Проект "Вояджер"

Дышать было очень трудно и очень больно, словно с каждым вдохом в грудь втыкали и проворачивали здоровенную палку. Потом пришло понимание, что больно не только груди, а еще и спине, рукам, ногам. Всему, короче говоря. Мгновением спустя вернулись воспоминания. Заброшенный завод, труп Роберта Уэста на полу, псих Мориарти, полный отчаяния взгляд Шерлока и взрыв. Дальше картинка более чем закономерно обрывалась, и, если честно, на продолжение Джон не рассчитывал. Запястья осторожно коснулись чьи-то пальцы, а затем сквозь заполнявший голову гул удалось разобрать: — Джон. Джон, пожалуйста… Шерлок. Распахнув глаза, Джон попытался рывком перевернуться, за что немедленно и поплатился. Бок пронзила острая боль, и так мутная картинка перед глазами поплыла и заколыхалась, и он со стоном опять опустил голову на подушку. — Джон! — пальцы на запястье сжались сильнее. А затем еще один голос, теперь уже незнакомый, — сэр! Стоп. Подушку? Откуда, черт побери, здесь подушка? Собрав всю волю в кулак, Джон открыл глаза и, задержав дыхание, очень осторожно, точно держал что-то крайне хрупкое, сел. Больно было не меньше, чем в первый раз, но сейчас он хотя бы оказался к этому готов. — Сэр, вам лучше не двигаться, пока мы не убедимся… Пожилой мужчина в белом халате и со стетоскопом на шее. Врач. Рядом с ним — бледная как полотно девчонка в покрывале сестры милосердия. Вокруг суета, беготня, пробивающиеся сквозь гул в ушах крики, рассеянный свет и багровые сполохи, бьющий в нос запах гари. И чуть подрагивающие пальцы на запястье. — Я в норме, — попытался отмахнуться свободной рукой Джон и тут же поморщился. — Джон, ты действительно?.. Шерлок стоял рядом на коленях, и вид у него был такой, что Джон, на месте лекаря, не раздумывая отправил бы его в больницу. Виднеющийся из-под наброшенного на плечи одеяла камзол порван, а во многих местах и прожжен, да и в целом сильно напоминает половую тряпку. Левая рука забинтована, сквозь бинт проступает кровь. На лице она же перемешалась с потеками сажи и грязи, скулу и правую бровь пересекает светлая нашлепка пластыря, волосы повисли грязными прядками. И — наверняка это не так, просто острое, нестерпимое желание верить, что увиденное правда, или дело и вовсе в причудливой игре света — кажется, будто, в светлых глазах, когда Джон посмотрел в них, промелькнуло облегчение и радость. — Действительно. Уверен, что ничего страшнее ссадин, синяков и парочки ожогов у меня нет. А что ты? — Джон выразительно покосился на забинтованную руку. Особых травм у Шерлока, судя по всему, не было, да и не позволили бы ему в противном случае сидеть здесь, но иррациональный страх не отпускал. Даже не страх, ужас. Перед угрозой потерять, не уберечь. Хотелось сжать обхватившую его запястье ладонь, стиснуть в объятиях этого невыносимого, но такого потрясающего человека и не выпускать никогда, но Джон сдержался. Позволить себе подобное — наверняка оттолкнуть Шерлока, навсегда лишиться его, а это было в сто раз хуже необходимости скрывать внезапно открывшиеся чувства. — Ерунда, одним из осколков руку распороло, даже зашивать не надо, — отмахнулся Шерлок. — Но тебе несомненно досталось больше. — Сэр, я настаиваю! — яростно сверкнув глазами, вмешался врач, и Шерлок, недовольно поморщившись, отстранился. — Просто чудо, что мы так легко отделались, — заметил Джон. Чужие руки осторожно сняли с него камзол — вернее, то, что от него осталось — расстегнули и спустили рубашку. Принялись омывать дезинфектом спину. Джон, поморщившись, закусил губу. — Это точно, — вздохнул Шерлок, поежившись, натянул на плечи сползающее одеяло. И все это — не сводя глаз с Джона. — Повезло. Иногда судьба вмешивается в человеческие дела, и любые, даже самые продуманные планы идут прахом. Мориарти никак не мог этого учесть, — задумчиво протянул он. — Для начала мы практически не пострадали от взрыва. Так, по мелочи — синяки, ссадины, незначительные ожоги. Это чудо, вероятность которого меньше процента. Плиты, которым полагалось бы нас раздавить, натолкнулись друг на друга и превратились в укрытие. Во-вторых — мимо в момент взрыва проезжал полицейский патруль. Мы безусловно задохнулись бы во время пожара, начавшегося после взрыва, если бы не они. Констебли услышали грохот, бросились к заводу и вместо одного из цехов увидели руины. Тогда один из них поспешил к ближайшему телефонному аппарату вызывать подмогу, а другой не побоялся лезть в развалины, где