Роза гарема

Находясь в Сане, мальчик иногда в мыслях возвращался в Кятиф, пытаясь понять, что же там произошло. Он искренне переживал за аль-Максуда, ведь, по сути, судья не стал перечёркивать счастье юноши, пойдя навстречу своему другу. Он мог бы продать мальчика на рынке, такие любовники, как Джамаль, стоят дорого, но Адиль предпочёл потерять возможную прибыль, чувствуя в глубине души симпатию к юноше, ставшему платой за стакан щербета. Отправив юношу в Сану, кади отправился в тюрьму, где и пребывал следующую неделю. Его одиночество скрашивали лишь крысы, да назойливые москиты, музыкой служила изрядно надоевшая капель в углу узилища. Свет проникал через маленькое отверстие в потолке, кормили скудно, да и визирь будто забыл о сметённом с дороги препятствии. Однако это не сломило воли аль-Максуда, дни напролёт он планировал побег, и способ известить халифа о гонце. Тревога точила сердце Адиля – его дорогое сокровище, несравненный Джамаль, пересекал пески жестоких земель… доедет ли? Лишь бы не погиб, не завял на камнях нежный цветок! Его думы прервал визит Мурада аль-Наби. С довольной, издевательской улыбкой вошёл в узилище визирь. Его мясистый нос сморщился от вони, а лицо искадила гримаса брезгливости. - Ах, дорогой аль-Максуд, да помилует тебя Аллах, - Заискивающим голосом начал преступник. – Как живётся тебе в сём скорбном жилище? - Твоими стараниями, - Гордо поднял голову кади. – Но если ты думаешь, что темница сломит меня, ты заблуждаешься. Впрочем, вся твоя жизнь одно сплошное заблуждение! Иначе бы ты не был так уверен в победе, грязный предатель! - Ты о письме? О том самом письме, что вёз твой гаремный любимец? - Растянул губы в улыбке предатель, плотнее запахнувшись в плащ, что бы спастись от сырого холода. Визирь довольно цокнул языком, видя страх в глазах пленника. – Да, как видишь, я знаю слишком много! Я взял на себя смелость отправить своих людей по его следу! Сегодня утром мне сообщили о смерти гонца… вернее, гонцов! Письмо, которое я так наивно доверил птице, и которое стало твоей добычей, благополучно уничтожено! Я вырвал твои ядовитые зубы, аль-Максуд! Кусай теперь, если сможешь! - Да проклянёт тебя Аллах! – Судья задрожал, дышать стало тяжело, и он грузно осел на скамью, стоявшую у стены. – Убийца! Ты посмел поднять руку на безобидного юношу, вся вина которого состояла лишь в том, что его отцу не хватало денег на выпивку, и он продал родного сына мне! - Надеюсь, несчастный сполна ощутил твою любовь, когда его сердце пронзил клинок! – Усмехнулся аль-Наби, наслаждаясь причинённой болью, и продолжая истязать душу кади. – Поделом ему, он мне никогда не нравился. Ненавижу женоподобных мальчишек!.. Ах, да, забыл тебе сказать: я собираюсь отписать о твоём предательстве халифу! Пусть знает, что городской кади под видом сбора налогов набивает свой карман! Как думаешь, халиф прикажет тебя казнить? С этими словами визирь покинул темницу, оставив аль-Маскуда наедине с его болью. Случилось то, чего Адиль так боялся: юноша мёртв. Его бесценный цветок, нежный Джамаль, сладкозвучный соловей, лежал бездыханный в песках… Кади спрятал лицо в ладонях: что же он наделал?! Зачем, зачем он отправил мальчика? Он же клятву Али дал, что сбережёт юношу! А теперь… что теперь? Пустота… никогда в этом мире не зазвучит нежный голос Джамаля, соперничавший с соловьём, не вдохнуть боле жасминовый аромат его шёлковых прядей, не коснуться губами смуглой кожи… а эти карие глаза газелёнка, светившиеся кротостью, нежная улыбка красивых губ, тихие стоны в ночи, звонкий смех в саду, лёгкая поступь … всё разрушилось в миг. В тот самый миг, когда охотник подстрелил грациозную газель. Безжалостная рука Садовника сорвала благоухающий бутон.