Unda. Arbor. Caelum.

Они шли довольно долго. Дорога была спокойной. Даже слишком. Лес становился всё гуще и темнее, как и мысли Чанёля. Прошло около трёх часов, идти было уже тяжко - ведь чем дольше они шли, тем выше надо было подниматься. Ноги начали ныть, дышать становилось всё тяжелее, не говоря уже о том, что Пак весь вспотел. Подобные походы – единственное, что он не одобрял в своей работе, поэтому предпочитал отсиживаться в городском исследовательском центре, а не там, где Крис, в горах. Тому-то одиночество (относительное, конечно) было в кайф и доставляло удовольствие. Хотя Чанёль искренне верил, что тому кроме денег от этой работы ничего не нужно, и потому, без разницы один он или с компанией. А ещё он понимал, пусть это немного раздражало, но Фань отличный специалист и просто так бы его не позвал. Хотя, кто его знает... Парень остановился и, после тяжёлого выдоха, осмотрелся. Тихо. Даже птиц почти не слышно, лишь слегка, откуда-то издалека, словно эхом, отдавалось робкое щебетание. В самом деле, будто здесь был некий запрет на любой шум, любое нарушение этой гармонии. Листва деревьев едва колыхалась и шуршала от лёгких порывов ветра, который иногда становился сильнее. Солнце уже садилось и всё вокруг начинало играть рыжеватыми красками. Лучами, словно нитями, вышитые узоры на коре деревьев, казалось, были нарисованы тонкой кистью на полотне одного из великих художников, а не являлись частью лесного пейзажа. Свет перебегал от одного дерева к другому, мелькая то там, то тут, от чего создавалось ощущение того, что ты катаешься на карусели. Так хорошо. Пак поднял голову и взглянул на небольшой клочок неба, преграждаемый ветками высоких сосен. Те деревья, что пониже, вновь зашуршали, в попытке остановить новый удар ветра. – Красиво здесь, правда? – Что? – Чанёль дёрнулся, словно ошпаренный. – Что, говоришь? – Здесь очень красиво, – проводник стоит в паре метрах от Пака и блаженно улыбается, смотря туда же, куда и он полминуты назад, на небо. – И часто ты здесь...гуляешь? – парень подошёл ближе, чтобы лучше слышать Бэкхёна, который так и не пошевелился. – Достаточно, чтобы знать эти места, как свои пять пальцев, – усмехнулся тот, наконец, обращая внимание на подошедшего к нему Пака. – Считай это моим личным королевством. И, знаешь, я нахожу его прекрасным, а ты? Чанёль только кивнул, и шагнул в сторону, давая понять, что готов продолжать путь. Проводник поправил рюкзак на своём плече и пошёл дальше, что-то напевая себе под нос. Он вёл себя так уверенно, что сомнений в том, что он знает, куда нужно идти, совсем не возникало. – Скоро подъём будет круче, придётся полазать, – спокойно сказал Бён, озираясь, словно ища что-то. – Ещё немного и мы доберёмся до моего шатра. Отлично, мы хорошо укладываемся, – рассуждал он, немного сворачивая влево. – Ладно. И в самом деле, спустя минут пятнадцать, Чанёль начал чувствовать, что они действительно поднимаются, а не просто идут по лесу. Ещё через десять начался этап карабканья по корням и перепрыгивания через овраги. Бэкхён с особой проворностью и свойственной проводнику ловкостью, пробирался через все препятствия, изредка оборачиваясь, чтобы проверить в порядке ли Пак. И если падения, проскальзывание по листве и периодические спотыкания о выступающие корни и, скрытые той же листвой, брёвна можно назвать «в порядке», то да, он, безусловно, в порядке. Бён хихикал, наблюдая за столь забавным зрелищем, и лишь подавал руку на сложных подъёмах, еле сдерживаясь от шутки в адрес бесполезности длинных ног Чанёля. Но эти кряхтения, вечные отряхивания и летящие в разные стороны хриплые проклятия... В общем, это было очень смешно. – Так, сейчас иди точно за мной, здесь земля может