понемногу начал разгораться пожар, чтобы выяснить, нет ли пострадавших. И практически сразу наткнулся на нас. В общем, уже через двадцать минут здесь была полиция во главе с Лестрейдом, врачи и пожарные. И не удивлюсь, если с минуты на минуту нагрянет Майкрофт. Ему несомненно уже должны были донести. На лице Шерлока при этих словах застыла такая детская обида, что Джон едва сдержался от смеха. Впрочем, резкое давление на ребра заставило моментально забыть об этом и сдавленно зашипеть от боли. — Переломов нет, но будет лучше, если в ближайшие дни вы проведете в постели, — заявил лекарь, доставая из появившегося рядом с ним чемоданчика какой-то тюбик. — Я сейчас нанесу заживляющую мазь от ожогов. Ложиться в больницу вы, я так понимаю, отказываетесь? — Отказываюсь, — с готовностью подтвердил Джон. — Дело, конечно, ваше, — врач укоризненно покачал головой, поджал губы. — Никаких серьезных травм я не вижу, а потому принудить вас не могу. Но требую, чтобы вы соблюдали все мои рекомендации. И вы, мистер Уотсон, и вы, мистер Холмс. Это вы в состоянии мне пообещать? Шерлок насмешливо фыркнул, и Джон поспешил, пока тот не открыл рот, ответить. — Конечно, будем делать все, что нужно. — Хорошо, — врач еще раз смерил их недоверчивым взглядом и приступил к объяснениям. Шерлок по виду их совсем не слушал, вертя головой и кого-то внимательно высматривая. Джон тоже в подробности особо не вдавался. Их отпускали домой, даже не уговаривали остаться, пройти осмотр — это могло значить только одно: они практически целы и невредимы. Вот уж действительно чудо. Причем для него уже второе, и это вызывало очень нехорошие мысли. Долго так везти просто не может, и в третий раз все вполне способно окончиться плохо. Оставалось лишь надеяться, что до этого не дойдет, и надежда эта, чего уж таить, была крайне шаткой. В какой-то момент неизвестно откуда вынырнул Лестрейд, замер неподалеку, дожидаясь, когда лекарь закончит. Наконец, последняя повязка была затянута, все, что нужно, рассказано, и врач, в сопровождении так ни слова и не проронившей сестры, удалился. — Рад видеть, что с вами все более-менее в порядке, — Лестрейд с улыбкой пожал Джону руку, кивнул Шерлоку. — Труп Уэста мы нашли, он сильно пострадал при взрыве и последующем пожаре. Пожалуй, если бы не ваше свидетельство, опознать его было бы непросто. — А Мориарти? — Шерлок, поморщившись, поднялся на ноги, стянул с плеч одеяло, с критическим видом осмотрел его и отбросил в сторону. Джону вставание далось гораздо труднее, слишком все болело, слишком кружилась голова. В какой-то момент он покачнулся, и его тут же поймали крепкие уверенные руки, помогли выпрямиться, а в следующий миг Шерлок уже отстранился с таким видом, словно ничего не было. — Никаких следов, — со вздохом покачал головой Лестрейд. — Ни его самого, ни его снайпера. Мы прочесали округу, насколько это, конечно, сейчас возможно, но все тщетно. Ночь, на улицах никого, даже ни одного бродяги не найти. Ничего, с утра продолжим. Я этого мерзавца из-под земли достану. — При желании он легко способен отправить под землю вас, — с максимальной серьезностью произнес Шерлок. — Будьте начеку, инспектор. — Он преступник и должен быть наказан, — Лестрейд смотрел прямо и твердо, ни на мгновение не сомневаясь в том, что говорит. — Это моя работа. Какой из меня полицейский, если я стану трястись за свою шкуру. — Безусловно. Вот только Мориарти не обычный преступник. Он гений криминального мира, вашим обычным убийцам и грабителям до него очень и очень далеко. Он умен и опасен, он будет видеть вас насквозь и заранее знать, какой шаг вы соберетесь предпринять. Учтите это, инспектор. Нам же здесь больше делать нечего. Если появятся какие-то новости, сообщите. Пойдем, Джон. На руке чуть выше локтя сомкнулись пальцы, осторожно потянули прочь. Джон успел только наспех попрощаться, неумолимо увлекаемый Шерлоком туда, где, вроде бы, находилась дорога. Но не успели они выбраться из освещенного, переполненного суетящимися людьми круга, как послышался шум мотора, затем визг тормозов, а следом шагах в десяти от них затормозил знакомый хромированный автомобиль. Выругавшись сквозь зубы, Шерлок остановился, но пальцев не разжал. Открылась дверца, наружу показались идеально начищенные сапоги и кончик шпаги, а следом — и сам Майкрофт Холмс собственной персоной. — Шерлок, мистер Уотсон, — лишенным каких бы то ни было эмоций голосом произнес он. — Рад вас видеть в целости