Роза гарема

Оставшиеся дни пути измотали и без того утомлённого юношу – войско взяло быстрый темп, и двигалось вперёд почти без остановок, ведомое волей халифа Али. Трудности похода в обществе Самира были простой прогулкой по сравнению с этим внезапным рывком вперёд. Ели и пили, не слезая с коней, делали привалы лишь на краткий ночлег и снимались с места, не дожидаясь восхода солнца. И снова мерное покачивание в седле, скудный паёк, и перестук конских копыт в вечерней мгле. Всхрапывавшие кони несли всадников через безжизненные земли сквозь холод наступающих ночей, и лишь серебряный свет луны озарял их путь. Джамаль измучился, похудел, его весёлый нрав улетучился вместе с предрассветными туманами, уступив место тоске. Поселившаяся в сердце хрупкого юноши грусть встревожила аль-Фарука. Халиф пытался подбодрить своего мальчика, в душе жалея о своём согласии взять Джамаля в этот поход. Юноша улыбался, слушая сладкие речи Али Мамеда, но стоило мужчине умолкнуть, как юноша вновь замыкался в себе, украдкой роняя слёзы бессилия. Как Джамаль хотел оказаться в тени сада, где дорожки ежедневно поливались водой! Как он скучал по прохладным струям фонтанов, и мягкой постели, где его поджидали неторопливые ласки! Можно было бы остаться во дворце, и терпеливо ждать вестей, но эта мука казалась ещё более тяжёлой. Мысли мальчика замкнулись в круг, и он отмахнулся от них, опасаясь сойти с ума. Время от времени он встречался глазами с халифом – Али Мамед иногда оглядывался назад, пытаясь оценить состояние Джамаля. В этот раз на ночлег встали раньше обычного – полыхающее солнце едва коснулось горизонта, залив пустыню кроваво-красными красками. Длинные тени людей и коней протянулись далеко вперёд, пугающе-тёмные, словно ожившие сны из царства кошмаров. Юноша, войдя в шатёр халифа, без сил опустился на мягкое ложе. Всё тело ныло от бесконечной качки в седле, глаза закрывались, но сон отказывался принять в свои объятия утомлённого Джамаля. Юноша потерял счёт времени. Сколько он так лежал? Час, два, или четверть часа – какая разница? - Я предлагал тебе остаться во дворце, но ты меня не слушал, - раздался голос Али, бесшумно вошедшего в шатёр. – Мой нежный цветок, я боюсь за тебя, ты совсем плох… - Господин мой, ожидание вестей во дворце ещё бОльшая мука. Лучше терпеть лишения в пустыне, находясь рядом с вами, чем пребывать в тоске разлуки, - тихо ответил Джамаль. Он хотел встать, но аль-Фарук знАком велел ему лежать. – Отдыхай, сокровище моё. Тебе необходимо нормально поспать, но прежде… Аль-Фарук хлопнул в ладоши, и в шатёр принесли миску горячей похлёбки из гороха и вяленого мяса, чашу с верблюжьим молоком и сушёные финики. - Я не голоден, о господин, - попытался протестовать юноша, но халиф гневно пресёк его речи: - Не смей со мной спорить! Подкрепи силы, мальчик! Ещё один день пути ожидает нас и ещё одна ночь, и только потом мы увидим стены Кятифа! Но чтобы ты добрался туда живым, тебе нужен отдых и еда! Али Мамед сел рядом с ложем, и поднес к губам Джамаля миску с тёплой похлёбкой. Юноше ничего не оставалось, как покориться воле Фарука, что он сделал с удовольствием и едва заметной улыбкой. Мальчик послушно съел весь ужин, после чего с наслаждением растянулся на ложе. Али Мамед лёг рядом с ним, заботливо укутав одеялом. Это была ночь без близости, но Джамаль испытал несравнимое ни с чем удовольствие от заботливых и крепких объятий халифа, убаюкавших его. Благодаря отдыху, юноша посвежел, и радовал аль-Фарука беседами весь