осыпаться, – скомандовал Бэкхён, сразу же начиная подниматься. Чанёль же в очередной раз выдохнул и последовал за ним. Он уже сомневался в том, что ему действительно было необходимо лезть сюда. Ведь они не прошли ещё и половины пути, а его силы уже на нуле. Это всё Джухён. Как бы сильно Пак не упрекал себя в желании сваливать на неё все грехи человечества, но если бы не те сообщения, может быть он и передумал бы. Он всё ещё зол. Хотя, может он неправ? Ах, ну, да, Пак Чанёль всегда неправ и этот раз не исключение. С каких это пор он начал задумываться о том, действительно ли любит Джухён? Он-то любит, а она? Вот в чём Пак сомневается. И это пугает, ведь она беременна. Он не должен так думать. Ещё один выдох и Чанёль поднимает взгляд наверх, чтобы проследить за движениями проводника. Он замирает. «Чёрт», – пулей пролетает мысль, выбивая все остальные. Бэкхён остановился, ища то, за что можно было бы зацепиться. «Ничего страшного», – подумаете вы, но почему тогда Пак смущён до такой степени, что его, слегка торчащие, ушки запылали алым? Недостаток близости с любимой и то, что он видел перед собой, совершенно некстати вызывали волну возбуждения, прокатившуюся по всему телу. Слава богам, не очень сильную, но Чанёль уже готов был пустить слюни и ему казалось, что воздух начинал накаляться. Взгляд скользнул по стройным ногам от щиколоток до бёдер, которые, из-за позы Бёна, были плотно обтянуты его штанами. Пак сглотнул и попытался отогнать дурные мысли, но почему-то не мог оторваться. Недотрах делает своё дело и парень выпадает из реальности, в попытке вспомнить, когда же в последний раз имел удовольствие... Да. Просто имел удовольствие. И, к слову, было это уже месяца два назад. А всё из-за психов Джухён. Собственно тогда она и порадовала его новостью о ребёнке. А порадовала ли? – Пак Чанёль! – крикнул проводник, тут же выдёргивая Чанёля из оцепенения. Как-то неудачно он задумался. – Чт... Что? – парень бросил все силы, чтобы сделать вид, что совершенно не понимает, почему Бэкхён злится и состроил такую невинную моську, что Бён тут же прыснул. – Хорош пялиться на мой зад и поднимайся, – сквозь смех приказал проводник, отворачиваясь и поднимаясь ещё выше. Он остановился, вновь посвящая свободную минутку наблюдению за, ну очень, потешными потугами Пака забраться наверх. В этот раз он не будет помогать. Это будет своеобразная месть. Вот только вид у Чанёля был такой, что даже издеваться не хотелось. Именно поэтому минуту погодя Бэкхён начал вещать что-то о том, что для человека, который не часто ходит в походы, у него очень даже неплохо выходит, хотя про себя продолжал по-доброму посмеиваться над горе-альпинистом. – Давай, ты почти сделал это! – Хватит издеваться и помоги, – обиженно выдохнул Пак. – Не-а, сам давай. Нам немного осталось до лагеря, там отдохнём и перекусим. У меня для тебя кое-что есть, – Бэкхён заговорщически прошептал последнее предложение, сдаваясь и всё-таки протягивая руку Чанёлю. – И что это? – Потом узнаешь. – К чему загадки? – прохрипел Пак, хватаясь за чужую руку и всё-таки преодолевая последнюю «ступеньку». Проводник улыбнулся всё так же загадочно и очень спокойно, всем своим видом показывая, что здесь он главный, что здесь есть свои секреты и правила, которым Паку стоит следовать. Если по-честному, Бэкхён очаровывал. И совершенно не ясно чем, но было в нём что-то такое притягательное, приятное и умиротворяющее. Он будто чувствовал всё вокруг: и лес, и землю и даже Чанёля. Он не говорил ничего лишнего, но и не молчал, если шутил, то удачно, если улыбался, то вовремя и многозначно, так, что и слова были ни к чему. Они шли так долго, что сумерки успели захватить лесную чащу, и ночь вот-вот воцарится в этом месте. Однако, как там говорилось? «Счастливые часов не наблюдают...»