и относительной сохранности. Прошу, — и посторонился, придерживая дверцу. — Чего не сказать о нас, — презрительно задрав подбородок, бросил Шерлок. — Чему обязаны неудовольствием? Если решил подбросить нас до дома, то можешь не утруждаться, мы с Джоном вполне способны добраться на кэбе или такси. — Не сомневаюсь. Но поверь, дорогой брат, желание просто подвезти тебя, оказывая незначительную услугу, — последнее, что могло прийти мне в голову. В такой день я предпочитаю убедиться лично, что вы оказались там, куда собирались, и никто не пытается вас при этом застрелить или взорвать. Садитесь, — уже не терпящим никаких возражений тоном не произнес, а именно приказал тот. Отказаться было решительно невозможно. Еще пару мгновений Шерлок стоял на месте, а затем двинулся вперед. Джон уже привычно пошел следом. Под ледяным взглядом Майкрофта, от которого по спине ощутимо пробежал не предвещавший ничего хорошего холодок, они забрались в машину. Дождавшись, когда все усядутся, Майкрофт, привычно придержав рукой шпагу, тоже нырнул внутрь, пару раз стукнул в отделявшее салон от водителя окошко, подавая знак трогаться, расправил кружево на манжетах, сложил руки на коленях и посмотрел на Шерлока. — Итак, дорогой брат, твои игры, наконец-то, привели к закономерному результату. Почти привели. То, что вы с мистером Уотсоном до сих пор живы, я могу расценивать лишь как проявление вмешательства свыше. В ответ Шерлок насмешливо фыркнул и уставился в окно. С трудом подавив желание уточнить, кто именно стал причиной всего случившегося с ними, Джон чуть подвинулся, устраиваясь так, чтобы не соприкасаться спиной со спинкой сиденья и в то же время оказаться чуть ближе к Шерлоку. — Не сомневаюсь, ты прекрасно знал, кто будет ждать тебя в Найн Элмс и чем это может закончиться. И все же полез в петлю, причем не один, а потащил за собой Джона. Шерлок, ты хотя бы на минуту задумался, что твоя смерть станет горем для меня и для нашей матери? — руки на коленях сжались в кулаки, но это по-прежнему было единственным, что, кроме неестественно ровного голоса, выдавало всю степень ярости, овладевшей Майкрофтом. Шерлок дернул плечом, но упорно продолжил молчать, хотя было видно, что дается ему это с большим трудом. —Ну конечно же, нет. Ты слишком импульсивен, горяч, увлекаясь, вспыхиваешь, как спичка, и ни о чем больше не думаешь. Видишь цель — не видишь препятствий. Скажи, дорогой брат, неужели, суясь к волку в пасть, ты не мог обратиться за помощью ко мне? Понадеялся на своего напарника? Счел ниже своего достоинства? Джон почувствовал, как с каждым словом Шерлок напрягается все больше и больше, становясь похожим на чересчур сильно натянутую струну — еще немного, и она неизбежно порвется — и не выдержал. Слова Майкрофта были справедливы, но лишь отчасти: нападки на него самого его задевали, но мало, куда как меньше нападок на Шерлока. К тому же Майкрофт не знал всего, не знал истинных мотивов Мориарти, а, может быть, не желал знать, и он обязан был ему это сказать. — Вообще-то Мориарти подстроил эту ловушку для Шерлока из-за вас. Вздрогнув, Майкрофт тяжело сглотнул и пару мгновений молчал. Джон бы даже сказал «растерянно», если только можно представить растерянный айсберг. — Это правда? — наконец, произнес он. — А ты как думаешь? — Шерлок яростно уставился на него. — Я понимаю, секретность — твое второе имя, но, втравливая меня в это расследование, мог бы и сообщить, что тебя шантажировали, пытаясь вытянуть информацию по проектам той самой лаборатории. Знаешь, если бы кое-кто не оборонял так рьяно важные государственные тайны, — он изобразил в воздухе кавычки, — это сэкономило бы прорву времени и, кстати, снизило бы риск вдвое. — Шерлок, я… — Не ожидал ничего подобного? Ну что ж, можешь мучиться угрызениями совести, но только не смей обвинять меня и Джона в легкомысленности и импульсивности. Когда я просил тебя дать мне все подробности, всё, что хоть как-то может быть связано с исчезновением Уэста, ты промолчал об угрозах в свой адрес. Видимо, решил, что это неважно. Действительно, ты же видный политический деятель, тебе просто обязаны угрожать. Это часть твоего социального имиджа, — Шерлок презрительно скривился. — Да и противник просто не может быть умнее тебя, ты его враз обыграешь, так ведь? — Шерлок… Но Майкрофту опять не удалось договорить до конца. Шерлок резко тряхнул головой и, опасно сузив глаза, подался вперед, навстречу брату. — Вот только ты не