Роза гарема

Джамаль скакал на запад, везя письма аль-Максуда, которых так ждал Али Мамед. Его снедала тревога – ведь в Кятифе осталась его мать. А она работала при дворе аль-Максуда. Что же происходит сейчас в городе? Мальчику не давала покоя картина, увиденная им с вершины холма – въезжавшие в ворота люди с факелами. Кто они? Самир оказался прав в ту ночь – эти люди им были не друзья. То была шурта во главе с визирем и городским вали. Аль-Наби, переиграв свои планы, решил изолировать судью, не позволив ему таким образом послать сообщение халифу Али. Прикинув всё, как следует, плут поехал к вали, подняв начальника стражи с постели и обвинил судью в измене. Сопровождаемый стражниками во главе вали, аль-Наби ворвался в ворота дворца кади. Адиль аль-Максуд смотрел в окно, наблюдая за отъездом Джамаля с гонцами. «О, Аллах! – Думал он. – Помоги им добраться до Саны, не оставь их, одари своей милостью! Не дай предателю восторжествовать на наших костях! Обереги Джамаля, это дитя взаимной любви розы и соловья!». Он стоял, глядя им вслед, надеясь на лучшее. Едва гонцы скрылись, настала тишина, тяжёлое предчувствие сдавило сердце судьи. Правильно ли он поступил? Доедут ли гонцы до Саны? В последнее время не поступало сообщений о нападениях разбойников, но ведь и караваны пока не часто ходят, не сезон. А вдруг… нет, об этом нельзя думать! Не имеет права Джамаль без вести пропасть в пустыне! Ни один разбойник не сможет поднять руку на это миловидное дитя, самум так же не в силах поглотить его красоту. Хотя история пустыни говорит об обратном. Надежда только на опыт Самира – он в числе стражей всегда сопровождал судью в поездках, и несколько раз ездил с тайными письмами. Самир в пустыне как рыба в воде. От тяжёлых мыслей отвлёк шум на улицах города, непонятные звуки, докатившись издалека, оказались топотом коней. Свет факелов озарил двор. Предчувствия сбылись, но это, как ни странно, только успокоило кади – его не волновало, что будет с ним самим, лишь бы Джамаль добрался до Али! Во дворец вошли визирь, вали и шурта. - Правда ли, аль-Максуд, что ты участвуешь в заговоре по захвату в городе власти в свои руки?! – Грозно спросил его Мансур Осман, глава городской стражи. Он занимал эту должность уже давно, успев состариться. Сейчас ему было шестьдесят пять лет, его борода поседела, а волосы покинули его голову. На покрытом морщинами лице лежала печать власти. В городе он второй после визиря. - Что за бред? – С видимым раздражением в голосе произнёс кади. – По какому праву вы врываетесь в мой дом в такое время?! - Это не бред, - ответил Наби, с презрением глядя на Адиля, в глазах которого потемнело от гнева, но он умело держал себя в руках, ни один мускул не дрогнул на его благородном лице. – Ты сам прекрасно знаешь, о чём идёт речь! Я говорю о той интиге, что ты плетёшь вокруг меня! - Что?! – Вскипел аль-Максуд. – Да как ты смеешь, сын пустоты? Ты врываешься в мой дом, оскорбляешь меня, придумываешь обвинения! Чего ты добиваешься, аль-Наби? Чтобы я сказал правду? Ты этого хочешь? - Чтобы обвинять, нужны доказательства! – Пресёк их перепалку вали. – Пока я ничего, кроме пустых обвинений не слышал! У Аль-Наби есть свидетели, которые подтвердили ваше участие в заговоре, уважаемый кади! Я вынужден арестовать вас! - Хорошо, не буду спорить с вами, Мансур, - склонил голову аль-Максуд. – Но придёт срок, и вы будете вымаливать у меня прощение! - Грядущее известно лишь Всемогущему Аллаху, - чопорно ответил ему Осман. – Не нам судить о Его планах! Но сейчас я вынужден арестовать вас, ибо обвинение слишком серьёзно! - Хорошо, Мансур, как скажете, - призвав