Роза гарема

Дело в том, что голубь всё же прилетел. Измученную птицу, едва живую после перелёта, доставили начальнику барида. Старец принёс письмо во дворец Фарука, не медля ни минуты. Али открыл костяную капсулу, и извлёк маленькую записку, написанную рукой аль-Максуда, по-видимому, в спешке. «Дорогой Али, да продлит всевышний твои дни, и да дарует тебе свою милость! Я отправил к тебе гонца с ответами на твои вопросы. Сообщи о его прибытии к тебе и поторопись с решением, твой Адиль.» От записки веяло какой-то недосказанностью.… О каком решении шла речь? Что выяснил аль-Наби? Неужели нельзя было сообщить всё письмом? Вот теперь сиди, жди этого гонца, да иссохнут его кости! Впрочем, нет, не надо! Эти кости ещё пригодятся. Надо узнать, что происходит в Кятифе. Али уже был готов сорваться с места, и отправиться в Кятиф, не дожидаясь гонца, но мудрый визирь отговорил его это делать. Может статься, что гонец везёт просто отчёт о проведённом расследовании, и судья решил испросить у халифа принять решение о наказании. Раздумий халифу прибавила записка, доставленная голубем от Саддина. Бедуин вскоре прибудет ко дворцу, и вместе с ним два визитёра, встреченных им недалеко от Эр-Рияда. Путники имеют дело к халифу. Может, кочевник столкнулся с гонцами? Али Мамед согласился с советником, и стал терпеливо ждать гонца. Уж он найдёт, как наказать мерзавца, посмевшего присвоить жемчуг, предназначенный для казны Великого Халифа! Щедро наградив старого Малика, аль-Фарук отпустил его. Начальник голубиной почты правильно предсказал: кятифский кади послал гонца. Закончив с делами, Али решил сходить в баню. Намывшись, он вернулся во дворец, где провёл остаток дня в обществе шёлковой ленточки Джамаля. Али начал скучать по мальчику. Любовная тоска грызла сердце халифа, а желание снедало его тело. Как хочется прикоснуться к этому цветку! Аль-Фарук улыбнулся, вспоминая смущение мальчика, его голос, подобный пению соловья, лёгкую, словно ветерок, походку, полный грации танец… ах, как хотелось вновь утонуть в его бездонных глазах, припасть к нежным губам! Ночь пролетела в объятиях любимой жены… Прибывший во дворец начальник стражи сообщил аль-Фаруку о ступившем на его земли караване бедуинов. Араб улыбнулся, поглаживая бородку, и прищурив глаза: Саддин выполнил его просьбу. Скоро конюшню халифа украсит лучший конь из всех, что топтали арабскую землю. Скакун этот будет подарком для юноши. Али Мамед приказал подготовиться к встрече знаменитого коневода – гостя нужно встретить с честью! Нужно ублажить шейха – и тогда он лично выберет лучшего скакуна из своего табуна. Караван же неторопливо продолжал свой путь: десятки коней, верблюдов, навьюченных припасами и товаром, конные и пешие бедуины в развевающихся на ветру плащах, накинутых поверх запылённых бурнусов, растянулся длинной цепью. Возглавлял шествие сам Саддин, рядом с ним ехали два бедуина, пожелавшими скрыть лица, в сопровождении охраны. Следом шествовали верблюды, на спинах которых восседали жёны шейха, и его дети. Погонщики гнали табун гордых коней, истосковавшихся по сочной траве. У стен халифского дворца трубы возвестили о конце долгого пути. Ревя, верблюды легли на землю, часть бедуинов принялась ставить шатры, кто-то разводил костры, а погонщики погнали табун на изумрудное пастбище халифа. Джамаль улыбался, чувствуя, как тёплые струи воды смывают пыль дальней дороги с его молодого тела. Два раба, сохраняя молчание, намыли и привели юношу в порядок, умастив его кожу. По приказу Саддина ему нашли одежды, подошедшие по размеру: лёгкие кожаные сапоги с великолепной вышивкой, бледно-бордовый сирвал, такого же цвета лёгкую