учел одного — что он может оказаться не глупее тебя и решит в своей партии воспользоваться мной. Фактически, ты подставил меня, Майкрофт, лишь бы сохранить деятельность той лаборатории в полнейшей тайне. В салоне повисло молчание, чуть разбавляемое мягким рычанием мотора, молчание настолько плотное и ощутимое, что, казалось, его можно потрогать руками. Оно давило, морозным инеем ложилось на кожу, заставляя испытывать нестерпимое желание оказаться как можно дальше от этих двух мужчин, пристально уставившихся друг другу в глаза и словно ведущих немой разговор. — Этот проект имеет первостепенное значение для Британии, — если к Майкрофту применимо слово «ощетинился», именно это он и сделал. — И разумеется, о нем пытаются разузнать те, кому узнавать не следует. Это — часть моей работы. А вот ты сейчас занимаешься тем, что пытаешься полностью переложить вину за собственную непредусмотрительность исключительно на мои плечи. Не стану спорить, отчасти здесь есть и мой промах, но значительная доля ответственности за случившееся лежит на тебе. Даже не пытайся это отрицать. Ты хотя бы представляешь, какой шанс был у вас обоих выжить при том взрыве? Отдаешь себе отчет? — Более чем, — мрачно буркнул Шерлок и опять отвернулся к окну. — Удивительная для тебя редкость. * * * В такой ярости Шерлок не видел брата уже очень давно. Пожалуй, с тех самых пор, как как-то раз еще во времена учебы в колледже приехал на каникулы домой и, изнывая от скуки, решил заняться у того в кабинете химическими опытами. Причина подобного выбора места действия была крайне проста — огромный дубовый стол, так и манивший к себе своими безграничными просторами. Кончилось, все, впрочем, печально, и для стола, и для его содержимого, и для Шерлока. Смесь, которая, по идее, должна была «пениться и шипеть, издавая отчетливые миазмы», рванула так, что мало не показалось. Шерлок попытался ликвидировать катастрофу, но потушить пожар удалось лишь десять минут спустя. Майкрофт тогда, по возращении домой обнаруживший бесславную кончину важных документов и младшего брата с синяками и ожогами, впал в тихое, но от того еще более страшное бешенство, унять которое удалось только мамочке и то на второй день. Вот и сейчас он, казалось, готов был взорваться от злости, но упорно сохранял на лице маску вежливого равнодушия. Ни на минуту, впрочем, не обманувшую ни самого Шерлока, ни, что характерно, Джона. Тот сидел, неестественно выпрямившись — конечно, это могло быть вызвано полученными травмами, но Шерлок сильно сомневался, что причина исключительно в них, — и то и дело бросал на Майкрофта настороженные взгляды. Атмосфера в авто с каждой секундой все накалялась, к концу поездки достигнув градуса, при котором большинство известных газов воспламеняются без причины. С Джоном вообще все стало очень непросто. Тогда, на заводе, Шерлок ни на секунду не сомневался, что им не выбраться. Это было очень странное ощущение: смесь боли, отчаяния и в то же время облегчения. Потому что он совершенно не представлял, что делать с открывшейся ему истиной дальше, вернись они благополучно домой. Наверно, от недостатка опыта в подобных вещах, он не сумел бы долго скрывать ее, а признавшись, с вероятностью в девяносто девять процентов рисковал Джона потерять. Впрочем, на тот момент он больше всего на свете желал, чтобы Джон оказался как можно дальше от Найн Элмс, и безумно раскаивался, что потащил его с собой на эту встречу. А потом случилось невозможное: они выжили. Говорят, человек, чудом избежавший смерти, испытывает полную переоценку всех ценностей и нередко кардинально меняет взгляды на противоположные. Нечто подобное произошло и с Шерлоком, но только в одном-единственном аспекте. Касательно Джона. Их образ жизни предполагал ежедневный риск, каждый миг они могли погибнуть, а потому утаивать что-либо было просто нерационально. Просто следующего раза, чтобы все рассказать, может и не случиться. И не важно, как отнесется к сказанному Джон, главное — дать им обоим шанс. Когда за окном замелькали знакомые дома Бейкер-стрит, Шерлок едва удержался от вздоха облегчения. Подолгу находиться в одном помещении с братом ему никогда особо не удавалось, а с ним же, пребывающим в ярости, и подавно. Слишком сложно удержаться от язвительных замечаний и взаимных обвинений, благо все уязвимые точки друг друга изучены давным-давно. Вильнув к тротуару, автомобиль плавно сбавил ход, а затем остановился. — Шерлок, надеюсь, впредь