… Аль-Маскуд заплакал. Первый раз в жизни по его щекам текли слёзы. В этот момент он понял, что любил Джамаля. Любил, но не смог сберечь. Так какой теперь смысл сопротивляться? Пусть аль-Наби пишет халифу, пусть обольёт грязью. Поскорей бы умереть, и воссоединиться с дорогим мальчиком в лучшем мире! Тишину нарушил крик сокола, парившего над городской тюрьмой. Адиль отнял руки от лица, глядя на противоположную стену, по которой ползал залетевший в темницу мотылёк. «Как такое в голову пришло?» - Осадил сам себя кади. – «Поддаться проискам предателя, оставить смерть Джамаля безнаказанной? Ведь мальчик старался выполнить его просьбу. А как же законы страны? Нет, визирь должен сполна рассчитаться за причинённые страдания!». Всю ночь аль-Максуд провёл в раздумьях. Надо вырваться из темницы, но как? Десятки планов зарождались в голове, но все они не имели реализации. Мозг отказывался служить, пытаясь привыкнуть к мысли, что Джамаля больше нет… - Господин! – Раздался сверху тихий шёпот. Показалось? На голову кади упал мягкий комок земли, и Адиль поднял голову. Бледный лик луны был загорожен силуэтом человеческого торса, нависшего над отверстием в потолке. Смуглые руки ночного гостя впились в решётку, отгораживавшую судью от мира, где он недавно имел влияние. – Господин, это я, покорный вашей воле Джума! Я пришёл узнать, как вы? - Слава, Аллаху, он вовремя тебя послал! – Аль-Максуд задумался, чем ему может пригодиться нашедший его раб. - Господин, в городе беспорядки, - Перебил его ночной гость. – Визирь захватил власть в свои руки! - О да! Он ведь уничтожил единственное доказательство своей измены… - Вы о письме? – Злобно засмеялся Джума. – Да, он уверен, что оно уничтожено, но это не так! - Что?! - Да-да, убиты двое гонцов, храбрые Абдулрахман и Карим. Джамаль и Самир живы, и скачут в Сану! – Торопливо шептал Джума, временами оглядываясь по сторонам. На его счастье, разленившиеся стражники стояли далеко, а в темноте раба было не видно. Он услышал удивлённый вздох судьи. – Но визирь пока об этом не знает! - Мне интересно, откуда об этом знаешь ты? – Взволнованно спросил судья, и Джума пришикнул, призывая судью говорить тише. – Так Джамаль… жив? - Да! Но об этом потом! А знания о письме дарованы моим предательством, ибо это я сказал визирю об уехавшем в Сану Джамале. Но аль-Наби не заплатил мне НИЧЕГО! - Ах, ты, сын пустоты! – Прорычал судья. – Придёт время, и я снесу тебе голову! Всё это время ты шпионил в моём дворце!... - Господин, мы много болтаем! – Осадил судью раб. – Я задам вам лишь один вопрос. Если я освобожу вас отсюда, вы простите мне мою измену? Кади почувствовал, как к нему возвращается уверенность, он уже не был затравленным зверем. - Я прощу все твои грехи, только вытащи меня! – Прошептал он. Голова Джумы исчезла, раздался шорох, в камеру посыпалась земля, раздался тихий скрежет, и решётка сдвинулась в сторону. В следующий момент в темницу упала длинная верёвка. Кади не заставил себя долго ждать, - он вскарабкался наверх, и Джума помог ему вылезти из вонючего узилища. Адиль перевернулся на спину и с наслаждением вдохнул предутренний воздух, глядя на звёзды, уже ничем не отгороженные. Свобода! Свобода и счастливая весть о его мальчике! - Скорей! – Раб пополз прочь от тюрьмы, расположенной на территории дворца градоправителя, увлекая за собой судью. Добравшись до кустов, осторожно пробрались к стене. Протиснулись сквозь зияющую дыру, и бросились к лошадям, спрятанным Джумой в переулке. – Я собрал верных вам воинов, их немного, но это сущие звери! Они ждут вас в доме купца Хасана, что в селе ловцов жемчуга! - Ах, хитрец, - Тихо засмеялся кади. – Хитрец, ты нашёл подходящий момент, чтобы сохранить свою никчёмную жизнь, и я выполню данное тебе слово, ибо благодарность моя не имеет границ! Но впредь остерегайся предавать меня! По дороге в селение раб рассказал судье все последние новости, о том, как узнал о засаде для гонцов, слышал