габу, под которой виднелся чудной работы ворот белой рубашки. Подпоясали мальчика широким поясом, великолепные волосы спрятали под гутрой, закрыв её краем нижнюю часть лица. Лишь карие глаза лучились в обрамлении пушистых ресниц. На пальце Джамаля красовался перстень, подаренный халифом, на тонком запястье блестел браслет - память о матери, скучавшей в Кятифе. Спрятав письма под рубашку, юноша вышел из шатра. Здесь его ждал Саддин, разодетый в шелка, расшитые золотом, и Самир в неизменном одеянии воина – он не пожелал переодеваться. Взяв под уздцы великолепного коня белой масти, чьи глаза светились, как два сапфира, а грива подобна индийскому хлопку, два кочевника следовали за своим шейхом, рядом с которым шёл Джамаль. Самир, взяв копьё, сопровождал их во дворец. Али Мамеду сообщили о Саддине, пожелавшим увидеть его. Аль-Фарук лично вышел на встречу бедуину, любезно его поприветствовав. - Я рад видеть тебя в моём дворце, о, славный Саддин, сын свободы, да благословит Аллах весть твой род! - Я счастлив лицезреть милостивого халифа, да преумножит Всевышний ваши богатства, да осенит ваше сердце ещё бОльшей любовью! – Чопорно произнёс аль-Абдульраби, склонив голову. – Получив ваше письмо с желанием купить коня из моего табуна, я немедля поспешил к вам, о, халиф, и взял на себя смелость выбрать самого красивого, послушного скакуна! - Я прощаю тебе твою самоуверенность, и желаю оценить твой выбор, - улыбнулся Али, поглаживая аккуратную бородку. Перстни на его пальцах блеснули в лучах солнца, в прищуренных глазах мелькнуло любопытство. - Эй, покажи сына степей халифу! – Приказал собрату-кочевнику Саддин, и бедуин с гордой улыбкой подвёл коня Али Мамеду. Халиф похлопал гордого скакуна по холке, с восторгом глядя, как тот в нетерпении роет копытом землю. Провёл руками по крутым бокам, заглянул в сапфировые глаза, заставил коня встать на дыбы, вздрогнув от его громкого ржания. Юноша украдкой следил за каждым движением аль-Фарука, стараясь держать себя в руках. Сердце рвалось из груди, его глухие удары отсчитывали мгновения, оставшиеся до того момента, когда Джамаль откроет лицо и попросит помощи. А пока он стоял позади шейха, едва подавляя крик, рвавшийся наружу. - Что ж, это хороший конь, - заключил Али, закончив осмотр скакуна. – Он мне нравится, осталось определиться с ценой! Сколько ты хочешь за столь прекрасное животное? Саддин назвал цену, и аль-Фарук приказал выдать названную сумму, даже не торгуясь. Купленного скакуна увели в конюшню. - Рад, что смог угодить вам, высокочтимый халиф Али! – Склонил голову бедуин. - Аллах мне свидетель, ты никогда не колеблешься в своей уверенности! – Довольно улыбнулся халиф. – А теперь сними завесу недомолвки со своего письма, и яви мне своих таинственных спутников, желающих видеть меня! Колени Джамаля задрожали. Он потупил взор, чтобы не выдать волнения. Саддин повернулся к мальчику: - Ты так ждал этого момента! Подойди к халифу! Али Мамед с любопытством смотрел на таинственного пришельца, лицо которого было наполовину скрыто. Но эта походка, смоляные брови вразлёт… всё это халиф уже видел. Блики перстня на пальце пришельца отразились удивлением в глазах аль-Фарука. Когда юноша подошёл, и поднял на Али Мамеда взгляд своих газельих глаз, переполненных отчаянием и радостью встречи, сердце халифа взволнованно забилось. Он открыл лицо юноши, и не сдержал удивлённого вздоха. - О, Аллах, смилуйся над нами! Газелёнок мой! - Господин… - Джамаль не смог сдержать слёз и упал на колени, целуя тёплые руки Али Мамеда. - Но… как?! – Али поднял юношу с колен. Халиф был потрясён до глубины души, мысли вихрем носились в голове, он не