ты будешь более рационален и научишься наконец-то оценивать последствия своих поступков, — не удержался от прощального напутствия Майкрофт, кивнул Джону и собственноручно открыл дверцу, выпуская их наружу. Впрочем, возможность наконец-то оказаться наедине никакого облегчения не принесла. Повисшее в воздухе напряжение и не подумало никуда деваться, словно не в брате было дело. В полном молчании они вошли в дом, поднялись по лестнице и, только оказавшись на площадке второго этажа, Джон, старательно избегая встречаться с Шерлоком взглядом — почему? Согласен с Майкрофтом, что Шерлок заведомо подверг их жизни опасности? Сомнительно; зная Джона, можно ожидать, что тот сказал бы все прямо. Тогда в чем дело? Догадался о чувствах Шерлока? Но это и вовсе невероятно, ведь Шерлок сам не подозревал о них до тех пор, пока не увидел Джона на прицеле у снайпера — произнес: — Пожалуй, нам обоим стоит хорошенько вымыться. Ты иди первым, а потом я перевяжу тебе руку и обработаю ссадины и ожоги. И, не дожидаясь ответа, ушел к себе. Можно было, конечно, подняться за ним, потребовать ответа, все рассказать, но Шерлок смалодушничал. Слишком велик был риск, что Джон разозлится и уйдет. Миг признания хотелось оттянуть, и в то же время понимание, что откладывать на потом нельзя, только не им, не позволяло махнуть рукой и наслаждаться тем, что есть сейчас. Стараясь обращаться с пострадавшей рукой как можно аккуратнее, Шерлок устроился под душем и застонал от блаженства. Горячая вода на время отогнала боль, не слишком сильную, но и не дававшую о себе позабыть, усталые мышцы расслабились, и не отпускавшее напряжение немного спало. Закусив губу, Шерлок размотал бинты, критически осмотрел рану — ничего серьезного, заживет — и зажмурился, целиком отдавшись ощущениям. Когда десять минут спустя он вышел в гостиную, Джон уже был там. — Ты в порядке? — бросив на него встревоженный взгляд, спросил тот. Шерлок кивнул, и Джон продолжил: — Подождешь пять минут? Я быстро приму душ и перевяжу твою руку. И исчез в ванной, не дав вставить ни слова. Пару раз обойдя комнату по кругу, Шерлок привычно плюхнулся на диван, тут же сдавленно зашипев от боли — чертовы травмы! К счастью, сложить ладони домиком под подбородком они не помешали — и принялся ждать Джона. Пять минут истекли, за ними истаяли и десять, к окончанию которых Шерлок успел весь известись от неопределенности. Характер требовал немедленно действовать, раз уж решение принято, но неприятный червячок сомнения заставлял колебаться, нашептывая на ухо, что, возможно, лучше повременить, а то и ничего не говорить вовсе. Все не так страшно, не будет же им каждый день попадаться Мориарти, горящий желанием их уничтожить. Все еще обойдется. К тому же Шерлок пообещал Джону решить загадку его прошлого. А как это сделать, если Джон уйдет? Наконец, шум воды стих, а через пару минут хлопнула дверь ванной. Появился Джон, значительно посвежевший и взбодрившийся, с потемневшими от воды волосами, в одних пижамных штанах. В правой руке у него был тюбик мази, в левой — свежие бинты. Шел он немного неуверенно, стараясь не совершать лишних движений, и Шерлок решил, что сейчас, когда мазь смыта, а бинты сняты, ссадины и ожоги причиняют ему гораздо больше неприятностей. Предположение подтвердили наблюдения, когда Джон повернулся спиной — покрасневшая кожа, алеющие ссадины и начавшие наливаться фиолетовым синяки. Такое требовалось срочно обработать. — Давай свою руку, — осторожно присаживаясь рядом с выпрямившимся Шерлоком, произнес он. — Нет, — Шерлок решительно покачал головой, — сперва ты. Твои травмы гораздо серьезнее, я могу и потерпеть. — Шерлок, какая разница, кто будет первым. Я буду очень тебе благодарен, если ты… — Никакой разницы? Замечательно. Давай мазь, — Шерлок требовательно протянул руку раскрытой ладонью вверх, и после мига колебания Джон со вздохом подчинился. Наносить мазь на его спину, разглядывая раны и прежний шрам, ощущая их под пальцами, равно как и нежную теплую кожу, было просто потрясающе. Сосредоточенно закусив губу, Шерлок легкими движениями, стараясь причинять как можно меньше боли, распределил жирную прохладную субстанцию по всей поверхности, а затем принялся бинтовать. Джон сидел неподвижно, хотя время от времени едва заметно вздрагивал и судорожно втягивал воздух через нос. Наконец, все было закончено. — Готово, — сообщил Шерлок и, не удержавшись, осторожно провел рукой по оставшемуся нетронутым