секретаря, кади отдал ему необходимые распоряжения, и затем вышел в сопровождении охраны. Судьба сама показала ему удачный ход – в тюрьме Кятифа будет безопасней. Там визирь не сможет достать его, и в распоряжении аль-Максуда появилось достаточно времени, чтобы обдумать следующий шаг. Пока дела, благодаря вспыхнувшему гневу и последовавшей за ним глупости визиря, текли в нужном направлении. Лишь бы гонцы доехали! У здания тюрьмы визирь спросил разрешения у вали сказать пару слов аль-Максуду. «Образумить несчастного», - как он выразился. Осман дал своё согласие, и аль-Наби вошёл в узилище своего врага. - Ах, Адиль, - усмехнулся он, злобно глядя на судью. – Вот видишь, до чего доводит упрямство! А я по-хорошему просил отдать мне письмо! - Как же оно тебе покоя не даёт, - засмеялся судья, не теряя своего благородства даже в неволе. – Я же сказал, что не отдам! - Чего ты добиваешься? – Прищурил глаза визирь, теряя терпение. - Я? Справедливости. - Приподнял бровь кади. – Ты должен понести наказание по заслугам! Ты поднял руку на Великого халифа! - Значит, письма ты не отдашь? - Нет, аль-Наби, не отдам! - Я найду его, аль-Максуд, я его найду! – Прошипел визирь. – Ты увидишь его прежде, чем умереть! - Ищи, - с насмешкой в голосе произнёс аль-Максуд, - Только не переусердствуй, тебе в твоём возрасте вредно напрягаться… - Я найду его, где бы оно ни было! Визирь быстро вышел из узилища, оставив судью одного. Аль-Максуд опустился на ложе, вздохнув. Сердце защемило в груди. Даже сейчас гонцы не были в безопасности! Сидя на жёсткой подстилке, служившей постелью, прислушиваясь к звону падавших на пол капель где-то в углу, он размышлял, как быть в том случае, если аль-Наби доберётся до гонцов. То, что визирю это не представит труда, Максуд не сомневался… Визирь уже думал над причиной, по которой он мог бы испросить у вали разрешение на осмотр владений судьи, чтобы при этом не присутствовали люди начальника стражи, когда явился Джума, его верный шпион, предавший своего господина. - О, визирь, да благословит тебя Аллах! – Раб упал на колени и поцеловал ковёр у ног аль-Наби. – Я принёс вам известие, о важности которого вы сами рассудите… - Какие новости ты принёс, мой верный пёс? – Довольно усмехнулся визирь, поглаживая бородку. - Сегодня, за полчаса до вашего приезда во дворец мой господин отослал своего любимого мальчишку… - Я не совсем понял, говори яснее! - Мой господин отослал гаремного мальчишку, юного Джамаля, да иссохнет его плоть, под охраной прочь из дворца… - Что?!! – Вскричал аль-Максуд, словно молнией поражённый. – Что ты сказал?! Джума вжался в пол, ожидая побоев вместо привычного вознаграждения. - Смазливый мальчишка под охраной отправлен халифу Али в качестве подарка… Аль-Максуд нахмурился, в голове мелькнула догадка. - И ты пришёл ко мне только сейчас? – Прошипел он. – Где ты шлялся, осёл?!.. Всё нужно делать самому!!!.. Голос визиря гремел на весь дворец, пугая слуг и рабов, не говоря о бедном Джуме, который сжался в комок, дрожа от страха за свою несчастную голову, украдкой наблюдая за визирем, бегавшим по покою и поносившим шпиона. Остудив свой гнев и охрипнув от крика, аль-Наби отвесил рабу здоровенного пинка. - Убирайся прочь!!! - Но, господин, - Жалобно пробормотал Джума. – Вы не отблагодарите верного раба? - Не заслужил! Убирайся отсюда, пока я не приказал вырвать тебе печень и скормить псам!!! Испуганный раб опрометью выбежал из дворца, не дожидаясь, когда визирь исполнит свою угрозу. Визирь же, к которому вернулось самообладание, оценил ход кади. И возблагодарил Аллаха за посланного вовремя Джуму. Он успел помолиться и слегка перекусить, когда