? Вот и Чанёль потерялся во времени, пусть и не был переполнен счастьем, за то все его мысли теперь были заняты приятной беседой с проводником. Но, если Пак не обращал на смену суток никакого внимания, то Бэкхён старался ускорить шаг и, в конце концов, они успели дойти до небольшого лагеря до того, как стало совсем темно. Это был небольшой шатёр, с огромным мягким одеялом, вместо надувного матраца внутри, рядом специально подготовленное и уже не один раз использованное место для костра, и пара сложенных стульев. – Ты один поставил всё это? – удивился Пак, оглядывая всё вокруг. – Да, привык уже. Завтра мы соберём здесь всё и, судя по тому, как долго мы идём, придётся ночевать ещё раз или два, – Бэкхён сбросил рюкзак и на ходу начал разминать шею и плечи, медленно подбираясь к тем самым сложенным стульям и сразу устраивая их у кострища. – Сейчас, ты располагайся, а я отдохну и притащу хвороста. Был он тут где-то...– парень начал озираться по сторонам, разочарованно вздыхая, не найдя ни одной сухой ветки, что попалась бы в поле его зрения. – Прости. Я слишком медленный, да? – Чанёль чувствовал себя немного неловко из-за своей медлительности. Вообще, со спортом у него никогда не было проблем, но, вот, походы и скалолазание стояли особняком и портили всю малину. Поэтому он и не рвался так в горы, как Ифань, зная, что такие прогулки его непременно будут ждать в дальнейшем, если не составят основу жизни. – Может, я поищу? – Я не отпущу тебя одного, потеряешься же, – Бён по-доброму ухмыльнулся, поднимаясь со стула. – Просто подожди тут, я быстро. Он ушёл, даже не дождавшись ответа, и оставив Чанёля в гордом одиночестве с двумя рюкзаками. Прошло всего ничего, а скука и любопытство уже беспощадно раздирали изнутри, и Чанёль решил проверить содержимое каждого рюкзака, ведь это (вроде как) не запрещалось. В одном из них, в том, что принадлежал Бэкхёну, было снаряжение, а во втором, который достался Паку, что-то напоминающее еду, хотя в темноте наверняка сказать было нельзя. В шатре он также нашёл два совсем небольших рюкзачка. И они не спаслись от его любопытного носа. И в том, и в другом были аккуратно сложены маленькие коробочки. Чанёль вынул две, по одной из каждой сумки и начал разглядывать, тут же вынимая карманный фонарик. Его лицо сразу стало серьёзным, а взгляд заинтересованным: в первой коробочке лежал кусок неизвестной ему породы, но в ней совершенно точно не было ничего особенного, а во второй лежал довольно большой минерал, занимающий всю коробочку, и он-то как раз привлёк внимание Чанёля. Если первый камень был простой горной породой, то этот был красивого голубого, почти ярко-бирюзового цвета, что было отлично видно даже в темноте. Это определённо был розазит*, в таком Чанёль не ошибся бы. Минерал переливался, демонстрируя свой шелковистый стеклянный блеск. Этот камень, по своей природе, очень хрупкий и поэтому было заметно, как осторожно его пытались отколоть от минерала побольше. Если он был найден на этой горе, то вся эта история становится всё интересней и интересней, так как Чанёль отчётливо помнил, что подобные камни можно найти в Мексике, Аризоне, штате Невада и Намибии, но никак не в горах Южной Кореи. – Чем занят? – раздалось из-за спины, но Пак внешне никак не отреагировал, лишь что-то пробубнив себе под нос, продолжил неотрывно разглядывать камень. На это Бён улыбнулся и вздохнул, складывая связку ещё сухих веток около шатра, затем малую их часть, устраивая на месте костра и, собственно, начиная разводить его. Что-что, а находится с такими людьми, как Чанёль, а то есть – с учёными, обожающими камушки и всякие блестяшки, которые можно было найти в горах, он