плечу. Джон, скосив взгляд, проследил за движением, но ничего не сказал, только отчетливо сглотнул, и Шерлок поспешил убрать руку. — Теперь твоя очередь. Чужие пальцы касались больного места ловко и умело, их движения завораживали. Подняв глаза, Шерлок увидел внимательный, полный сосредоточенности взгляд и пересекшую лоб морщинку. Он был знаком с Джоном всего две недели, но сейчас казалось, что знает его вечность. Никогда прежде ни одному человеку еще не удавалось настолько безболезненно и гармонично войти в его жизнь. Присутствие Джона воспринималось как нечто само собой разумеющееся, столь же естественное, как воздух, химические опыты, скрипка. А потому хотелось, чтобы он остался рядом навсегда. И не просто рядом, а стал с Шерлоком единым целым. И будь что будет. Стараясь не думать о последствиях, Шерлок сделал глубокий вдох, подался навстречу и очень-очень осторожно коснулся губами губ Джона. Через миг — и одновременно вечность — Шерлок отстранился. Пару секунд Джон неподвижно смотрел на него, и это было хорошо, очень хорошо, возможно, даже оставался шанс, что он не уйдет, а затем судорожно вдохнул и обвел губы языком. — Шерлок, ты… — Ничего не говори, — оборвал его Шерлок. Голос прозвучал хрипло, и он кашлянул, прочищая горло. — Я знаю, как это выглядит. Тебе наверняка неприятно. Да что там, наверняка — с вероятностью в девяносто девять целых и девять десятых процента. Я прав? Джон промолчал, глядя на него странным, точно завороженным взглядом. Шерлок пару секунд помедлил, но, так и не дождавшись ответа, продолжил — словно прыгнул с берега в бурную реку и отдался на волю течению: — Я тебя ни к чему не принуждаю и все пойму. Случившееся сегодня… это действительно чересчур. Майкрофт был прав, я виноват, — с каждым новым словом говорить становилось все легче и легче, а вскоре речь полилась сама, и, захоти он остановиться, ему это, наверное, уже бы не удалось. — Следовало сразу тебе сказать, кого я ожидал увидеть в Найн Элмс, дать шанс решать самому. Я солгал, и мы чуть не погибли. Ты чуть не погиб из-за меня. Это сам по себе достаточный повод уйти, хлопнув дверью, а уж то, что произошло сейчас и вовсе… И тут случилось невероятное. Улыбнувшись, Джон подался навстречу и прижал ладонь к его губам, принуждая замолчать. — Прекрати, — выдохнул он. — Шерлок, слышишь, прекрати это немедленно. Я не собираюсь на тебя обижаться ни за то, что случилось тогда, ни за то, что было сейчас. Ты не мог знать планов Мориарти, не мог предвидеть, какой он гребаный псих. А это… Замолчав, он выпустил его руку, обхватил за плечи и, чуть привстав, приник в поцелуе. Его губы были мягкими, чуть обветренными и очень настойчивыми. В первое мгновение Шерлок растерялся, а затем, боясь поверить самому себе, ответил. Он не очень ясно представлял себе, как люди это делают, не испытывая раньше желания с кем-либо практиковаться, но Джон, ни мгновения не колеблясь, взял на себя ведущую роль, и Шерлок первое время подражал, а затем, осмелев, решил попробовать сам. Скользнул чуть в сторону, прижался к самому уголку, принялся медленно смещаться к центру. Толкнувшийся в его губы язык оказался полной неожиданностью. Шерлок растерянно замер, а Джон, не прекращая своего занятия, усмехнулся, провел им по нижней губе, затем по верхней и отстранился. — Шерлок... — тихо и серьезно прошептал он. — Никогда? Он ждал ответа, всматриваясь в лицо Шерлока, и удерживал за плечи, ласково и очень осторожно, почти целомудренным жестом, если бы не едва заметная дрожь рук. Шерлок попытался отвернуться, но тут губы Джона тронула едва заметная улыбка, и в лицо сразу хлынула кровь. Закусив губу, он отрицательно помотал головой. Улыбка стала шире, лежавшие на его плечах руки сжались, потянули, заставляя прижаться к Джону, ощутить исходящие от его кожи тепло и перемешавшиеся запахи мыла и мази. — Когда я увидел тебя там… под этими выстрелами…я подумал, нет, понял, что без тебя… что ты — самое важное из всего, что со мной случалось, — прошептал он. Тот ощутимо вздрогнул и коротко, с шумом втянул воздух, снова на мгновение заставив испугаться, что он, Шерлок, что-то сделал не так, но затем ладони скользнули по плечам вниз и легли на спину, и Джон прижал его к себе так крепко, как только мог, вместе с тем помня о полученных травмах. Теплые губы прижались рядом с ухом, обожгли шумным дыханием, и в грудь колотилось, четко, быстро, сильно, чужое сердце. Еще раз вздохнув, Джон отстранился, снова