во дворец прибыл Хафиз, главарь печально известного клана бедуинов, занимавшихся убийствами. - Что вы хотите, аль-Наби? – Недовольно начал гость, откинув капюшон запылённого плаща. – У нас был уговор не встречаться на территории Кятифа! - На этот раз дело срочное и неотложное. – Тихо ответил ему визирь, пригласительным жестом указав на мягкие подушки. – Мне нужна ваша помощь, Хафиз. Ваша и ваших лихих парней. - Моя помощь не безвозмездна! – Гордо проворчал разбойник, и в его глазах сверкнул алчный огонь. - Я прекрасно об этом осведомлён! – Аль-Наби опустился на подушки. – Я заплачу вам сейчас, и ещё столько же потом, если вы согласитесь мне помочь и выполните мою маленькую просьбу! Он положил перед Хафизом мешочек. Разбойник развязал его, вытряхнув содержимое на ладонь. В свете ажурных фонарей сверкнули бриллианты. Бедуин взял один из них, рассматривая сверкавшие грани. Потом глянул на сообщника. - Что вы хотите, аль-Наби? - Дело вот в чём: к одному влиятельному лицу попало письмо, содержание которого может лишить меня головы. И этот некто отправил письмо с гонцами в Сану, халифу Али аль-Фаруку. Я хочу, чтобы ваши люди поймали и убили гонца, а письмо уничтожили на месте. - Как мои люди узнают это письмо? – Прищурился Хафиз. - По этой печати, - Визирь показал разбойнику своё кольцо. Он взял клочок пергамента и припечатал его. – Возьмите, покажите это вашим карателям. Разбойник принял кусок пергамента, разглядывая оттиск, где змея свернулась в причудливый узор. Он спрятал образец за пазуху, выпил предложенное вино, и поднялся. - Я отправлю людей в погоню сегодня же. О результатах сообщу сразу, как только сам он них узнаю! – Он накинул капюшон, скрыв обветренное лицо, и покинул дворец, растворившись во тьме предутреннего часа. Аль-Наби, успокоенный словами Хафиза, мирно спал, когда первый луч солнца осветил нескольких всадников, во весь опор нёсшихся по следу Джамаля и его спутников. Когда с минаретов раздался мелодичный крик муэдзинов, прославлявших всевышнего, кади усердно молился в своём узилище, моля об удаче и справедливости. Разбойники же, отправленные в погоню, вскоре поняли, что посланцев кади не догнать. Слишком много троп вело от города к селениям, разбросанным по округе. Извиваясь, пересекая и огибая окрестности Кятифа, тропы эти сливались у границ пустыни, снова раздваиваясь: одна дорога вела купцов на северо-запад в Дамаск, и на север, в Басру и дальше Багдад, Город Мира. Вторая дорога, минуя небольшую пустынную полосу, пролёгшую вдоль берега Персидского залива, убегала на запад. Там, вдалеке, она пересекала длинный палец кроваво-красных песков печальной пустыни Нефуд, позволяя отдохнуть путникам после утомительного перехода в городе Эр-Рияд, и продолжала свой бег дальше. Огибая великие пески Руб-Эль-Хали по левую руку, и радуя скудной растительностью аравийской степи по правую, она приводила путника в благоухающий уголок нынешнего Йемена, прямиком в Сану, порядком истрепав путника, постоянно испытывая его на прочность. Неудивительно, что погоня замешкалась, не зная, куда именно поскачут гонцы: либо в Багдад, дабы пасть к ногам Великого Халифа, либо в Сану, к халифу Али аль-Фаруку. Намерения судьи были неясны – в конце концов, посланники могли разделиться, - кто-то поедет в столицу, а кто-то к аль-Фаруку, а это усложняло задачу. После недолгого раздумья было решено послать голубей, предусмотрительно взятых людьми Хафиза, своим сообщникам, грабившим караваны на этих двух дорогах. Послав письма, разбойники решили расслабиться – их друзья сделают своё дело, останется только Хафизу доложить. Разбив лагерь под тенью полуразрушенной