мог понять одного. – Как ты оказался здесь, о, нежный цветок? Саддин, как это понимать? - Я встретил его в песках, едва живого, - ответил с поклоном шейх. – Мальчик и его охранник чудом вышли на нашу стоянку, проделав огромный путь, почти не имея запасов воды и пищи. Остальное он поведает вам сам, ему есть, что сказать! Халиф положил руки на талию дрожавшего юноши. Джамаль, не в силах сдержаться, прижался к Али. Аль-Фарук обнял мальчика, гладя его по волосам. - Надеюсь, ты не сбежал от Адиля? – Тихо прошептал он на ухо газелёнка. - Нет, господин мой, я здесь по его воле…. – Джамаль уткнулся в шею халифа, вдыхая аромат его кожи. - Шейх, вы спасли жизнь юного создания, и я не останусь в долгу! Но кто его охранник? - Я, - ответил за Саддина Самир. – Я сопровождал Джамаля от самых покоев нашего господина аль-Максуда. - О, Всевышний, что привело вас ко мне?! Что случилось? Почему Адиль отправил тебя лишь с одним охранником? – Али выпустил юношу из объятий, и приподнял его голову за подбородок, заглядывая в его глаза, полные испуга. Мальчик пошатнулся, но халиф не дал ему упасть. – Нет, потом! Всё потом! Садитесь, вам необходимо подкрепить силы, а потом вы мне всё расскажете! - Позвольте откланяться, о благородный халиф, - поклонился Саддин. – Эти два измученных путника сами поведают вам свою историю… - Нет, шейх! – В глазах Али блеснул огонёк. – Тебя моё приглашение тоже касается! Поешьте на славу, отдохните в благодатной тени, все дела потом! Сначала отдых! - Но… - пытался возразить Джамаль. - Нет, о храбрый юноша! Слушать ничего не стану, пока не отдохнёте! Понимая, что спорить с халифом бессмысленно, все прошли во дворец. В большой обеденной зале их встретил аромат множества блюд. У Джамаля слюнки потекли от одного вида лакомств: рыбьи языки с орехами, сладкое мясо на цветках левкоя, куры, фаршированные вареньем из розовых лепестков и пышный хлеб. От гороховой похлёбки поднимался ароматный пар, на блюдах возлежали булочки с начинкой из мёда и орехов. Отдельно лежали сласти - цукаты, халва, финиковое варенье, лепёшки с кунжутом. Гордо поднимали носики серебряные кувшины с лимонной водой и шербетом.… Джамаль почувствовал дикий голод. Изголодавшийся по привычной еде, бедняга поглощал всё, что ему подавал раб халифа. Али Мамед, наблюдая за юношей, огорчённо цокнул языком: - Бедный мальчик, ты совсем оголодал! Как же Адиль отпустил тебя одного? Кушай, и вы кушайте! Эй, подайте ещё шербета! Ели молча. Когда почти все блюда опустели, а халиф и двое гостей затянулись кальяном, Али хлопнул в ладоши. - Я занят, и никого не принимаю, - сказал он начальнику дворцовой стражи, вошедшему по его зову. Ближе к вечеру, когда Саддин смог свободно дышать после обильной трапезы, он поблагодарил халифа за гостеприимство, после чего покинул дворец, не забыв подарить юноше по-отечески добрую улыбку. – А теперь я хочу знать, какие силы привели тебя в Сану, мой мальчик! Что случилось? И где обещанный Адилем гонец? - Мой господин посылал лишь одного гонца, и этот гонец я, - тихо произнёс юноша, глядя в полные удивления глаза аль-Фарука. Он поведал горестную повесть, от самого начала, и до сего момента (вы её уже знаете, а в повторе пользы нет). Окончив рассказ, он подал мрачному халифу два письма, бережно завёрнутых в кусок шёлка. - Мда, - Али потёр переносицу, пытаясь переварить всё, что он узнал из писем друга. - Другой я представлял себе нашу с тобой встречу.