следующий день, проведя ночь любви в палатке. С первым лучом солнца, пронзившим иссиня-чёрное небо, воинство оказалось на том самом пригорке, с которого когда-то обозревал город Абу Селим. Внизу, у вод Персидского залива, вздымались стены подвластного халифу Али Кятифа. Отдав Джамаля под опеку личной охране, халиф Али пустил коня вперёд, и оглядел окрестности. Никакого движения, городские ворота закрыты, на воде залива стояли галеры из его флотилии, вошедшие в гавань ночью. Свежий ветер развевал на мачтах гордые флаги с гербом аль-Фарука. Халиф подозвал визирей - Хасана и Муталиба, дабы решить, как быть дальше. Али Мамед не успел договорить, как пасть ворот открылась, и оттуда в их сторону направился всадник. В полном боевом вооружении – длинное копьё в руках, щит у седла, и меч у пояса – воин во весь опор скакал к воинству халифа. Осадив лошадь, он спрыгнул с седла, и пал ниц у ног халифского скакуна. - О, всеславный халиф Али из воинственного духом рода Фаруков! Да пребудет над тобой мир! – Громко произнёс гонец, поцеловав землю. – Мой господин, храбрый аль-Максуд, справедливый судья, ваш друг и покорный вашей воле раб, просит вас войти в город, вверенный вашим заботам! - Встань, гонец! – Улыбнулся Али, пригладив бородку, камни в его перстнях гордо блеснули, разбрызгав солнечный свет. – Так город находится во власти кади аль-Максуда? - Да, о, повелитель! – Посланник встал, подошёл к халифу, и поцеловал его запылённый дорогой сапог. – Он просит вас вместе с войском войти в город. В его дворце вы узнаете все новости после того, как разделите с ним его скромную трапезу! - Скромную? – Засмеялся Али Мамед. Смех его был полон веселья. – Знаю я его «скромные» трапезы! Хорошо, я исполню его просьбу! Возглавляя войско, халиф вошёл под защиту стен Кятифа. Город встретил его восторженными криками жителей, раненых воинов и плачем обездоленных. Провожаемый толпой людей, словно ручьём, засыпанным лепестками, халиф ехал знакомой дорогой к дворцу друга. Али Мамеда сопровождал Джамаль, глядя по сторонам. В глазах юноши стояли слёзы радости – спустя столько времени, он снова в Кятифе! Вот дом аль-Куфи, где он с матушкой покупал шёлк, а там лавка сластей, мимо которой Джамаль часто проходил, наслаждаясь ароматом свежесваренной халвы. Торговец всегда прогонял нищего мальчонку, у которого вечно не было денег. Но, попав в гарем аль-Максуда, юноша пришёл к торговцу, и на первое жалованье купил ещё тёплой халвы. Сев в тени палатки оружейника, он ел это превосходное лакомство. А там городской базар. Мальчик вспомнил свой опыт в торговле, и улыбнулся. Пока он пытался хоть что-то продать, отец быстро заключил сделку со старшим евнухом из гарема. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Джамаль повернул голову, и у стены дома, в тени навеса, увидел своего отца. Он всё так же был одет в свой грязно-белый бурнус, но, судя по золотому кольцу на пальце, дела его шли немного лучше. Абу Селим, на лице которого лежала печать искреннего удивления, смотрел на сына, въехавшего в город на великолепном скакуне, в богатом одеянии, по правую руку от халифа. Юноша, бросив на отца взгляд, полный презрения и застарелой обиды, отвернулся от него. Конечно, отец, сам того не зная, подарил сыну прекрасную жизнь, но… оценить сына в стакан щербета… Ещё поворот, и вот ставшие родными ворота дворца. Халиф, спешившись у входа во дворец, обнял дорогого друга, поцеловав в обе щёки. Спрыгнувший с коня Джамаль так же подошёл к аль-Максуду, и преклонил