Какая у меня любовь?

В том, что у него действительно получится тихо, я не то что сомневался, а просто не верил, но не поспешил его остановить. Мне вспомнилась атмосфера в классе к последнему уроку, атмосфера, в которой все только и смотрят на часы, и ждут, и даже сам учитель, зачастую, понимает, что его не слышат, снисходительно вздыхает, дает что-то слишком простое или зовёт к доске меня. Меня там нет, ожидание, возможно, клокочет в классе, поднимается, заполняет собой каждый угол... Может быть, совсем немного шума им не повредит. Не так давно, я бы был очень удивлён, услышав подобное рассуждение, а сейчас оно кажется таким естественным... Однако, я ошибся, как минимум в том, что Гусеву удастся кого-то привести сразу же. Прошло пятнадцать минут, потом прозвенел звонок, потом ещё семь... И лишь тогда из школы стали выходить, выбегать, выпрыгивать... И явились знакомые лица. Они были энергичны и веселы, разве что Гусев пытался сделать вид, что чем-то недоволен, но смех, слышимый в голосе мешал. Только вот среди них я не заметил Сергея. Впрочем, скоро и он появился, и стало понятно, почему найти его нелегко: он был непривычно тихим и медленным, и хотя шёл в мою сторону, почти не поднимал взгляда, не искал меня. Догадаться отчего, конечно, нетрудно... Но я не успел обеспокоиться тем, о чем говорить с ним, когда они поравнялись с нами, все ещё веселясь. - Из-за тебя, Электроныч, между прочим! - заявил Гусев. Смирнов, фыркая, пояснил: - Он как заглянул, так его Григорий Ильич: тебя-то мне и надо, давно я не слушал, как гордо сеет буревестник! Тут и я невольно улыбнулся, хотя Макар еще какое-то время возмущался тому, как хорошо все помнят ошибки. А когда он успокоился, повисла тишина, правда, не совсем настоящая: наши одноклассники и другие ребята все еще покидали школу. - Ну так что, Эл, ты нас, вроде, звал? - Да. Но, боюсь, вам придется идти с нами, чтобы Майя тоже знала. При слове "нами", правда, возникло недоумение на их лицах, да и почему-то особенной радости идея идти куда-то и ждать, пожалуй, никого не вдохновила, особенно Гусева, очевидно, ожидавшего, что стоит привести ребят, и все станет ясно. Что до Рэсси, то он упорно продолжал молчать, и трудно сказать, о чем были его мысли и был ли он недоволен. Сложно было узнать и о том, что думает Сергей, потому что он шел в конце и медленно. Намного проще оказалось понять Майю, которая еще издалека заметила нас, и с приветливой улыбкой поспешила навстречу. Может быть, только благодаря ей, наконец, не только понимание, но и чувство, что вернулся и что вижу друзей, посетило меня. - К сожалению, я хотел рассказать вам не самую весёлую новость, - когда и приветствия, и попытки найти удобное место, и шумный поход до Сережиного гаража минули, начал я. - Это касается Рэсси, - Рэсси, не произнесшего за все время и слова, несмотря на попытки ребят с ним заговорить. - Ты так и не нашёл его? - Нашёл. Но тогда уже ничего не мог сделать. - Хочешь сказать?! - Нет. Он жив. Но... Лишь в такой форме, - наконец, я указал на Рэсси. По глазам ребят нетрудно было догадаться, что они не верят. Несмотря на то, что давно знают - лжи от меня не услышать, порой они просто не могут верить некоторым вещам, и, конечно, сейчас их винить трудно. Не дожидаясь вопросов, я рассказал им все, может, и слишком подробно, так, что под конец видел лишь нетерпение. Оказалось, куда больше технической стороны дела, их интересовало, как Рэсси ощущает себя и готов ли он, по старой дружбе, пойти с ними в кино - с каждым отдельно, или в парк, или... Я слишком увлёкся, слушая их, и потому касание и тихое: - Давай отойдем, Эл, - показались мне такими неожиданными. Возражать я не стал лишь оттого, что взгляд Сергея показался слишком серьёзным. Едва мы оказались достаточно далеко, чтобы слышать голоса друзей, но не понимать их слов, он заговорил: - Я хотел только попросить прощения, Эл. Я... Не должен был так делать... Несколько растерянный, я вовсе не сразу понял, о чем он говорит. А когда понял, удивился, потому что не ждал... - Да, не стоило... - целовать, зная, что тем не обрадует. - Но я совсем не злился и не злюсь на тебя. Губы его задрожали и с трудом сложились в улыбку. - Это потому что ты чайник. - Если тебе очень хочется извиниться серьёзнее, скажи мне, ты... Сожалеешь о том, что теперь я все знаю? Мне показалось, что он задумался, но едва заметное отрицательное движение головой переубедило: лишь не говорит вслух, может оттого, что сложно... - Даже если ты знаешь?.. И чего же ты хочешь? - Ничего, Эл, я - ничего, - глухо отозвался Сергей. - Просто не хранить таких тайн легче. Если бы ты был очень расстроен, я бы задумался, но... Чувствуя себя виноватым, я опустил взгляд на один из весёлых ручьев. - Боюсь, я так мало думал об этом... Серёжа только тихо вздохнул, но мне показалось, что вздох его значит больше, чем слова. Что он не удивлён, и хотя и расстроен, понимает слишком хорошо, что иного не могло быть.