посмотрел ему в лицо потемневшим, открытым и прямым взглядом. — Ты даже не представляешь, насколько я тогда испугался. Не за себя, плевать мне тогда на себя было, — а того, что может случиться с тобой, — севшим голосом проговорил он. — И если ты еще раз вот так сунешь свою гениальную голову под нож, я, честное слово, сам тебя прибью. И, не дожидаясь ответа, снова приник к его рту. Настойчиво, уверенно, властно. Снова очертил языком сомкнутые губы, заставив невольно втянуть воздух, и проник им внутрь. Казалось бы это ощущение — чужой язык во рту — должно было стать неприятным, чуждым, противоестественным, но этого не было, только сильнее бросилась в лицо кровь и в голове разлилась ясная, звенящая тишина. Никогда в жизни он еще не испытывал ничего подобного — живое, теплое тело, прижавшееся к его, едва ощутимо вздрагивающее и то приближающееся, то отдаляющееся на какие-то доли дюйма, биение пульса в унисон с его собственным, разгоняющимся все быстрее и быстрее, точно сердце решило выскочить из груди, мягкое и уверенное прикосновение рук и ловкие, умелые движения языка, очертившего зубы, нырнувшего глубже, изучающего, исследующего. Они отстранились друг от друга, только когда решительно перестало хватать воздуха. Тяжело дыша, посмотрели в глаза друг другу. Внизу живота медленно, но верно начала скручиваться тянущая, томящая сладость, требующая еще большей близости, чем сейчас. — Обещаю, — охрипшим голосом проговорил Шерлок. — Джон, я… Я не знаю, что это, но ты мне нужен, весь, без остатка. Последнее слово он уже договаривал во вновь прижавшиеся губы, так что вышло невнятно и глухо, но и неважно, потому что Джон снова целовал его, с еще большей жадностью и одновременно — невозможное противоречие — осторожной нежностью. Оторвавшись от его рта, тот мягкими касаниями прошелся по скуле и вниз, горячо прижался к тонкой и такой чувствительной коже под челюстью, одновременно щекотно и невероятно хорошо. Слегка прихватил зубами, тут же пробежался языком и только тогда Шерлок расслышал тихий шепот. — Да, — и еще раз. — Да. Было и еще что-то, перемежающееся поцелуями, кажется — «ты» и «твой» и «мой», но слова оседали где-то на поверхности сознания, теряясь в скольжении губ по коже, и рук — по плечам. Как-то сами собой руки Шерлока заскользили в ответных прикосновениях — осторожно, помня о полученных травмах, понемногу спускаясь все ниже и ниже, к крепким мышцам живота, и еще дальше, к скрытому мягкой тканью пижамных штанов члену, твердому и горячему. Стоило его коснуться, как Джон стиснул пальцы, судорожно втянул воздух, а выдохнул его с одновременно обжигающим и умоляющим «Шерлок». От одного звука его голоса по телу пронеслась волна дрожи, заставляя необъяснимое и невыразимое желание сделаться совсем уж невыносимым. Оно требовало большей близости, больше прикосновений, большего единения, и не подчиниться было невозможно. Уловив момент, когда Джон на мгновение отстранился, Шерлок наклонился и прижался губами к его ключице. Кожа там была нежной, тонкой и упоительно горячей, выступающая косточка манила к себе, требовала немедленно погрузиться с головой в исследование — ведь это страшное упущение, дать Джону изучать свою реакцию и не знать его. На то, чтобы покрыть нежными поцелуями каждый дюйм кожи, понадобилось несколько минут. Осторожные, вдумчивые исследования показали, что, если прикасаться губами, Джон долго выдыхает, а если чуть прикусывать зубами, вздрагивает. Заинтересовавшись, Шерлок передвинул руку с пижамных штанов чуть выше, надеясь выяснить, как обстоит дело с животом — его, правда, пересекали полоски бинтов, но они не слишком мешали — но тут Джон поймал его за запястье, вернул руку обратно и прижал ее, переплетаясь с ним пальцами. Шерлок послушно сжал сильнее, заставив поперхнуться воздухом и задрожать, а следом пришла уже его очередь ахнуть и крепко стиснуть зубы, потому что из груди рвался совершенно непристойный стон, когда ладонь Джона накрыла его член и провела настойчивым движением снизу вверх и обратно. Еще раз, и еще, а после — распустила пояс халата, пробралась под пижамную куртку, пробежала пальцами вдоль бока, а затем эти пальцы легко обвели сосок, сжали и потерли, так что тело само непроизвольно выгнулось, подаваясь навстречу контакту. И все это время Джон не переставал целовать. Губы, шея, ключицы и снова губы. Тягуче, жарко, требовательно. И Шерлок откликался, касался языком языка и запрокидывал голову, давая