… Горькие вести ты принёс мне, сладкозвучный соловей Кятифа… - О, господин, в том не моя вина! О вашей доброте ходят легенды, - голос юноши задрожал. – Мудрый аль-Максуд молил вас о помощи, и просил поторопиться! Но, боюсь, я опоздал… - Джамаль, ты, верно, пребываешь в неведении о делах в Кятифе, - аль-Фарук показал им записку Адиля. – Вот что я получил пару дней назад. Судя по дате, письмо отправлено семь дней назад… вы в это время были в пути! Не скрывая удивления, Самир с юношей изучали записку. Джамаль узнал почерк аль-Максуда – он знал его слишком хорошо, чтобы легко перепутать. Мальчик с надеждой взглянул на Али, и халиф попытался успокоить Джамаля, проведя рукой по его шёлковым волосам. - Интересно, что могло произойти в городе за наше отсутствие? – Задумчиво произнёс Самир. – Джамаль, ты уверен в почерке? Я слышал, есть люди, умеющие подделывать документы. - Это написано его рукой, Самир, - полным уверенности голосом мальчик. Аль-Фарук пригладил аккуратную бородку: - О, мой нежный цветок! Ты испил горечи из чаши судеб! Но ты с честью исполнил просьбу твоего бывшего господина! Теперь можешь отдохнуть. - Но, благородный халиф, я… - Не спорь, мой мальчик! – Мягко улыбнулся Али. – Благодаря тебе я узнал о беде в Кятифе, и теперь нам нужно обдумать, что делать. А в этом мне поможет Самир, ибо он опытный воин, хорошо знающий каждый камень в Кятифе! Отдохни, душа моя, я прикажу приготовить тебе ложе! - О, халиф, - робко улыбнулся Джамаль. – Если вы считаете, что в вопросах стратегии я не принесу вам пользы, не буду с вами спорить! Но я бы предпочёл погулять в вашем великолепном саду, пока не узнаю о вашем решении! - Иди, Джамаль! Как только мы всё обсудим, я сообщу тебе о своём решении! – Халиф призвал свою личную охрану, доверив её мечам жизнь и безопасность юноши. Мальчика проводили в тот самый уютный уголок, который для него создал Али Мамед. Здесь юноша устроился в беседке, укрывшись от посторонних глаз, наслаждаясь ароматом множества роз, под бдительным вниманием стражей. Во дворце Али Мамеда мальчик мог чувствовать себя в полной безопасности – территория эта хорошо охранялась. Сотни неусыпных глаз смотрели с дворцовых стен, десятки мечей стояли на страже покоя и порядка – даже мышь не проскочит незамеченной. Вскоре одиночество юноши нарушил Саддин. - Саддин, откуда ты здесь? - Я ходил на конюшню, ещё раз взглянул на коня, а теперь пришёл попрощаться с тобой, нежная роза гарема! – Кочевник преподнёс юноше брошь великолепной работы: изумруды-листья переливались на солнце, на тонком золотом стебельке, лишённом шипов, рубиновые лепестки розового бутона замерли, храня своё изящество. – Позволь преподнести тебе прощальный дар, ведь знакомство с тобой подобно благоуханию прекрасного сада! - О, Саддин, - Джамаль принял из рук улыбавшегося кочевника брошь дивной работы. – Она великолепна! Но… - Не говори ничего, - аль-Абдульраби отрицательно мотнул головой. - Просто возьми её! Эта вещь сделана руками мастера Хикмета из аль-Харана, но эта брошь лишь жалкая тень твоей красоты! - Мне тоже приятно было делить с тобой дорогу, - смущённый юноша залился краской. Потом снял золотую цепочку с кулоном, усыпанным бриллиантами. Джамаль купил её на кятифском рынке, куда украдкой ходил, тратя часть своего жалованья. – Пусть он будет у тебя, вспоминай обо мне,… хоть иногда… - Спасибо, о щедрейший! Ты выбрал правильный путь – халиф грозен, но сердце его наполнено добром! - Прощай, благородный шейх, достойный повелитель своего народа! – Губы мальчика дрогнули. Саддин пригладил его волосы, поцеловал в лоб, и в спешке покинул дворец, боясь, что Джамаль может совершить глупость. Юноша, перенеся столько потрясений и страхов, запутавшись в чувствах и мыслях, мог оступиться на лезвии, по которому сейчас проходил его нелёгкий путь. Джамаль проводил глазами фигуру кочевника, и вернулся в