Какая у меня любовь?

Ничего иного, кроме тревожной печали, я не ожидал увидеть в глазах профессора. Но даже собственная правота и готовность никак не могли бы защитить от этого, не избавили бы от чувства вины. - Простите профессор, мне не нужно было убегать, - без промедлений, но, может быть, слишком уж быстро сказал я. Легче не стало, но профессор почему-то улыбнулся. - Когда-то я почти надеялся услышать такие слова от тебя, но это было бы не совсем честно, правда? - Да... - но только в прошлый раз, а не теперь. А теперь... - Думаю, Элек, и сейчас почти то же самое, даже если все не так важно. - Мне нужно было сказать Вам, - куда больше похоже на истину. - Почему же этого не случилось? - Я не мог сформулировать, в чем дело, - и оставаться было невыносимо, и невыносимость мешала думать. - На тебя это не похоже, - заметил профессор, без тени строгости. - Мне нужно было решить важный вопрос, - и отвлечение лучше всего помогло это сделать. - Боюсь представить, Элек, - от усталости или от облегчения профессор прошёл в комнату и там опустился в кресло - мне не удалось понять, - что же ты станешь делать, когда захочешь решиться признаться в любви. - Но, - мне стало до неловкости смешно, и я с трудом продолжал смотреть на профессора, - вообще-то, именно это я и собираюсь сделать. Он переменился почти сразу же, подался ко мне в слишком заметном напряжении. Совсем недавно это было только шуткой, но, может именно потому, что опасность казалась ему миновавшей? - Элек... - Я знаю. Вы хотите знать, кому. Но я Вам уже говорил. - Если бы ты умел лгать... - профессор осекся, хмурясь. - Может быть, ты ошибаешься. Может быть, ты говорил мне, когда был болен? - Именно так, - я не должен был улыбаться, совершенно точно не в такой момент, не под таким взглядом. Но все же улыбался, даже не чувствуя себя глупым. - Но Вы меня все-таки слышали. Просто не поняли. Лицо профессора выразило беспомощность, и мне совсем не хотелось, чтобы так было долго. Конечно, он не помнит, потому что не понял, и потому что был слишком встревожен. Нужно его успокоить. Только сказать. Сказать... Сказать!.. Но все будто застыл внутри, сковало даже руки, не только голос. Протянулась минута, и вторая почти тоже... Взгляд профессора переменился, вдруг сделавшись сочувственно-теплым. Он будто хотел сказать что-то, и в это только мгновение я выкрикнул: - Это Вы! Только медленное движение бровей вверх. Но после освобождения, стало будто легче, и я шагнул к профессору, и мягко взял его за руку - он не отнял её, но так и не сказал ничего. - Это Вы, - тихо повторил я, - именно Вы. Профессор с трудом сделал вдох и едва заметно, но грустно улыбнулся. - Что же делать, Элек? - Ничего, - качая головой, ответил я. Лишь бы не слишком для него это было страшно. - Пожалуйста, не бойтесь. Вам не нужно... Я ничего не жду, - может быть, мне стоит даже отпустить его руку, чтобы не создавать ложного чувства... Но волнение слишком сильно. - Ах Элек, Элек, - едва слышно выдохнул он, и свободной рукой погладил мои волосы, которые будто назло скользили и путались под его ладонью. - Не тебя я боюсь, малыш... - А кого же?.. Но в ответ - молчание, в ответ - он лишь поднялся и ушёл в другую комнату. Мне говорили, нет ничего хуже, обиднее, больнее отказа. Но не он обнял моё сердце ледяным обручем, а только эта оборванность, тайна и страх профессора перед кем-то... Или чем-то.