больший доступ, сам прикусывал кожу у ключиц и опять возвращался к тонким, умелым, горячим губам. В какой момент они вдруг изменили положение, он точно не понял, но теперь он не сидел, а лежал на диване, а Джон нависал над ним, опершись на руки, полуспущенный с плеч халат сбился под спиной, а пижамная куртка задралась. — Шерлок, — прошептал Джон. — Ты... Он не договорил, но Шерлок уловил вопрос и кивнул, потому что сил говорить не оставалось совсем, только — действовать, чувствовать, осязать; и мягко толкнулся бедрами вверх. Этого безмолвного приглашения, согласия — хватило. Джон расстегнул пуговицу за пуговицей, наклонился и уже не пальцами — языком очертил напряженный сосок, слегка прикусил, втягивая внутрь и щекоча самым кончиком, прежде чем повторить все то же самое с другой стороны. Это было восхитительно, остро, почти болезненно сладко, хотелось еще и еще, но гораздо больше хотелось вновь ощутить прикосновение там, внизу, и Шерлок настойчиво подтолкнул его руку к своему члену. Джон понимающе улыбнулся, щекоча, провел пальцами по животу и ласково, но в то же время жадно смял все, что попало в распахнутую ладонь — ткань, напряженную плоть. Шерлок охнул, выгибаясь навстречу, а Джон, закусив губу и чуть прищурив глаза, оттянул пояс и нырнул рукой внутрь. Никогда еще ему не приходилось испытывать ничего подобного. Удовлетворять некстати возникшее желание, безусловно, случалось, Шерлок все же был человеком, но это превосходило все, что он только мог представить. Пальцы скользили, играли, то сжимались сильнее, то расслаблялись. И еще больше остроты ощущениям придавал сосредоточенный, восторженный и жаждущий взгляд потемневших глаз. А потом там, внизу, обожгло нестерпимо-жаркой волной, хлынувшей от пальцев Джона вверх, заставляющей забыть обо всем на свете и до крови закусить губу, удерживаясь от крика. Тело выгнуло неведомой силой, сопротивляться которой не было ни возможности, ни желания, и Шерлока накрыла всепоглощающая волна наслаждения. Еще несколько, постепенно затихающих судорог, и она прошла, оставив после себя сладкую истому и чувство наконец-то обретенной полноты. Медленно, неправдоподобно медленно он осознал, что Джон ласково обнимает его, что-то шепчет и осыпает поцелуями лицо, беспорядочно, бестолково и так бесконечно правильно. Что он весь дрожит, как туго натянутая — тронь и лопнет — струна, а следом, практически тут же пришло осознание — почему. Мозг и разум тонули в блаженной расслабленности, но сквозь нее пробивался жгучий интерес: узнать, увидеть, что и как будет с Джоном, когда он... Шерлок решительно просунул руку между их телами, наощупь распустил завязки пижамных штанов и пробрался ладонью внутрь, обхватив член. Горячий, тугой, влажный и такой чувствительный. Джон глухо застонал ему в губы, толкаясь в сжавшийся кулак, и краем глаза было заметно, как напряглось его лицо, словно от боли. Угол был неловкий и неуклюжий, иной, чем когда приходилось доводить до разрядки себя самого, и неестественно вывернутая кисть мешала, но это не имело значения: слишком поглощенный реакцией, Шерлок попросту не думал о собственном дискомфорте. Положив свою руку поверх его, Джон легонько сжал, подсказывая — сильнее, а потом резко и сильно дернул бедрами несколько раз и замер, закаменев каждой мышцей. В ладонь и на живот плеснуло теплым, а затем Джон весь обмяк и привалился к нему, тяжело дыша, как будто после длительного забега. Осторожно обняв его поврежденной рукой, Шерлок чуть приподнялся и прижался губами к бившейся на виске тонкой венке. Ощущение тяжести привалившегося к нему теплого тела было приятным и невероятно правильным, хотелось, чтобы время остановилось и можно было лежать вот так вечно, не двигаясь и почти не дыша. Все мысли куда-то пропали, вытесненные чистыми эмоциями. Поддавшись им, Шерлок другой рукой провел по волосам Джона, пропуская через пальцы светлые пряди. А потом, из этой сияющей пустоты выкристаллизовалась одна-единственная мысль: раз о Джоне нет никаких упоминаний, ни единого слова в самых секретных архивах Майкрофта, то и решение может быть только одно. Достаточно отбросить невозможное, и то, что останется, и будет правдой, какой невозможной она бы ни казалась. Неловко завозившись, Джон приподнялся на руках, серьезно, внимательно и бесконечно нежно посмотрел на Шерлока и произнес: — Ты — самое невероятное, что со мной случилось. Я знаю это. — И ты тоже, — абсолютно искренне ответил Шерлок.