пред ним колени. - Ах, мой мальчик, как я рад видеть тебя в добром здравии! – Воскликнул Адиль, подняв юношу с колен, и поцеловал его в лоб. – Вижу, мой друг Али хорошо заботится о тебе? - Халиф милостив со мной, - ответил Джамаль, прижавшись к кади, переходя на шёпот. – Он страстен и добр. Аль-Максуд вопросительно взглянул на Али, и ответом судье была счастливая улыбка Али Мамеда. - Я рад за тебя, - судья выпустил юношу из объятий. – Отдохните в моём дворце, разделите со мной трапезу, а потом мы поговорим! - С удовольствием пообедаем с тобой, дорогой Адиль, - Али вошёл в тень внутреннего дворика, сопровождаемый судьёй. Юноша оказался между двух мужчин, и слушал их любезную беседу. Ему так хотелось остаться в родных стенах судейского дворца! Надо будет после обеда найти предлог, и постараться встретиться с матерью. - Благополучно ли вы проделали столь длинный путь? – аль-Максуд любезно улыбнулся другу. – Был ли всевышний милостив к вам? - Спасибо, друг, - прищурил глаза халиф. – Путешествие наше прошло без приключений… Пропустив вперёд увлёкшихся беседой господ, Джамаль бесшумно нырнул в заросли цветущего гибискуса. Миновав пышный розарий и небольшой пруд в тени кипарисов, юноша ступил на знакомую дорожку под сводчатыми шпалерами, увитыми фиалками. Лёгкая поступь его ног, обутых в сапоги из тонкой кожи, была подобна бегу юной лани. Нежный юноша оцарапал руку о шипы благоухающих роз, едва державших на ветвях тяжёлые бутоны, жасмин осыпал Джамаля лепестками, испуганная стайка птах вспорхнула из-под его ног и возмущённо защебетала, спрятавшись в листве абрикосового дерева. Но обитатель гарема ничего этого не замечал. Юркнув в едва заметную дверцу в стене, увитой плющом, юноша оказался в небольшом дворике, прилегавшем к зданию, где работали швеи и вышивальщицы. Джамалю повезло: он сразу увидел фигурку матери. Хельга сидела в тени пальм рядом с корзиной, наполненной шёлковыми одеждами. Перебирая расшитые наряды, она оценивающе их рассматривала. Лицо женщины почти полностью было закрыто, но вот глаза и брови он сразу знал. - Мама! – мальчик бросился к мастерице, и буквально упал в её объятия. - О Аллах всемогущий! Джамаль, откуда ты? – Хельга прижала сына к груди, гладя его по волосам. – Ах, сынок, как же я переживала за тебя! - Я просил Хамида передать тебе записку… - Он передал, но всё было так неожиданно, я ничего не поняла, а старший евнух сказал помалкивать и не докучать вопросами. Сынок, где ты был? Ты здоров? - Ах, мама, - Джамаль ещё сильнее прижался к матери и поведал ей обо всех своих приключениях. Женщина удивлённо его слушала, возмущаясь решению аль-Максуда отправить её сына с опасной почтой через пустыню, юного и беззащитного, с малой охраной. Наконец, юноша закончил повествование. – А как твои дела? - Замечательно, если ты о работе, сынок, - в глазах Хельги блеснула радость. – Теперь я старшая мастерица и слежу за работой молодых работниц. Кади повысил меня совсем недавно, работы прибавилось, но я рада. - Я счастлив за тебя, - юноша погладил мать по руке. – Наконец-то твоё умение оценили! Они ещё долго говорили, сидя в блаженной тени пальм. - А теперь, мой Джамаль, возвращайся к господину, иначе тебя накажут, я не хочу, чтобы ты пострадал из-за любви ко мне. Завтра увидимся опять. Поцеловав сына на прощание, Хельга выпустила его из своих объятий. Юноша нехотя встал и направился к потайной дверце. Проделав обратный путь, красавец миновал внутренний дворик с колоннадой из алебастра. Словно