к главарю шайки бедуинов-убийц, жестокому Хафизу, с просьбой тайно приехать к нему во дворец. После этого визирь откинулся на подушках. Да! Судья умён, но он, аль-Наби, умнее. Аль-Максуд просчитывает всё на два шага вперёд, визирь же – на все десять! Конечно, он сглупил, отправив записку принцу с голубем, но сделанного не исправишь. Подлец задумался – вряд ли аль-Максуд отважится отправить подобную почту с голубем – птица погибнет в пути, либо её изловят. К тому же наверняка судья отпишет другу обо всех делах, а такого количества пергамента птица унести не сможет. Разобьёт посылку на две части? Глупо! Да и не такой отчаянный этот аль-Максуд. Остаётся одно – он отправит почту с гонцом. Это было бы на руку визирю: гонца выследить и убить гораздо легче, чем птицу! Но, если предположить, что судья отправит голубя или двух? Нет, это глупо: не унесут далеко птахи подробных писем о происходящих в Кятифе делах, да и нельзя препоручать подобную почту голубям – мало ли что… - Нет, дорогой Адиль, я знаю, что ты пошлёшь гонца! – Усмехнулся своей проницательности визирь. – Но доскачет ли он? Моими стараниями – нет! Я задавлю тебя, растопчу, как мерзкого клопа, аль-Максуд! Судья, тяжело вздохнув после ухода визиря, налил стакан лимонной воды и утолил жажду – в горле совсем пересохло. После чего задумался. Ничего хорошего визит аль-Наби не сулил – загнанный в угол, градоправитель способен на всё. Попав между трёх огней (кади, халифом Али и принцем), он будет пытаться спасти свою шкуру даже ценой чужих жизней. А, значит, ему, Мураду аль-Максуду, верховному судье города Кятифа, придётся вступить в неравный бой. Кади потёр ладонью лоб, пытаясь найти выход из сложившегося положения. Да, письмо в городе оставлять нельзя, слишком опасно. От него лучше избавиться как можно скорее – это очень ценное и весомое доказательство вины аль-Наби, его участия в готовящемся перевороте. Но как отправить письмо? Голубиная почта отпадает – начальник барида подчиняется визирю, который может отдать приказ доставить ему всю почту, поступившую из дворца кади. Значит, нужно отправить гонца к Али, сегодня же! Снова сев у столика, аль-Максуд закончил своё послание другу, расписав в подробностях происходящее. Кади знал, кому можно доверить письма. В Сану поедет храбрый и преданный ему душой и телом Самир, сын судейского секретаря Хасана аль-Абиба. Самир служил в личной охране кади уже десять лет, и снискал доверие и любовь Максуда. Судья часто доверял молодому воину тайные поручения, уверенный в их сохранности. Для своего спокойствия он выбрал ему двух спутников – Абдулрахмана и Карима. Втроём безопаснее, и ценное послание наверняка достигнет Саны, и будет передано в руки Али Мамеда. Приказав воинам к утру собраться в дорогу, Адиль подумал ещё об одном сокровище, хранящемся в его дворце, и призвал к себе Джамаля, этот хрупкий цветок, благоухающий на радость Создателю. - Вы изволили звать меня, господин, - прозвенел голос юноши, и ночь с его появлением стала светлее. - Да, Джамаль, нам нужно поговорить, и у нас мало времени, - судья усадил недоумевающего юношу рядом с собой и поведал ему обо всём, что случилось с момента приезда в город Али и по сию минуту. - Вы мудро поступаете, мой господин, - тихо произнёс юноша. – Сообщить обо всём халифу Али это лучший выход. – На имени Али Мамеда голос юноши дрогнул, это не осталось незамеченным. – Хамид сказал, что ты был в саду. Что ты там делал в такой час? - Господин, - Джамаль опустил глаза и залился краской. – Мне не спалось, и я решил прогуляться… - Тебе известны правила: нельзя покидать гарем после вечерней молитвы, - Строго произнёс судья. – Но я прощаю тебя, я готов простить тебе любую твою глупость, ты молод и беззаботен, а твоё обаяние окупает оплошности… скажи, ты по нему скучаешь? - О, господин, - Прошептал Джамаль. – Я… - Незачем скрывать, я видел, как ты дрожал под его взглядами, - Улыбнулся судья. – И чувства ваши взаимны. С Али тебе будет хорошо! - Господин, не мучьте меня, - мысли юноши путались. – Я… - Джамаль, у нас с Али был уговор, что я привезу тебя к нему через пару