беседку, созерцая щедрый дар Саддина. Брошь переливалась в лучах солнца, ослепляя фонтаном цветных бликов. Мальчик приколол брошь на рубашку, глядя на прудик, где на поверхности прозрачной воды плавали лотосы. Тишину нарушала трель соловья, поющего любовные песни розам, лёгкий ветерок играл с прядками волос Джамаля. Медленно проходили минуты, складываясь в часы. Стражи безмолвными статуями стояли вокруг беседки, охраняя покой халифского наложника. По приказу Али Мамеда Джамалю принесли обед, и мальчик утолил голод и жажду. Солнце клонилось к горизонту, по дорожкам протянулись длинные тени, ветер принёс вечернюю прохладу, когда юноша услышал приближающиеся шаги. - Не замёрз ли мой нежный бутон? – Раздался тихий голос Али, такой родной, такой долгожданный! – Тебя, верно, утомило долгое ожидание? - Нет, мой господин, - Юноша поднялся с диванчика, невольно поёжившись. – Я терпеливо ожидал вестей от вас… и спасибо за угощение… - Ты очень учтивый юноша, - Улыбнулся Али, накинув на плечи мальчика свой плащ. – Я рад сообщить тебе, что мы пришли к общему решению. Я соберу войско, и через два, самое большее, три дня, отправляюсь в Кятиф, дабы навести там порядок! - Три дня… так долго… - Быстрее я воинов не соберу, - Аль-Фарук взял руки мальчика в свои. – Я сокращу количество и время стоянок, и домчусь с войском до вверенного мне Кятифа на крыльях ветра! - Господин, смею ли я просить позволения сопровождать вас в походе? – Тихо спросил красавец, глядя в бездонные глаза халифа. - Нет, мой соловей, ты останешься здесь! Это карательная миссия, и мы не станем медлить в пути! Соловью не место в соколиной стае! - Господин, возьмите меня с собой! – Джамаль упал перед аль-Фаруком на колени. – Возьмите, молю! - Но почему я должен исполнить твою просьбу? – Али Мамед прищурился, с удивлением глядя на мальчика. – Что ты скрываешь от меня? - Я скрыл от вас и от моего бывшего господина лишь одну тайну.… При дворе судьи швеёй служит моя матушка… - Испуганно ответил Джамаль, и его глаза наполнились слезами, когда он поведал халифу свою историю. – Моя душа изболелась о ней… позвольте поехать с вами, и припасть к её груди! - Ах, газелёнок, - Али заставил мальчика подняться с колен, утёр его слёзы, и прижал дрожавшего наложника к себе. – Хорошо, я возьму тебя в поход! - Благодарю, господин! – Джамаль приник к плечу Али, ощущая тепло его тела, аромат сандала, исходивший от его кожи. - Сокровище души моей, - аль-Фарук обвил руками его талию. – Я прошу только об одном: прекрати называть меня господином! Услади мой слух, называй меня просто Али! - Но… - Джамаль! - Хорошо… Али… Юноша прижался к сильной груди халифа, и вдохнул терпкий аромат его кожи. - Газелёнок, - нарушил тишину Али Мамед. – Хранит ли твоё нежное сердечко те слова, что упали каплями бальзама на мою душу? - Да, благородный халиф! Я хочу вечно быть в плену ваших объятий! - И твоя любовь к халифу не зачахла под палящим солнцем пустыни? – халиф пригладил мягкие волосы Джамаля. - Нет, господин мой Али, испытания только напитали её, и моя любовь к вам расцвела буйным цветом! – юноша заглянул в глаза аль-Фарука, лучившиеся любовью и нежностью. - И ты, подобно соловью, поёшь трели на её ветвях, - Али крепче обнял своего возлюбленного, губы юноши обожгло горячее дыхание халифа, и влюблённые вновь слились в поцелуе после долгой разлуки. Мальчик тихо застонал, когда язык Али Мамеда ворвался в его рот, а сильные ладони сжали желанные ягодицы. Прервав сладкий поцелуй, Джамаль откинул голову, отдаваясь во власть настойчивых губ Фарука, ласкавших его шею. - Как долго я ждал этого момента, как долго пребывал в грёзах! – Шептал халиф, сжимая