стены, окружавшей древнюю башню, лежавшую в руинах, они стали ждать вестей. Али Мамед кушал, восседая на высоких подушках. Сегодня повар приготовил ему суп из карпа с зеленью, нежное мясо барашка в остром соусе и курицу в меду. На гарнир были овощи, приправленные перцем и пряностями. На десерт – сладкие булочки, халва, рахат-лукум и крепкий, ароматный кофе с розовой водой. Нет, Али Мамед не страдал обжорством, он был лакомкой, знавшим толк в изысканной еде, умел наслаждаться тонким ароматом и разнообразием вкусов приготовленных блюд. Даже повара из Багдада привёз. Аль-Фарук, отобедав, и выпив чашечку кофе, угостился виноградом. С задумчивым видом он отщипывал янтарные ягоды от большой грозди, и отправлял их в рот. После обеда халиф расслабился на шёлковых подушках, рабы приготовили и принесли кальян. Али Мамед затянулся, жмурясь, как кот. Халиф ждал начальника барида. Али, вернувшись из путешествия, терпеливо ждал вестей от друга, кади Адиля, с известием о результатах расследования. Прошло достаточно времени, а письма всё не было…. Может, что-то случилось? Вдруг аль-Максуд нащупал ту ниточку, которая вела к преступникам, потерял осторожность и попал в беду? Или он просто ещё не закончил проверку? Зря он Адиля нагрузил этой заботой – надо было самому разобраться. Теперь, лёжа на подушках в своём роскошном дворце, Али жалел, что не задержался в Кятифе, смутная тревога точила душу, колола сердце. Нахмурив густые брови, аль-Фарук тонкими пальцами поглаживал бородку на красивом подбородке. В глазах халифа, очерченных густыми ресницами, залегла грусть. Казалось, даже камни в его перстнях разделили печаль своего владельца, тускло сверкая в свете солнца, вторя бликам золотого шитья на шёлковом халате Али Мамеда. Вскоре пришёл старый Мустафа Малик. Он почтительно склонил голову перед халифом: - Вы изволили видеть меня, господин, да благословит вас Всевышний! - Да, Мустафа, - Али указал ему на подушки и приказал рабу налить старику вина, - Присядь, в твоём возрасте нельзя сильно утруждать ноги. Скажи, не было ли голубя из Кятифа? - Нет, господин, - Начальник голубиной почты сел напротив халифа. – Вы зря тревожитесь! - Почему ты так думаешь? – Приподнял бровь аль-Фарук. - Мой господин, лето в этом году было необычайно жарким, - Малик пригубил стакан с вином. – И сейчас ещё пески пустыни раскалены. Ни одна птица, будь то голубь или сокол, не перенесёт столь трудного пути, лишь зазря погибнет в дороге! - А если птица вынослива? – Али затянулся, и выпустил облачко ароматного дыма. - Исключено, - Мотнул головой начальник барида. – Ей придётся пересечь две пустыни, в одной из которых нет ни одной реки, я говорю о кровавых песках Нефуд. А впереди на пути птахи ещё не ожившие степи! Вам не птицу ждать из Кятифа нужно, а гонца. - Ты так думаешь? – Прищурил глаза Али. На точёном лице его зажглась слабая надежда. - Уверен, о, мой халиф! – Твёрдо настоял на своём старик. – Будь я на месте кятифского судьи, я бы сделал именно так! Важные письма надёжнее с гонцом отправлять, нежели с птицей. - И когда мне ждать гонцов? – Слабая улыбка залегла в уголках полноватых губ халифа, он доверился опыту старого Малика. - На исходе месяца, не раньше, - мысленно прикинув расстояние от одного побережья до другого, ответил Мустафа. - Долго… слишком долго… но пусть будет по-твоему, - Вздохнул Али, с грустью поглаживая ленточку, украшенную бусинками из бирюзы. – И всё же будь готов к отправке письма в Кятиф. Да и ещё одно: мой писарь сейчас занят, напиши письмо Саддину, ты его помнишь – он всегда присылает письма в капсуле из слоновой кости. Пусть приведёт мне лучшего