месяцев, но обстоятельства сложились так, что тебе необходимо покинуть город. Покинуть его сегодня же утром! - Но, господин мой, - опешил Джамаль. – Чем я разгневал вас, что вы гоните меня? - Я не гоню тебя, а пытаюсь спасти от возможной беды! – Аль-Максуд провёл пальцами по скуле юноши, - Пойми, визирь разгневан, мало ли что он выкинет! Сейчас, стремясь заполучить письмо, он может бросить меня в тюрьму. А, поняв, что письма я всё равно не отдам, он может надавить на меня с твоей помощью! - Я не понимаю… - Приподнял брови юноша. Этот разговор пугал его, Джамаль и представить не мог, что когда-нибудь его благоденствие закончится вот так, разлетевшись в прах в одно мгновение. - Он прекрасно знает, КАК ты мне дорог, и может начать тебя пытать, а я, слыша твои крики, невольно отдам эту бумажку, которая может лишить его головы, а этого допустить нельзя, - кади вытер слезу, скатившуюся по щеке Джамаля. – Я напугал тебя? Увы, но это правда, какой бы страшной она ни была. - А куда вы хотите отправить меня? – Мальчик прижался к судье, ставшему в один миг таким родным. Так не хотелось покидать дворец, ехать в неизвестность! - Я отправлю тебя к Али Мамеду, - кади поцеловал мальчика в лоб, обняв его, стараясь защитить от суровой действительности, борясь с болью разлуки. – Там ты будешь в безопасности. Ничего не бойся: поедешь с охраной, сейчас тропы немного ожили, будет не страшно! - Но… - Джамаль, не спорь, - Адиль поцеловал юношу, пригладил волосы. – Мне самому не хочется отпускать тебя вот так, но другого выхода нет! Либо ехать к Али, либо сидеть здесь, и ждать расправы. - А вы? Как же вы? – Прошептал юноша. Сердцем он уже был в далёкой Сане, чего устыдился. У его господина такие проблемы, а он только о любви думает! - За меня не бойся, - улыбнулся судья. – С визирем я справлюсь! Но ты должен выполнить моё последнее поручение. - Какое? - Отвезёшь письма в Сану, отдашь их лично в руки Али, - прошептал на ухо Джамалю кади. – Никому о них ни слова, даже охрана не должна знать о том, что ты везёшь! Справишься? - Конечно, - в глазах юноши блеснул огонёк. – Я никогда не выдаю чужих секретов! Можете быть спокойны, почта дойдёт в целости! - Иди, собирайся, потом зайди ко мне! - Да, господин! Джамаль отправился в свои покои, шагая как можно тише. Наступал предрассветный час, дворец мирно спал, обитатели гарема пребывали в царстве снов, и тихая поступь юноши не потревожила их слух. Быстро переодевшись в дорожный костюм, он взял из всех драгоценностей только кольцо аль-Фарука и браслет, подаренный матерью – простой, из нанизанных на нитку хризолитовых бусин, который она сплела для сына, использовав бусинки из запасов для украшения одежд. Подумав немного, он написал пару слов на кусочке пергамента, свернул записку, перевязав ленточкой, и на обратном пути отдал её главному евнуху, верному Хамиду, с просьбой незаметно отдать письмо матери. После Джамаль явился к Адилю. Судья уже ждал его. - Джамаль, мальчик мой, - Аль-Максуд обнял юношу, вдохнув нежный аромат жасмина. – Не думал, что мы расстанемся с тобой вот так… береги себя, будь осторожен, не болтай в дороге много! Вот письма, спрячь и ни слова о них! - Да, господин, - мальчик бережно спрятал бумаги под одежду. – Я сохраню их, и обо всём расскажу халифу! - Джамаль, дитя моё, - судья поцеловал мальчика. – Я знаю, что иногда был несправедлив к тебе, но прости меня, прости за всю ту боль, что причинил тебе! Не думал я, что буду зависеть от тебя!.. - Ну, что вы такое говорите! – Укоризненно произнёс юноша, коснувшись губами руки судьи. – Вы ничуть не оскорбили меня, наоборот, жить в вашем дворце и служить вам великая честь! - Ты ласковый ребёнок, да хранит тебя бог! – Судья ещё раз обнял Джамаля, крепко поцеловав на прощание. – Теперь тебе пора в дорогу! И передай привет от меня Али Мамеду, пусть он поторопится! Явился Самир. - Господин кади, всё готово! – Сообщил он с поклоном. - Как вы поедете? – Аль-Максуд положил руки на плечи мальчика, глядя в его грустное лицо. - Верхом господин, - тихо ответил верный воин. – Так быстрее, я выбрал самых выносливых