юношу в объятиях. – Как я желал тебя всё это время! Позволь мотыльку утолить жажду, дай испить нектара из твоего бутона! - О, Али! – Выдохнул в ухо аль-Фаруку Джамаль. – Отдохни на моих лепестках, испей моих соков! Халиф увлёк партнёра в свои покои. Али Мамед угостил Джамаля лимонной водой и засахаренными фруктами, налил в чашу ароматного мёда. Мальчик, обмакнув тонкий палец в благоухающий мёд, слизнул золотистый янтарь, наслаждаясь отменным вкусом. Наблюдавший за ним Фарук приблизился вплотную, обнял стройный стан своего возлюбленного, и приник к его мягким губам, хранившим вкус мёда. Джамаль застонал, впуская в рот настойчивый язык халифа, отвечая на его жаркий, полный страсти, поцелуй. Халиф освободил мальчика от одежды, любуясь грациозными изгибами тела, понимая, как близок он был от правды в своих мечтах! Его руки и губы без устали услаждали Джамаля. Али Мамед взял юношу за руку, и подвёл к своему ложу. Здесь, опустившись на мягкую постель, они всецело отдались друг другу. Халиф ласкал нежную кожу, наслаждаясь её ароматом, слушая тихие стоны Джамаля. Юноша отвечал на горячие поцелуи, дрожа в объятиях своего повелителя. Его руки неустанно путешествовали по телу халифа, будя в нём безумное желание, пытаясь добраться до сокровенных мест Али Мамеда, подмявшего юношу под себя. Наконец, мальчик легонько сжал через одежду возбуждённый член Фарука. Араб глухо застонал, и, игриво куснув партнёра за ухо, освободился от одежд, демонстрируя Джамалю своё великолепное тело. Обнажённый юноша полулежал на подушках, и в глазах его отражались блики света ночной лампы. Соблазнительно улыбаясь, он приглашал господина в плен своих смуглых бёдер. Халиф не мог оторвать взгляд от этого прекрасного тела без единого изъяна. Изящная шея, красивые руки, возбуждённо вздымавшаяся грудь, аппетитный живот и стройные ноги… а эти волосы цвета ночи… Роза гарема, возлежавшая на арабском шёлке, благоухала во дворце халифа Али. Жемчужинки пота над верхней губой были подобны капелькам росы на нежных лепестках. Облизав пересохшие губы, Али вернулся в объятия юноши, получая наслаждение от его опытных ласк. Джамаль хорошо знал искусство любви: он исследовал тело Фарука, лаская языком, щекоча дыханием, безошибочно находя чувственные места. Когда он лизнул сосок Али Мамеда, халиф отстранился, и его тёплая ладонь заскользила по аппетитному бедру юноши. Он провёл рукой по податливому животу Джамаля, смазал свой член маслом, и властно проник в дрожавшее от желания юное тело, сжимая его в стальных объятиях. Али старался двигаться как можно осторожнее, входя глубоко и выскальзывая почти полностью. Мальчик обнял своего повелителя за плечи, и шире развёл бёдра, позволяя его члену проникать на всю длину. Халиф, слушая стоны юноши, продолжил сладкую пытку. Он чувствовал, как мальчик ритмично сжимался внутри, как дрожало его тело, покрывшись потом. В такт движениям звучали стоны. Али ускорил темп, проникая лишь на половину, потом его неторопливые, но резкие толчки вызвали несильную боль, которая, смешавшись с удовольствием, вырвалась наружу из груди Джамаля криком. Мальчик дрожал, словно беззащитная лань, попавшая в когти голодного тигра. Аль-Фарук, продолжая своё занятие, прошептал юноше на ухо: - Тебе со мной нравится? - О, да! Ещё, мой господин, - взмолился Джамаль, плача от сладкой боли, разрывавшей его на части, пульсирующей где-то там, в потаённых глубинах тела. Член халифа был слишком велик для хрупкого юноши. – Владейте мною! Распалённый араб удвоил усилия, и вскоре пролился горячим семенем внутрь мальчика, страстно дыша ему в ухо, чувствуя, как разливается тёплый нектар юного тела. После