коня, достойного самого Аллаха! Это должен быть молодой жеребец, резвый, но покладистый, он мне нужен к началу осени. Малик вытащил пергамент, и перо с дорожной чернильницей. Отписал краткое письмо и подал аль-Фаруку. Халиф, пробежав глазами по ровным строчкам, поставил свою печать и подпись. После этого старик ушёл. Али Мамед, призвав начальника полиции, приказал следить за дорогами – если появится гонец из Кятифа, немедленно доставить его во дворец! Закончив с делами, Али вернулся к любимому занятию – любовался ленточкой юноши, пока его жёны развлекались в бассейне гарема. Сегодня у него будет ночь любви с молодой женой, а пока можно и помечтать. Этот прекрасный юноша пленил разум халифа, украл его сердце, заменив его тысячей своих улыбок. Скоро лето закончится, жара спадёт и придёт осень. А вместе с ней в гости приедет добрый друг, сопровождая прекрасный цветок, бутон которого раскроется во всей красе в безлунную ночь, благоухая и трепеща лепестками. И Али Мамед вполне насладится его ароматом и нежностью. Он, словно мотылёк, запустит в него свой хоботок, дабы испить сладкого нектара. Халиф Али мечтательно улыбался, глядя на блеск бирюзовых бусинок. Он нежно поглаживал голубой шёлк тонкими пальцами, и в его глазах горело нетерпение. Он поднёс ленточку к полным губам, даря поцелуй, ощущая аромат жасмина, вновь напомнивший о садах Кятифа. Аль-Фарук вздохнул, шепча нежные слова, потом спрятал ленточку на груди и пригладил волнистые волосы. Поднявшись с подушек, и шурша тёмно-синим халатом, расшитым золотой нитью, он направился в покои. Нужно одеться и сходить в баню. Послы и Джамаль продолжали свой путь по тропе верблюдов. Уже почти двое суток прошло с тех пор, как они покинули Кятиф и пересекли рубеж небольшой пустынной полосы – жалкое подобие Руб-Эль-Хали, своего рода, проверка на прочность перед тем, как попасть на сковородку Аллаха. Сумку с письмами Самир отдал на хранение Кариму – его обязанностью было охранять мальчика и следить, чтобы с юношей ничего не случилось. Так же Кариму следовало бежать, спасая Джамаля и почту, если с отрядом что-то случится. А Самир и Абдулрахман, будучи опытными воинами, будут прикрывать их отход. Такой план придумал верный слуга аль-Максуда на случай нападения разбойников или бедуинов-грабителей, что, впрочем, почти одно и тоже. По мнению Самира, такой план позволял сохранить самое ценное в отряде – мальчика для гарема халифа и письма. Остановки делали только в самое пекло – дать роздых лошадям, и ночью – чтобы поспать хоть несколько часов. В остальное время скакали вперёд, плелись шагом, ехали рысцой – аль-Максуд приказал доставить письма как можно скорее! Они почти миновали тонкий перешеек Великих песков, стараясь объехать зыбучие ловушки, когда пришла необходимость пополнить запасы воды. Подступил вечер, солнце, устало осветив далёкие барханы, склонилось к горизонту и исчезло в глубинах мира, постепенно холодало, стрекотали сверчки, изнурённые за день лошади похрапывали. Неподалёку виднелись строения караван-сарая, выхваченные из тьмы светом костра, с языков которого ветер схватывал искры и уносил в тёмно-синее небо. Подозрительная тишина стояло вокруг. Но в это время года это неудивительно – затишье на караванных путях пока ещё сохранялось, но скоро дороги оживут, и по тропам пойдут караваны верблюдов и лошадей, развозя товары по заброшенным уголкам полуострова. - Абдулрахман, съезди туда, посмотри, безопасно ли? – Приказал Самир, вглядываясь в очертания стоянки. – Сразу же возвращайся! - Да, господин! – Суровый воин направил коня к стоянке. Вскоре его широкоплечая фигура едва виднелась в темноте. Абдулрахман