коней, и в пустыне сейчас не так жарко. - Хорошо, отвезёшь Джамаля халифу, за мальчика отвечаешь. Если с ним что-то случится, ты и до границ Сирии со своей головой не доскачешь! – Судья накинул на плечи юноши дорожный плащ, застегнув простую пряжку. – Береги себя, и да охранит вас Всевышний! Скачите быстрее! Самир с почтительным поклоном пропустил Джамаля вперёд, выйдя из дворца за ним следом. Кади видел, как воин подвёл мальчику горячего скакуна, как Джамаль вскочил в седло, закутавшись в плащ и накинув на голову капюшон, скрывший его лицо. - Ты молодец, мой нежный цветок, - прошептал аль-Максуд. Едва четверо всадников покинули город, поднявшись на пригорок, как к воротам подъехал визирь с шуртой, возглавляемой вали. Джамаль оглянулся в последний раз туда, где провёл последние четыре года, на стены роскошного дворца аль-Максуда, и увидел с два десятка факелов там, где должны быть ворота дворца. - Что это? – Тихо спросил он Самира. Внутренний голос подсказывал, что судья в опасности, что-то происходило во дворце. – Нужно вернуться… - Не глупи, - Самир подъехал, и сжал юноше руку. – Мы всё равно ничем не можем ему помочь! Нас слишком мало! - Но… - Джамаль, я обязан выполнить приказ господина, а он приказал мне беречь тебя, и доставить к халифу! Он справится, он же судья, не тревожься!.. Джамаль, надо ехать, здесь небезопасно! Вздохнув, юноша натянул на лицо капюшон, пытаясь скрыть слёзы, предательски бороздившие нежную кожу его щёк. Он хлестнул коня, и поскакал следом за Самиром, сопровождаемый с боков Абдулрахманом и хмурым Каримом. Сквозь слёзы юноша взглянул в небо: мириады звёзд, словно алмазы, блестели на бархате небосклона, по которому, сверкая, пробегал млечный путь, уводя в неизвестность. Кони бежали лёгким галопом, город медленно удалялся, пески приближались. Джамаль сидел на спине коня, глядя на горизонт. Вскоре первый луч, ещё слабый, прислал привет миру, смутив звёзды, окрасив край неба. Ночной холод отпустил когти, подул тёплый ветерок. Остановились ненадолго у колодцев – коней напоить, да перекусить наспех, после чего продолжили путь. Надо как можно скорее покинуть окрестности Кятифа. Во второй половине дня остановились в небольшом караван-сарае, чтобы пополнить запасы воды перед изнурительным переходом по пескам. Пока Карим с Абдулрахманом наполняли водой и смазывали маслом бурдюки, Селим проверил сбрую коней, после чего подошёл к Джамалю, сиротливо сидевшему в тени раскидистой пальмы. - Вот, возьми, она защитит тебя от ветра в пустыне, закутаешь голову и лицо, - Он подал юноше белую гутру, и присел рядом, разглядывая красивый профиль гаремного мальчика. – Примерно через час снимаемся. - Селим, как ты думаешь, что сейчас во дворце происходит? – Тихо спросил Джамаль, наблюдая, как тени листьев бегают по жухлой траве. – Кто эти люди, что с факелами туда приехали? - Они явно нам не друзья, - вполголоса ответил воин, окинув взглядом стоянку. – Не переживай, аль-Максуд влиятельный человек, он справится!.. Но может быть, это его люди, - Добавил он, заметив, что напугал юношу. Похлопав Джамаля по плечу, Селим направился к хозяину стоянки, чтобы расплатиться за воду и припасы. Скоро небольшой отряд продолжил путь. Джамаль смотрел на ехавшего впереди Селима, внутри разрываясь на части. С одной стороны, ему хотелось скорее оказаться в Сане, рядом с могущественным халифом Али, его новым повелителем, утешиться в его объятиях. С другой же, наоборот, непреодолимо тянуло назад, в Кятиф – мальчик не знал, что там происходит, и тревожился за аль-Максуда. А вдруг его убили? А, может, он действительно поднял людей и подавил попытки к перевороту? Конь бежал рысцой, каждый его шаг приближал к Сане и отдалял от Кятифа… Ну почему всё именно ТАК?! Али Мамед, пообедав, вышел прогуляться в сад. Его роскошные одежды сверкали в свете солнца. Аль-Фарук всегда имел слабость к красивым одеяниям. Впрочем, как и любой знатный араб. Белая рубашка, расшитая египетским золотом, не скрывала мощи его торса. Белые штаны слегка облегали сильные ноги, кожаные сапоги покрывала искусная вышивка. На широкие плечи Али