давно привык и даже начал понимать их заумные речи. Его восхищали такие, как Чанёль, и сейчас, глядя на него, Бён тоже испытывал некий трепет и восхищение, даже гордость, которая, казалось бы, тут совсем не при чём. Пока проводник разводил костёр и возился с ужином, молодой геолог (конечно, спросив перед тем разрешения), начал доскональное изучение голубого минерала прямо тут: в лесу, посреди ночи. Он умудрился достать лупу и какие-то пробирки, после чего в слабом свете костра пытался понять, откуда в этих местах мог взяться подобный камень и что он вообще из себя представляет. Разумеется, выяснил он немного, не больше того, что ему впоследствии рассказал Бэкхён, уговаривающий отложить это занятие до того, как они дойдут до центра. Теперь Пак твёрдо решил заняться исследованиями вместе с Крисом и от предвкушения этого, у него бурлила кровь и разыгрывалась фантазия. Бэкхён же, дождавшись пока Чанёль уберёт это всё и будет готов к ужину, уже изнывал от голода и сразу набросился на еду, которая, к удивлению Пака, была очень даже вкусной. И пусть она состояла из каких-то консервов и подобной ерунды, которую можно было приготовить в любых условиях, если умеешь добывать огонь, ну, или имеешь переносную микроволновку, но была съедобна и питательна. Во время ужина геолог не замолкал не на секунду, даже с забитым едою ртом, что очень веселило проводника, еле разбирающего его речь и лишь кивающего, в знак того, что он как бы понимает, о чём идёт речь. Хотя он ничего не понимал, но Чанёля это не останавливало. Он так воодушевлённо и самозабвенно рассказывал про этот несчастный камушек, совершенно случайно найденный Бёном рядом с одной из пещер этой горы, что его совершенно не хотелось перебивать. А когда он доел, и его речи начали приобретать хоть какой-то здравый смысл, Бэкхён начал участвовать в разговоре, чем ещё больше раззадорил Чанёля, которому безумно нравилось, что его, наконец-то, слушают и более того – понимают. – А этот, – Чанёль показал на небольшую коробочку, держа её в ладони и уже сидя рядом с Бёном. Он вынул из футлярчика минерал и поднял на уровень глаз проводника, – обработанный ортоклаз, вы его тоже тут нашли? – он выжидающе глянул на проводника, с интересом рассматривающего камень у него в руки. – Нет, этот мой. Нашёл его очень давно, но не помню где, если честно... – Жаль, – отрезал Пак, убирая коробочку обратно в сумку. – А! – Чего? – Ты говорил, что у тебя что-то было для меня..., – опомнился геолог, «возвращаясь на Землю». – А, это... сейчас, – Бэкхён исчез в шатре через минуту, возвращаясь с двумя небольшими бутылками соджу и всё так же мило улыбаясь. Такая ненавязчивая, тёплая улыбка, какую редко можно встретить, потому что чаще всего она кажется ненатуральной и выдавленной из себя. Но не в этом случае. Нет, сейчас эта улыбка привлекала и согревала, в какой-то мере. И странно, Чанёля это совсем не раздражало, в отличие от улыбки Джухён, которая уже не была так мила и казалась такой... фальшивой? – Вообще, я уже не уверен, так ли это необходимо, но... Я подумал, что тебе захочется расслабиться немного. – Ты всегда их с собой таскаешь? – фыркнул Пак, определённо довольный развитием вечера. – Нет, но в этот раз, хочешь – верь, хочешь – нет, но я чувствовал, что понадобится. Ну и... взял, в общем, – Бён протянул одну Чанёлю, а другую оставил у шатра, при этом выуживая откуда-то пару стопок. – Ясно... Это, действительно, кстати сейчас, – выдохнул Чанёль, уже открывая бутылку и тут же меняясь в лице. – Что-то случилось? – Бэкхён присел рядом, аккуратно, почти шёпотом, задавая свой вопрос. – Случилось... Или нет. Я не знаю, но сейчас это всё кажется каким-то, не особо важным... Чанёль передал бутылку и зарылся