тень, скользнул в залу, драпированную по стенам пунцовым шёлком, обставленную мебелью из красного дерева, устланную коврами из Ирана и Сирии, усыпанную подушками, набитыми страусовым пером и пропитанную ароматом сандала, Джамаль увидел халифа Али, шедшего в сопровождении рабов по направлению к дворцовым баням. Юноша нагнал процессию и занял привычное место за спиной господина. В большом помещении их омыли и горячая вода была словно глоток свежего воздуха. Измученные долгим переходом тела расслабились под умелыми руками банщиков, которые намыли и натёрли их кожу ароматными маслами, облачили путников в чистые одежды. Полупрозрачный наряд облегал юное тело гаремного мальчика, сверкая серебряной вышивкой, но не позволяя узреть всю красоту тела. Волосы Джамаля уложили в привычную причёску, не забыв украсить их любимым колокольчиком, опоясали тонкую талию шёлковым кушаком, обули ноги в парчовые тапочки. Юноша поднял глаза и встретил взгляд халифа аль-Фарука. Али Мамеда облачили в белую рубаху, такой же сирвал и красную джуббу, опоясав стан халифа синим кушаком. Властного мужчину до глубины души потрясла красота юноши, которая расцвела буйным цветом в родных садах, явив всю прелесть Джамаля. Мальчик, смутившись под влюблённым взглядом халифа, залился краской. - О мой господин, вы заставляете меня краснеть… - Ты смущён, Повелитель красавцев? – улыбнулся Али Мамед, подойдя к юноше и приподняв его голову за подбородок. – Что заставило замолкнуть соловья? - Царственное величие садовника смутило птаху, - прошептал красавец, не в силах отвести взор от бездонных глаз халифа. - Садовник готов поить соловья с ладоней, слушая его трели в ночной тишине, - Али Мамед прильнул к губам юноши в сладком поцелуе, и Джамаль ответил ему со всем жаром, стонами отвечая на ласковые движения рук аль-Фарука. Внезапно халиф выпустил возлюбленного из объятий. – Ох, мой прекрасный Джамаль, мы опоздаем к обеду, а это неучтиво! Скажи мне, юный цветок, где ты пропадал? – с хитрой улыбкой спросил юношу мужчина. - Я… - мальчик осёкся на миг, но решил не лгать господину. – Я осмелился навестить мать, скучавшую по мне, сердце её изъедено тоской. - Ах, пройдоха, когда ты улизнул? – засмеялся халиф Али, видя испуг юноши. - Господин мой, не гневитесь! – Джамаль упал на колени, целуя край джуббы аль-Фарука. - Не бойся, мой мальчик! – властный араб поднял несчастного с колен. – Ничего не бойся! Я не собираюсь наказывать тебя. Зная твой кроткий нрав и доброту души, я был уверен, что ты не замыслил ничего плохого! Поцеловав мальчика в лоб, халиф увлёк его к выходу из бани. Вместе они вошли в залу, где их ждал стол, ломившийся от яств. Тонкий аромат изысканной еды витал в воздухе, пробуждая аппетит. Куски мяса, натёртые перцем, куры в меду, фаршированные крупой, с тонко нарезанным огурцом. Нежная зайчатина, запечённая с финиками, бобовая похлёбка с ломтиками обжаренного хлеба так и звали попробовать своё совершенство на вкус. На серебряных блюдах расположились пышные булочки с начинкой из лепестков роз, нежная халва и рахат-лукум. Через края ваз свисали янтарные грозди винограда, соседствуя с персиками и апельсинами. В кувшинах ждали своего часа свежайший шербет и лимонная вода. Вознесли молитвы и расположились на низких диванчиках, окружив изнемогавший под тяжестью блюд стол. Джамаль с аппетитом съел преподнесённое рабом мясо, попробовал курицу, отведал и похлёбку, заедая всё сладким виноградом. Мужчины закончили трапезу шербетом, юноша предпочёл лимонную