был испытан в битвах, участвуя в походах, охраняя караваны кади. Опытный, суровый, с волевым выражением лица, он быстро обратил на себя внимание судьи, поднимаясь по служебной лестнице. И вскоре из простого воина стал командиром небольшого отряда. Сейчас внутренне чутьё говорило Абдулрахману, что впереди небезопасно. Непонятная тревога снедала его разум и сердце. Он осадил коня и прислушался. Тихо. Где-то фыркнула лошадь. Воин тут же направил взгляд в том направлении, стараясь вглядеться в наступившую ночь. За костром явно мелькнули очертания всадников – может, тоже ищут безопасный ночлег. Нет! Абдулрахман развернул коня и поскакал назад, закричав: - Это ловушка!... – Меткая стрела бедуина сразила его, и он умер прежде, чем упал с лошади, которая в испуге умчалась куда-то вдаль. - О, Всевышний, этого я и боялся! Уходим! – Нещадно настёгивая коней, все втроём бросились прочь. Сердце юноши бешено колотилось в груди, ему было страшно, он вцепился в луку седла, а его конь, словно чувствуя состояние седока, мчался за скакуном Самира, соревнуясь с ним в скорости бега. Карим немного отстал – пусть лучше бедуины ранят его, чем мальчика. Так и случилось. Свистнувшая стрела вонзила своё жало в спину Карима, и он припал к холке коня, издавая предсмертные хрипы. Самир, обернувшись, заметил отставшего спутника, хотел вернуться, но тут увидел преследователей. Их было человек двадцать, они быстро нагнали Карима, окружив со всех сторон – либо уезжать отсюда, либо пасть в неравном бою, и сгинуть в песках, не выполнив поручения. Что выбрать? Самир замешкался. - Самир, где Карим? – Дрожащим голосом окликнул воина Джамаль, осадив своего коня. – Самир! - Он тоже убит… письма… - воин перевёл взгляд назад, где разбойники были увлечены обыском Карима. – Зря я их при себе не оставил! Теперь и речи нет ехать в Сану, нам придётся… - Самир, увези меня отсюда! То, что в письмах, я на словах передать могу! – Джамаль дрожал, словно в лихорадке – он первый раз в жизни видел убийство. – Самир, мой господин сказал доехать до Саны любой ценой! – Мальчик ни слова не сказал о письмах, что бережно хранил, выполняя наказ аль-Максуда. Он умоляюще глядел на воина, и слёзы блестели на его щеках, отражая звёздный свет. Взглянув на юношу, преисполненного страха, Самир в последний раз взглянул туда, где бедуины возились с телом Карима, и стегнул коня. К счастью, разбойники, завладев почтой, забыли о двух других всадниках. Они выполнили данное им поручение. Обшарив убитого гонца, нашли сумку с бумагами. Заметив на пергаментах печать аль-Наби, уничтожили письма на месте. Вернувшись в караван-сарай, пировали до утра. С первым лучом солнца их главарь, одноглазый разбойник, больше похожий на турка, нежели на араба, отправил голубя с известием своему другу Хафизу. Когда лошади выбились из сил, а предательская ловушка осталась далеко позади, Самир разбил вынужденную стоянку. Джамаль, спрыгнув с лошади, поёжился – холодный ночной ветер пробрал его до костей, он совсем замёрз от бешеной скачки. - Может, костёр разожжем? – Жалобно обратился он к хмурому Самиру, который отвязывал от седла бурдюк с водой. - Нет, ещё темно, огонь будет далеко виден, нас могут заметить, - он подал бурдюк юноше. – Утоли жажду, потом позавтракаем, когда ещё поесть придётся, неизвестно. - Я замёрз, - любимец судьи принял бурдюк, сделав пару глотков, и отдал его Самиру. Воин внимательно посмотрел на спутника – мальчика трясло, словно в лихорадке, он никак не мог унять дрожь, в глазах стоял страх и отчаяние. - Это шок, - он снял дорожный плащ и накинул на плечи Джамаля. – Так ты быстрее согреешься. Костра я не