накинул халат из красного шёлка, по краям которого пробегал затейливый орнамент. Прогулявшись, халиф вернулся во дворец, достойный своего хозяина. Стены в главной зале выложены разрисованной причудливыми узорами плиткой, стены прятались под вязью орнаментов, полы устилали персидские ковры, поражавшие яркостью красок. В многочисленных нишах прятались диванчики, забросанные шкурами, в некоторых из них стояли столики с блюдами, наполненными лакомствами и графинами с розовой водой. По краям арок ниш пролегали резные узоры, в высоких вазах стояли огромные букеты цветов. Лилии, розы, жасмин, гордые нарциссы и пионы гармонировали на фоне пальмовых веток. Огромную залу переполняло благоухание цветов. По углам стояли жаровни, от которых разносился терпкий аромат благовоний. Резной потолок почти был не виден из-за больших люстр, кругом на стенах висели красивые светильники, солнечный свет, проникая сквозь ажурные решётки окон, заставлял сверкать всё это великолепие, играл на гранях драгоценных камней, коими были инкрустированы мебель и утварь. Говорят, что и гарем халифа не уступал по великолепию мужской половине дворца. Али Мамед был женат, и к своим годам имел семь жён, подаривших ему пока пятерых детей. Почти каждую ночь халиф предавался любовным утехам, хотя после возвращения из Кятифа он всё чаще вспоминал юного Джамаля. Али Мамед был тонким ценителем красоты – как женской, так и мужской. Вернувшись в Сану, он начал готовить покои для нового обитателя, которого ждал с нетерпением. Покои для юноши он приказал выделить на своём этаже, недалеко от своих комнат. Лично следил за работой мастеров, добиваясь вместе с ними совершенства. В результате совместных усилий Джамаля ожидали покои, стены которых имели нежно-бирюзовый цвет, под резным потолком притаилась люстра, украшенная лучшим хрусталём. Изящная, лёгкая мебель заняла свои места, полы устилали цветастые ковры, огромная кровать расположилась посреди спальни, увенчанная огромным балдахином с занавесями из белоснежного, словно облако, тончайшего шёлка. Али был удовлетворён проведённой работой. До своего момента покои по его приказу замкнули на ключ. Али, вернувшись с прогулки, вошёл в залу. Там его ждал начальник барида, седовласый Мустафа Малик. Увидев халифа, он почтительно поклонился. - Какие новости ты принёс мне, повелитель голубей? – Проворковал аль-Фарук, любезно пригласив старца присесть на диванчик в одной из ниш. Великолепные перстни на пальцах халифа сверкнули в такт движения его руки. - Вам шлёт письмо эмир Назар, - Склонил голову начальник почты. - Что пишет сей знатный муж? – Приподнял брови аль-Фарук, в его прищуренных глазах блеснули искорки интереса. Полноватые губы слегка растянулись в улыбке. - Шлёт вам тысячу приветов, - ответил Мустафа, - И пожелание долгой жизни, приумножения богатства и благоденствия для вашего семейства. Он желает приобрести ещё кофе в одной из ваших провинций, а так же знаменитые финики. - Хорошо, пусть приезжает. - Кивнул Али, - С эмиром Назаром я люблю иметь дела. Что ещё, Мустафа? - Письмо из порта Ходейды, послание от градоправителя Даммара, и записка от начальника вашей шурты… - Хорошо, Мустафа, оставь, я их изучу, - пригладил бородку Али. – Что ещё? - Это всё, о, мой повелитель. - Вновь склонил голову Малик. - Всё? – Удивился халиф, - А из Кятифа писем не было? - Нет, господин, из Кятифа голубь не прилетал, гонцы тоже не приезжали. - Спасибо, Мустафа, ты свободен. - Нахмурился аль-Фарук, - Я позову, если ты мне понадобишься! Поклонившись, и поцеловав край одежды халифа, начальник барида удалился. Он любил бывать во дворце – приятно чувствовать себя нужным, если ты на службе у аль-Фарука. А Али сидел, нахмурившись, и смотрел на узорчатый ковёр. Странно, столько времени прошло! Почему Адиль до сих пор не написал? Разобрался ли он в этой истории с жемчугом? Может, он и писал, да голубь в дороге погиб, такая жара стояла! Али решил подождать пару дней, потом написать другу – спросить о жемчуге и, конечно же, передать Джамалю тысячу вздохов и приветов. От тяготивших мыслей его оторвал малолетний сын.