доклад об уничтоженных письмах. О том, как его двоюродный брат поведал о двоих путниках, остановившихся на отдых у колодцев на следующий день. Суровый воин и неописуемой красоты юноша, подобный напуганному голубку, спешившие в Сану. Брат не мог ошибиться – это Самир и Джамаль. Джамаля брат Джумы видел не раз. Он содержал ювелирную лавку, и мальчик, украдкой покидавший гарем, частенько там бывал. Хасан с радостью встретил спасённого кади. Судью омыли, надушили и переодели. После чего вознесли благодарственные молитвы, и с аппетитом поужинали. По окончании трапезы обсудили создавшееся положение и разработали план действий. По просьбе аль-Максуда Хасан любезно предоставил своего почтового голубя, и судья отписал торопливую записку своему другу, халифу Али с просьбой сообщить о приезде нежного Джамаля… Мальчик гулял с аль-Максудом по его благоухающему саду. Бутоны роз размером с ладонь склонились под собственной тяжестью, гордые лилии источали сильный аромат, мешаясь с благоуханием жасмина. Тень апельсиновых деревьев падала на дорожку, а на воде прудика отражалось солнце. Прозрачная, словно слеза, вода позволяла увидеть резвившихся карпиков, и усеянное цветными камешками дно. Судья, облачённый в ярко-белую, расшитую золотом, рубашку, и в такого же цвета штаны, гордо вышагивал, довольно улыбаясь. Джамаль шёл рядом с ним в своём привычном наряде из тонкого шёлка цвета бирюзы. Волосы украшала ленточка, вышитая жемчугом, на прядке нежно звенел крохотный серебряный колокольчик. - Ах, душа моя, как я соскучился по твоему нежному пению! – Вздохнул судья, и взял мальчика за руку, спрятав его пальчики в своих ладонях. - Желаете ли вы, о, мой господин, чтобы я вам спел в столь прекрасный полуденный час? – Тепло улыбнулся Джамаль, с грустью глядя на аль-Максуда. - Ах, тюльпан моего сердца, твои тихие стоны в моих объятиях не сравнятся с шорохом ветра в листве оазиса, а пение твоё заставляет умереть от зависти соловья! – Аль-Максуд легонько поцеловал юношу в губы. – Спой мне, нежный мой птенчик, изобрази лёгкий танец мотылька над источающим нектар цветком!.. Джамаль проснулся. Он лежал на мягкой постели в шатре Али Мамеда, и не мог понять, сон то был или явь. Общество судьи было столь осязаемым! Юноша прикоснулся к губам – казалось, они всё ещё хранили печать поцелуя. Освободившись от нитей сновидения, Джамаль поднялся с ложа. Накануне утром большой отряд, сопровождаемый караваном с провизией, шатрами и прочими нужными в походе вещами отправился в далёкий Кятиф. Халиф Али возглавлял внушительное по численности войско. Несколько боевых галер, осенённых знамёнами с гербом аль-Фарука, вышли из Ходейды, дабы обогнуть Аравийские земли, и прибыть к стенам Кятифа с востока. Али Мамед нехотя взял мальчика в поход – караван будет двигаться быстро, с минимумом остановок. Выдержит ли Джамаль такой темп? Он привык жить во дворце, ведя размеренное существование, нежиться в тени беседки. В военном походе этого не будет. Мальчик едва не погиб, добравшись до Саны, и халиф боялся, что с Джамалем что-нибудь случится на обратном пути к берегам Персидского залива. Но, подумав, всё же пошёл навстречу нежному юноше. Они ещё плохо знали друг друга – властный повелитель обширных земель и кроткий юноша из гарема, и Али решил наладить отношения с возлюбленным – и развлечение в походе, и время зря не потеряет. Аль-Фарука печалила тихая грусть Джамаля. Халиф безумно, отчаянно влюбился в нежного, полного грации, юношу, отдав ему сердце и разум. В ответ же получил любовь, облачённую в страх и рабское послушание. Не этого он ожидал от Джамаля, увиденного в роскошном дворце лучшего друга. Юноша был всецело послушен и покорен во всём – лучший ученик гаремной школы обольщения. Любимец аль-Максуда, усвоивший уроки любви и почтения. Джамаль искренне, безумно влюбился