разведу, уж извини! - Что это было? – Нарушил тишину юноша, когда Самир, приготовив скудный завтрак, присел рядом. – Кто эти люди? - Я не знаю, Джамаль, - задумчиво протянул воин. – Но они охотились за нами. Вернее за письмами нашего господина. Не представляю, что их могло так заинтересовать… ты сказал, что знаешь содержание посланий… - Это не моя тайна, Самир, - мотнул головой юноша, грустно взглянув на спутника. – Под страхом смерти мой господин запретил говорить об их содержании. Я могу сказать об этом только халифу Али… - Боюсь, теперь о них знает кто-то ещё. Я даже знаю, кто! – Горько усмехнулся Самир, поглощая сушёные финики вперемешку с вяленым мясом и хлебом. - Самир… Самир, что теперь будет? – Мальчик без аппетита ковырялся в содержимом своей миски. – Я так понимаю, что аль-Наби нас в покое не оставит? Ты ведь его имел в виду? - Надеюсь, он от нас отстанет. По крайней мере, пока. Он получил, то, что хотел. Надеюсь, Карим умер до того, как разбойники обыскали его… - Как ты можешь так говорить?! – Задохнулся Джамаль, на глаза опять навернулись слёзы. – Карим был таким храбрым! Он верно служил моему господину, и меня прикрыл, жертвуя собой, а ты… - Джамаль, ты совсем не знаешь жизни! Тебе кажется, что всё вокруг замечательно, как в садах аль-Максуда! Но пустыня – это не гарем! Ты не представляешь, на что способны разбойничьи шайки бедуинов! Как зверски они умеют пытать! Если Карим остался жив, под их ножами он вспомнит даже то, о чём никогда не знал! А его сообщение о том, что я велел глаз с тебя не спускать, очень их заинтересует! Думаю, тебе не надо объяснять, что последует за этим признанием?! Могу только пожелать тебе лёгкой смерти, но этого не будет, прости! Твоё красивое, столь дорогое тело, которое пришлось по нраву халифу, разделают на части, демонстрируя тебе твои внутренности! Трепещущее сердце будет последним, что ты увидишь в этой жизни, если тебе перед этим глаза не вырежут! Так что прекрати реветь и упрекать меня в смертных грехах! Аллах свидетель, я пытаюсь спасти твою жизнь! Он отбросил тарелку, и отправился проверять подпруги коней, оставив тихо плачущего Джамаля одного. Зачем, зачем он согласился ехать? Лучше бы остался во дворце, там безопаснее. Может быть. Спрятав лицо в ладонях, мальчик рыдал, проклиная безысходность. Что теперь будет? Суждено ли ему доехать до далёкой Саны, или же он обречён сгинуть в песках? Увидит ли халифа Али, услышит ли ещё его голос? Безумная мысль мелькнула в голове напуганного обрушившейся на него реальностью. Он встал, и направился к Самиру. - Может, нам назад вернуться? – Он утёр рукавом слёзы. - Ты последний ум потерял? – Воин похлопал по холке коня, и повернулся к мальчику. – Думай, что говоришь! - А что? В Кятифе безопаснее! Вернёмся, попросим помощи у нашего господина… - Думай, что говоришь, юный красавец! – Прикрикнул на него Самир. Он всего ожидал от Джамаля, но под его чопорностью и глупостью скрывалась детская наивность, которая быстро погасила гнев воина. – Мы можем вернуться, но жив ли кади? Может, и помощи просить уже не у кого! - Как?! - Очень просто, о, наивнейший из живущих! Если визирь так стремится к власти, он попытается устранить с дороги свидетеля, который может лишить его и принца головы! А если ты вернёшься, и твой господин будет мёртв, то тебе только одна дорога – на рынок рабов! По той причине, что сыновья кади не разделяют страсти своего отца к юным созданиям мужского пола! Ну, что, едем назад? - Не смей так со мной разговаривать! – Внезапно проснувшийся гнев заполнил грудь Джамаля. – Я не тупой! - Не сердись, - Самир сжал хрупкое плечо юноши. – Я тебе помочь