безумной страсти Джамаль мог лишь жалобно стонать. Халиф лёг рядом с юношей, улыбаясь. Гаремный мальчик залился краской – он тоже кончил, оросив живот халифа. Али Мамед привлёк смущённого Джамаля к себе, и, пригладив его густые волосы, припал губами к его жарким устам. - Ты прекрасный любовник, о, Джамаль! Я рад, что такое сокровище попалось на моём пути! - Вы были столь щедры и нежны, мой господин! - Я причинил тебе боль? – Халиф поцеловал юношу в лоб. - Нет, только удовольствие, - Джамаль взглянул на аль-Фарука из-под полуопущенных ресниц. Мальчик прижался к Али Мамеду, слушая его дыхание. Тело ныло после проникновения халифа. Его довольно большой член принёс больше боли, чем наслаждения. Но аль-Фарук знал своё дело, и не повредил юношу – ни единой капли крови не упало на простынь. Вскоре Али снова ощутил желание. Нежно поцеловав наложника, перевернул его на живот, раздвинув его ноги, и осторожно овладел его телом. На этот раз Джамалю было легче. Он тихо стонал, подаваясь навстречу халифу, принимая его всего, ощущая ставшую сладкой несильную боль, чувствуя власть аль-Фарука, утоляя своё желание, нахлынувшее волной… До утра они занимались любовью, и только с первым лучом солнца утомлённый, но счастливый Джамаль уснул, убаюканный в объятиях Али Мамеда. Робкий солнечный зайчик спрыгнул с золотой вазы, в которой стояли пышные лилии в компании пальмовых листьев и скромников-пионов. Пронзил полог из воздушной органзы и упал на ресницы юноши, мирно спавшего на мягкой постели. Джамаль, вздохнул, нежась в океане сновидений, и открыл глаза. Он сладко потянулся, издав сладостный стон, и улыбнулся, почувствовав на своём бедре тёплую руку Али Мамеда. - Мой нежный цветок раскрыл лепестки навстречу солнцу, - араб подарил мальчику нежный поцелуй. - Это была самая прекрасная ночь в моей жизни! Как сладострастен ты, сын соловья и розы! - О, повелитель, - Джамаль провёл пальцем по щеке халифа, наслаждаясь каждым моментом долгожданного счастья. – Как сладок плен ваших объятий, как желанны поцелуи! Скажите, вы сохранили то, что украдкой забрали у меня в садах Кятифа? - Как мог я не сохранить то, что напоминало мне о тебе? – Аль-Фарук извлёк из шкатулки на столике, располагавшимся рядом с кроватью, заветную бирюзовую ленточку, поцеловав её. – Она до сих пор хранит аромат твоих волос, душа моя! Халиф вернулся в объятия мальчика, лаская его рот глубоким поцелуем. Джамаль с тихим стоном отвечал на его ласки, потом откинул голову, ощущая полные губы араба на своей шее, плечах, груди, и развёл красивые бёдра, приглашая Али овладеть собой. Халиф ворвался в юношу, даря ему сладкую истому, боль от совокупления, будя желание, рождая страсть. Мальчик чувствовал каждое движение араба внутри себя, горячее дыхание Али Мамеда обжигало губы, Джамаль постарался увернуться от особенно глубоких и сильных толчков, но аль-Фарук сжал его в объятиях, продолжая сотрясать юное тело. Мальчик покраснел, когда рука халифа легла на его член. Али ласкал напрягшийся ствол любовника в такт своим движениям, и сам застонал, источая влагу в желанное тело, чувствуя, что и Джамаль разлился нектаром. - О, господин мой, благородный Али, - юноша припал к полным губам араба. Сорвав поцелуй, склонил голову на его сильную грудь, слыша, как бьётся сердце аль-Фарука, вещая миру о переполнявшей его любви. Так промелькнули три дня. Войско халифа стекалось в Сану, сам же аль-Фарук проводил время в обществе нежного юноши. Вместе они гуляли по саду, купались в пруду, притаившемуся в тени апельсиновых деревьев. Ночами наложник пребывал в постели Али Мамеда – араб не в силах был утолить жажду, мучившую его почти два месяца…