в халифа, но всё же боялся переступить невидимую черту, разделявшую повелителя и питомца из гарема судьи. Стреножил любовь, словно бедуин верблюда. Али Мамед печалился, в предутренний час глядя на крепко спавшего Джамаля. Помолился в душе, и внезапно озарившая мысль заставила улыбнуться. Халиф понял, что в данном вопросе время - лучший союзник, и решил прибегнуть к его помощи. Мальчик привыкнет к халифу, познает всю глубину и силу его любви, и раскроет свои врата навстречу благородному чувству Али. В душе Джамаля также кипели страсти. Он питал к халифу самые нежные чувства, бережно храня их в юном сердце, которое истекало любовью, словно спелый персик нектаром. Но, будучи учеником гаремной школы, юноша соблюдал все правила поведения, относясь к возлюбленном Али как к господину. Властный халиф вызывал в Джамале трепет и уважение, смешиваясь с любовью и нежностью, вознося на крылах восторга и страсти. Ему нравилось наблюдать за аль-Фаруком, дрожать в его объятиях, таять от страстных поцелуев халифа и тонуть в его глазах. Ни на миг не забывая, что любимый Али является господином. И эта мысль не позволяла полностью раскрепоститься, держа чувства мальчика на привязи. Джамаль понимал, что он всего лишь наложник… В шатёр вошёл раб. Он помог мальчику одеться, расчесал его шелковистые волосы. - Благодушный халиф просит вас не медлить с завтраком, - почтительно передал юноше волю Али Инсар. – Скоро войско продолжит путь. - Хорошо, я не прогневлю повелителя, - вздохнул Джамаль, поправляя кушак. Мальчик торопливо съел всё, что принёс раб: ещё тёплую похлёбку, отведал жареного зайца, пойманного соколом халифа утром, и выпил кофе. За трапезой юношу опечалила мысль о том, что Али даже доброго утра пожелать в шатёр не зашёл. Наверное, занят… Войско собиралось в путь – разбирали шатры, вьючили верблюдов, пополняли запасы воды. Ещё полдня и караван покинет цветущие земли Али Мамеда, и направится кратчайшим путём, пройдя по пескам Руб-Эль-Хали тропой бедуинов, срезав, таким образом, довольно большой отрезок пути. Саддин, пощадив спутников, предпочёл обойти дышавшие жаром пески, сделав изрядный крюк. Теперь же пришла осень, принеся прохладу в царство песков. Али торопился, и, сократив путь, он мог сэкономить один драгоценный день. Укрыв голову гутрой от палящего солнца, и спрятав за её складками лицо, измождённое душевными страданиями, Джамаль вышел из палатки. Ему подвели коня. Вспрыгнув в седло, юноша занял привычное место позади Али Мамеда. Через несколько минут запели трубы, загремели барабаны – приказ двигаться. Над караваном подняли знамёна халифа и двинулись в путь. Джамаль огляделся по сторонам – с запада ползли тёмные тучи, загораживая рыже-голубое небо, дул несильный ветерок – скоро начнётся дождь. «А в пустыне бывает дождь?» - Подумал мальчик, взглянув на ехавшего впереди Али. Так хотелось его об этом спросить! Но не стоило тревожить господина глупыми вопросами. Вместо этого юноша украдкой наблюдал за ним. Али Мамед, воплощение власти, ехал верхом на великолепном белом жеребце. Боевой конь гордо вышагивал по песку, сверкая богатой сбруей. Халиф, одетый в дорожный костюм – запылённые штаны, кожаные сапоги да в зелёную рубашку, покрытую искусной вышивкой, с длинным рукавом. Порывы ветра заставляли тонкую ткань облегать торс, и юноша представлял себе, как под ней вырисовывается мускулистая грудь халифа. С плечей аль-Фарука ниспадал длинный белый плащ, застёгнутый золотой брошью. На тонких пальцах араба красовались золотые перстни, сверкая в лучах солнца гранями драгоценных камней. До вечера оба не проронили ни слова. Когда солнце склонилось к горизонту, мелодичное пение труб известило об остановке на ночлег. После молитвы и ужина Али подозвал юношу к себе, заключив в объятия. Мальчик взглянул в лицо Али - аккуратная бородка, и усики