хочу! Клянусь, я доставлю тебя в Сану! А теперь сядь и съешь завтрак. Потом продолжим путь. Я подтянул тебе стремена, будет удобнее сидеть на коне. - Куда мы поедем? - Нам нужно найти колодцы, вода почти закончилась, и лошадей напоить нужно. Насколько я знаю, в этих местах должны быть стоянки. После завтрака продолжили путь. Мальчик молчал – всё ещё дулся на грубое с собой обращение. Годы, проведённые в гареме, среди ласки господина и обожания других его обитателей, не прошли даром. Джамаль знал себе цену, будучи опытным любовником, лучшим среди двух сотен мальчиков, возвышенным аль-Максудом, а теперь ещё и перейдя в собственность самого халифа Саны! И какой-то воин, грубый, неотёсанный мужлан позволяет себе подобные речи! Но благовоспитанность мальчика боролась с гневом, кипевшим в душе, не позволяя ему застить разум юноши. Потому Джамаль просто молчал, стараясь не смотреть на Самира, и не давать повода для разговора. Тишина – лучший способ сдержать себя в руках, Сана ещё далеко, и вместе ехать ещё долго… Джамаль уже жалел, что позволил себе проявить чувства при спутнике. Впредь нужно держать себя в руках! Мир продолжал учить юношу – не все люди одинаковы, не все будут уважать и любить его, как это делали судья и халиф. В сёдлах провели почти весь день, сделав остановку у найденного колодца. Тут пополнили запасы воды, мальчик немного вздремнул и направились дальше. К ночи разбили лагерь, поставив маленькую палатку у небольшого оазиса. Пока Самир разводил костёр, мальчик сидел внутри походного жилища. Вскоре носа юноши донёсся аппетитный запах – араб сварил суп из вяленого мяса, приправив пряностями, добавив бобов. Он разломил финиковую лепёшку, снял с огня готовый суп, и позвал юного спутника: - Джамаль, ужин готов!... Джамаль, иди, поешь, тебе нужны силы, с первым лучом солнца мы продолжим путь. Юноша вышел из шатра и направился к костру. Грациозно опустился на песок, скрестив ноги. Он омыл руки и плеснул живительной влагой в лицо. Блестящие в закатном свете солнца капельки застыли на его щеках, будто залюбовавшись бархатной кожей. Юноша расстегнул ворот рубашки, и вечерний ветер ласкал его шею, пытаясь забраться под лёгкую ткань и щекотнуть нежную грудь. Искуситель снял гутру, освободив волосы от плена ткани, и кудри цвета эбенового дерева волнами упали на хрупкие плечи и грациозную спину. Самир отвёл глаза, покраснев – нельзя так смотреть на мальчиков из господского гарема. - Что ты приготовил? – Джамаль взял предназначенную ему часть лепёшки, глядя на аппетитный пар над котелком. - Суп из мяса, с пряными травами и бобами, попробуй, - Самир взглянул в лицо юноши, заметив в его глазах холод. Воин протянул юноше ложку, и оба приступили к трапезе. - Ты хороший повар! – Нарушил молчание Джамаль, допив после ужина чашку кофе. – Суп отменный, кофе тоже. Хотя во дворце моего господина он вкуснее, там в напиток добавляют розовую воду, а суп варят только из свежего мяса. - К сожалению, мы не во дворце… Юноша направился к шатру, где с удовольствием вытянулся на походном ложе. Здесь было тепло, благодаря коням, стоявшим за занавесью, делившей палатку на две части. Тело ныло от усталости, от непривычно долгой езды верхом болела спина, но сон предательски не шёл. Перед глазами стояли события последних часов – ночная погоня, потеря двух спутников, и грустные глаза аль-Максуда, его нежные объятия, тихий голос, и наставления. Джамаль ощутил одиночество, заползшее в сердце подобно змее. Аль-Максуд и родная мать остались далеко позади, а до халифа Али ещё ехать и ехать... Юноша оказался один, вдали от всех, кого он хорошо знал. Совершенно одинок и беспомощен…