воду. Обед перемежался любезной беседой халифа и кади, но Джамаль почти их не слушал, наслаждаясь привычным вкусом дворцовой пищи, по которой он так скучал в походах. Аль-Максуд нарадоваться не мог, видя бывшего мальчика из своего гарема живым и здоровым. После обеда принесли серебряный таз с водой и полотенца, чтобы вымыть руки после обеда. - Так что за новости ты обещал сообщить мне, любезный Адиль? – халиф перешёл к волновавшей его теме, когда принесли кальян. - Ах, дорогой Али! – вздохнул кади, затянувшись ароматным дымом. – Много чего случилось с тех пор, как Джамаль покинул мой дворец… твой визирь, которому ты доверил город, пытался уничтожить меня, дабы скрыть следы заговора. - Я вижу, что ты здоров, хвала Аллаху, но где же аль-Наби? – поднял брови халиф, поглаживая бородку. Он то и дело хмурился, слушая историю друга, и проклинал слугу, посмевшего выйти из повиновения. - Сейчас аль-Наби в бегах, дорогой друг, - вздохнул аль-Максуд. – Где он скрывается, я не знаю. Он исчез сразу после того, как его попытка развеять моё ополчение провалилась… мы искали его, но безуспешно. - Куда он мог сбежать? – после молчания спросил Али Мамед. - Не знаю, наверное, к своим наёмникам. Пустыня велика, моих людей не хватает, чтобы просеять её пески. - Я понимаю, Адиль, и не сержусь на тебя. Со мной большое войско, думаю, вдвоём мы справимся! - Я знаю, кого нанял аль-Наби, но это племя преступников перекочевало в другое место и скрывается, недоступное для наших мечей. - Мы найдём аль-Наби и я лично возведу его на ковёр крови! – сверкнул глазами аль-Фарук. Притихший юноша слушал разговор знатных арабов, не перебивая. Лишь иногда, украдкой, поглядывал в сторону стрельчатого окна с золотой решёткой, глядя на залитый солнцем сад. Четыре года Джамаль гулял в тени кипарисов, благоденствовал в беседках, увитых виноградом, любовался танцами лебедей на зеркальной глади прудов. В отличие от запылённых улиц Кятифа, в дворцовых садах воздух всегда был свеж и прозрачен, а дорожки ежедневно опрыскивались водой. - Ах, драгоценнейшее из сокровищ, - молвил кади, взглянув на мальчика. – Тебе скучно с нами? Али, ты не возражаешь, если мальчик погуляет в моём саду? - О, нисколько, любезный друг, - взмахнул рукой халиф. – Иди, мой газелёнок, отдохни с дороги. - Благодарю за заботу, - склонил голову Джамаль перед халифом. Поцеловав руку судьи, он с грацией лани направился к выходу из залы. - Джамаль был украшением моего гарема, его венцом, - вздохнул аль-Максуд, почесав грудь. – Сокровищница наслаждений, дыхание страсти… - Что? – засмеялся Али Мамед. – Уж не жалеешь ли ты, Адиль о своём решении подарить мне юного повелителя сердец? - Ах, Али, чего не сделаешь для друга, - усмехнулся кади. – Владей им. Ко всему прочему, мальчик сильно влюблён в тебя. Впрочем, и я к нему не равнодушен, но… душа моя не вынесет его страданий от разлуки с тобой. Истинно, Али, ты похитил у меня сокровище! Халиф засмеялся, прищурив блестевшие глаза. Потом, приподняв бровь, спросил: - Адиль, друг мой, уж не вознамерился ли ты отвоевать своё сокровище назад? - Не думал, что ты столь низко ценишь меня, друг, - обиделся аль-Максуд. – Не в моих привычках подарки назад отбирать и терять друзей из-за алмаза! - Не гневись, любезный кади, - халиф дотронулся до руки судьи. – Я люблю Джамаля, Всевышний свидетель! Но если юноша захочет остаться с тобой, изранив моё сердце, возражать не стану, смиряясь с болью утраты. Кади улыбнулся, пригладив бородку, и разлил по стаканам шербет.