над полными губами. Между бровей залегла складка, говорившая о задумчивости, нос с горбинкой, и красивые глаза, лучившиеся заботой. Джамаль игриво улыбнулся. - Почему ты весь день прячешься за моей спиной, улыбка благоуханного сада? – Нарушил тишину халиф, пытливо глядя на Джамаля. - Боюсь затмить благодушное сияние вашего величия, - ответил юноша, склонив голову. - Ах, мальчик мой, - вздохнул аль-Фарук, улыбнувшись и пригладив бородку. – Не обманываешь ли ты меня? - Нет, господин, - мотнул головой юноша, решив не скрывать причину своего уединения. – Я не смел нарушить ваш покой, боясь вашего гнева… - Моего гнева? – Засмеялся халиф. – Нет, я не гневаюсь на тебя, я всё ещё жду письма от твоего господина. Перед нашим выходом из Саны я отправил ему послание, но ответа нет до сих пор, и это тревожит меня! - Как вы думаете, о, халиф, что могло произойти в Кятифе за это время? – Нарушил тишину юноша, с надеждой глядя на аль-Фарука. - Не знаю, душа моя, - нахмурил брови Али. – Я сам теряюсь в догадках… - Сегодня утром я видел удивительный сон, - Джамаль поведал Али о своём сновидении. - Ах, алмаз моего сердца, - поцеловал юношу аль-Фарук. – Ты добрейший мальчик, и даже сейчас, когда аль-Максуд не властен над тобой, ты переживаешь за него! Хвала твоему сердцу, где каждому найдётся место! Дорогой мой Адиль лишился поистине бесценного сокровища, подарив мне тебя! Джамаль покраснел и потупил взор. - Я без сожалений подчинился воле моего бывшего господина, стремясь преклонить голову на ваше плечо, о халиф, - пролепетал мальчик. Голова кружилась от аромата сандала, коим пропитана кожа Али Мамеда, а сильные руки халифа, обвившие стан юноши, сводили с ума. Джамаль поднял глаза, и встретил взгляд халифа, переполненный восторгом. - Съешь персик, повелитель кротких, - мягко произнёс халиф Али, и, взяв с блюда сладкий плод, протянул его возлюбленному. Из разговора халиф понял, что Джамалем руководит в бОльшей степени учтивость. Да, мальчик любит Али Мамеда, но всё же считает его своим господином. А потому и чувства держит на привязи. Аль-Фарук посмотрел на себя со стороны – неужели он столь грозен? Потом посмотрел на мальчика. Джамаль с аппетитом ел персик, сок тёк по его подбородку, как тогда, в ту ночь… сладкий персик и властный мужчина рядом. Только Али его любит. Аль-Максуд тоже любил своего наложника. Любил понятной ему одному любовью. И теперь Джамаль понял, что боится увидеть у чувств аль-Фарука ту же грань… - Ты зря боишься меня, - нарушил тишину Али, заставив юношу вздрогнуть. – Я не хищный зверь, и твой страх печалит моё сердце. - Я вас не боюсь. Почтение к господину – первая заповедь наложника, послушание – вторая, так мне говорил аль-Максуд, да пребудет он в милости Всевышнего, - пролепетал Джамаль, чувствуя горячую ладонь аль-Фарука на своём плече. Халиф обнял мальчика за талию, и прижался к его спине. Юноша задрожал, ощущая его сильное тело сквозь ткань их одежд. – Пять лет меня обучали искусству любви и покорности… Я боюсь навлечь на себя ваш гнев, господин мой,… наверное, я глуп в разговорах и неловок в постели… - Ах, душа моя, - Али поцеловал возлюбленного в шею, потом развернул его и прижал к груди, гладя его шёлковые волны волос. – Не кори себя, не терзай моё и без того израненное сердце! Ты нежен и благовоспитан, твоей грации позавидует кошка, в твоих глазах сокрыты красоты мира, а в уста вложены сладчайшие речи! В постели тебе нет равных, ты искусен в любви и ласках! Таким я увидел тебя в Кятифе, и таким полюбил! Но ты словно пугливая газель, шарахаешься от меня, хотя и берёшь лакомство с ладони… - О, господин мой, вы столь щедро сыплете комплиментами, - прошептал Джамаль, замерев на груди халифа, пребывая в его объятиях, таких надёжных и сильных. – Мне неловко… - Джамаль, цветок моего сердца, я всего лишь сказал тебе правду! Я не прошу раболепствовать предо мной, я прошу, молю, дай свободу своим чувствам, выпусти их из темницы, подари мне это счастье, счастье познать твою любовь! Юноша положил руки на мускулистую грудь халифа, и Али запечатал его уста поцелуем. Мальчик застонал, когда язык Фарука ворвался в его рот, а сильные руки сжали ягодицы. Он всем телом прижался к Али, столь властному и желанному. Джамаль распахнул рубашку аль-Фарука, лаская игривым влажным язычком его кожу, изучая кончиками пальцев живот, дразня, медленно опускаясь к заветной цели. Он безропотно позволил арабу раздеть себя, отдался в плен его ласк, градом сыпавшихся на нежное тело, заставляя гореть его в огне страсти, тонуть в море желания. Шатёр превратился в островок любви, где ветром было жаркое дыхание, солнцем влюблённый взгляд, а стоны – шорохом прибоя… Халиф подхватил юношу на руки, и уложил на постель, затем стащил с себя рубашку и сирвал. Его смуглое, мускулистое тело возвышалось над мальчиком, словно скала. Али лёг рядом с возлюбленным, и Джамаль принялся дразнить его член, ласкать языком соски аль-Фарука. Али Мамед отвечал мальчику не менее жаркими ласками, наслаждаясь ароматом его тела, ощущая в нём дрожь. Он поглаживал спину юноши, затем его пальцы по ложбинке позвоночника спустились к аппетитным ягодицам, проникнув между ними, и оказались внутри сгоравшего от желания тела Джамаля. Мальчик издал тихий стон, прижавшись к Али. Халиф позволил лечь любовнику на спину, и накрыл его своим телом. Джамаль развёл бёдра, и властный атлет вошёл в него как можно осторожней. Юноша откинул голову и прикрыл глаза, ощущая ни с чем несравнимое наслаждение, приправленное сладкой болью. Али посасывал нежную кожу на его шее, мучил её языком, припадал к податливым губам Джамаля, срывая с них поцелуи, сотрясая его тело. Юноша трепетал в его руках, отзываясь стонами и всхлипами на каждое проникновение в своё тело. Он развёл ноги шире, открываясь халифу. - О, Али, прошу, сильнее, ещё, - шептал он на ухо счастливого аль-Фарука, с готовностью исполнявшего просьбы возлюбленного. Этой ночью они поменялись местами – Джамаль был господином, а Али его верным рабом. Член аль-Фарука продолжал проникать в юношу, нехотя выскальзывая назад, нещадно подчиняя. Волны желания захлёстывали Джамаля с головой, он утонул в собственной страсти, прося продолжать пытку. Его собственный член упирался в живот халифа, и Али принялся поглаживать горячий ствол любовника. Излились они одновременно – Али со стоном, полным наслаждения уронил голову на хрупкое плечо Джамаля, чувствуя его сперму, ещё тёплую, забрызгавшую грудь и живот. Мальчик превзошёл сам себя, нежные слова подействовали благотворно, но этого мало. Джамаль сидел в своей ракушке, боясь довериться возлюбленному. Ласковые речи единственное, что может заставить мальчика покинуть убежище. - Спасибо, сокровище моё, за подаренное блаженство! – Али Мамед поцеловал возлюбленного в губы, даря ему благодарную улыбку… Юноша стыдливо опустил глаза, слегка покраснев, словно налитой персик. Его ещё никто никогда не благодарил за ласки. День проходил за днём, отряд продолжал двигаться вперёд, к конечной цели. Джамаль, чувствуя себя в безопасности рядом с халифом, по-другому смотрел на раскинувшиеся пески. Летний жар ещё веял над землёй, но небо восторжествовало, и из набежавших туч хлынул дождь. Укрылись в маленьком поселении бедуинов, переждали непогоду, и отправились дальше. Юноша ехал рядом с Али. Внезапно Джамаль заметил бегущих мужчин-бедуинов, восторженно кричащих и машущих руками. Красавец присмотрелся к жителям песков – вода с близлежащих холмов мутным потоком прокладывала себе путь по пересохшему руслу в долине. Её несущие жизнь воды сопровождали радостные люди, восхваляя Всевышнего за долгожданный дождь. Это зрелище вызвало у Джамаля улыбку. Он обернулся в седле, глядя, как взрослые мужчины со смехом прыгали по воде, но несколько человек всё ещё сопровождали поток, и вскоре скрылись из виду. Юноша отвернулся от кочевников, тихо засмеявшись. - Вижу, тебя развеселила сия картина? – Улыбнулся халиф Али. – Иногда я завидую этим людям, им так мало нужно для счастья! - О, господин мой, - взглянул на него Джамаль. – Они счастливы, получив воду с небес! Ведь они её так долго ждали! - Ты прав, душа моя! – Пригладил бородку аль-Фарук. – Они любят свои земли, и ничто не заставит их покинуть суровые пески. - Кочевник как птица, - ответил юноша. – Он любит свободу, и счастлив лишь в полёте! - Верно, - халиф взглянул в глаза Джамаля с весёлыми искорками. – Но если вольная птаха резвится в небесах, то соловей живёт в саду, изнывая любовью к благоуханным цветам! - Соловья в саду может удерживать золотая сетка, - ответил мальчик. - В моих садах птицы живут вольно, наслаждаясь жизнью, - Али Мамед не спускал глаз с Джамаля. Халифа забавляла их словесная перепалка, и араб поглаживал бородку, стараясь скрыть улыбку. – Не сетка удерживает их средь зелени, но благодатная тень и прелесть оазиса! Соловей пьёт росу с лепестков роз и питается спелыми плодами. Мне же хочется, чтобы он клевал зёрна с моей ладони, отбросив боязнь! - О, халиф, - Юноша боялся разгневать аль-Фарука, и искал слова, чтобы безболезненно закончить беседу. – Вы просите розу сбросить шипы… но такой её создал Аллах… - Тогда я превращусь в солнце и буду петь розе любовные оды! – Сверкнул глазами Али, забавляясь игривым спором. – Придёт день, когда роза сама сбросит шипы. - Если вы исполните свой замысел, цветок погибнет! Его лепестки, печалясь о минувшей жизни, падут к вашим ногам, а вам останется лишь обгоревший в ваших лучах стебелёк! – Испуганно ответил юноша, трепеща при виде раззадоренного беседой Али Мамеда. Что, ну что халиф должен сделать, чтобы юноша прекратил колоть его сердце искусно пущенными стрелами?! Глупый ребёнок! - Я не собираюсь жечь тебя! Я ласково обогрею твои лепестки, о, роза! – Халиф со всей нежностью взглянул на собеседника. Джамаль отвернулся, пряча восхищённый взгляд. Мальчик лежал на мягком ложе под верблюжьим одеялом, ожидая Али Мамеда. Ну, как вести себя со столь властным хозяином? Халиф сыплет комплиментами, одаривает ласками, шепчет на ухо любовные речи, требует быть с ним на равных… может, стоит попробовать? Подул ветер, хрупкий юноша, чувствовавший себя таким маленьким в огромном халифском шатре, плотнее закутался в одеяло, слушая беседу песка и чахлого тамаринда. Халиф же проводил время, проверяя посты вокруг лагеря. С его широких плечей ниспадал дорожный плащ, почти не согревавший в прохладе ночи. Красивые брови Али сошлись у переносицы, в глазах залегла грусть. Аль-Фарук непрестанно вздыхал и охал, не находя покоя. Сделав ещё один круг по границам лагеря, он вошёл в палатку. Прислушался к ровному дыханию Джамаля. Спит. Тихо скинув сапоги, Али снял плащ, и лёг на ложе. Потёр переносицу, и взглянул на лежавшего рядом мальчика. Наложник спал, повернувшись к нему спиной, свернувшись калачиком. Такой маленький и беззащитный! Такой непознанный… Аль-Фарук придвинулся ближе, обняв юношу, всхлипнувшего во сне. Так хочется быть к нему ближе, защищать, любить и чувствовать его любовь и доверие! Джамаль… краса садов, нежный бутон, благоухающий при первых лучах солнца. Ради его взаимной любви халиф готов пожертвовать весь свой гарем! Али Мамед тихонько поцеловал мальчика в шею, убрав прядь волос. Юноша во сне перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в грудь халифа. Араб провёл пальцем по изящной линии скул, носа, коснулся податливых губ, вдохнул аромат волос Джамаля. Почти до утра Али любовался возлюбленным, притихшим у его груди, подобно уставшей птахе, пока его не сморил сон.