руками в волосы, глядя куда-то в огонь. Его взгляд, совсем недавно горящий и весёлый, вмиг стал печальным и таким, словно он совершенно не знал, что делать. В нём читалась некая доля страха и разочарования. Бэкхён знал, что такой взгляд не означает ничего хорошего. Он пугает и отталкивает, прежде чем захочется пожалеть человека и помочь ему. Он как бы говорит: «не подходи, даже не пробуй». И, наверное, это ценный совет. – Ты справишься, – спустя минуту молчания говорит Бён, залпом выпивая содержимое стопки и немного морщась от крепости напитка. Он не самый большой любитель выпить, но иногда атмосфера требует. Как сейчас. Чанёль внимательно наблюдал за Бэкхёном, уже наливающим в стопку новую порцию соджу и, хмыкнув, осушил свою, перед тем выдохнув задумчивое: «Может быть...». Они сидели у костра и допивали две несчастные бутылки спиртного напитка. Они молчали, но это было больше похоже на разговор, нежели те посиделки в честь чьего-то дня рождения или какого-то праздника, на которых собираются куча народу и беспрерывно болтают, перемывая всем кости. Это было искренне и поддерживало лучше любых слов. Такая атмосфера распутывала клубок из мыслей лучше любого психолога. Но Чанёлю всё равно хотелось выговориться. Ему очень хотелось поделиться своими переживаниями с кем-то, кто отнёсся бы к этому, пусть не с пониманием, но хотя бы выслушал, а не просто пропустил мимо ушей. Это было больше, чем просто необходимо. Поэтому, спустя ещё минут двадцать тишины, нарушаемой лишь треском костра, периодическим шуршанием пледа, в который укутался Бён, и звонким звуком, от соприкосновения рюмки с бутылкой, Чанёль начал рассказывать. Всё с самого начала: как познакомился с Джухён, как влюбился, как они встречались и начали жить вместе, всю их историю, со всеми радостными и грустными моментами, и настолько подробно, что Бэкхён чуть не прослезился пару раз. Пак рассказывал о том, что чувствовал и испытывал тогда, когда считал себя счастливым и сейчас, когда совсем запутался. А Бён молчал. Он слушал, время от времени поджимая или покусывая губы, в попытках не позволить эмоциям хлынуть наружу и сильнее кутаясь в плед. В отличие от Чанёля, Бэкхён выпил всего ничего. Он просто сидел и продолжал слушать, разглядывая Пака: то, как меняются эмоции на его лице, то, как безразлично он заливает в себя очередную стопку и то, как его глаза наполняются то живым блеском, то пустеют и в них встают слёзы. Сейчас его комментарии были лишними, поэтому он не встревал в чужой монолог, даже тогда, когда хотел возразить, посочувствовать или ему было что-то не понятно. Он будто читал Чанёля, его эмоции и его чувства. Хотя, даже больше – он чувствовал его и от этого, если честно, становилось не по себе. Только хорошо это или плохо, Бён не мог решить – не тем были заняты его мысли. – ... и теперь, з-знаешь, чувствую себя таким дураком... чёрт, – Чанёль прыснул и поднёс очередную рюмку ко рту. Его глаза покраснели, а он сам слегка пошатывался. И вот, когда он чуть не рухнул со стула, Бэкхён решил, что хватит с него на сегодня. Смотреть на это было больно, он уже жалел, что предложил Паку выпить. – Так, хватит тебе уже... – он встал и, скинув плед, накинул его на плечи Чанёля, после чего приобнял, помогая встать. Еле дотащив пьяную тушу до шатра, Бэкхён чуть не разнёс всё на своём пути. Чанёлем. Чуть не разнёс всё Чанёлем. Проводник сдул налезающую на глаза чёлку и начал медленно опускать Пака на одеяло, но тот, перестав чувствовать твёрдую опору, сразу же рухнул на него, простонав что-то нечленораздельное. Бён улыбнулся: лежащий вниз лицом и, не глядя, ищущий руками подушку, Чанёль, казался сейчас таким домашним – это вопреки тому, что они в палатке посреди леса. Это мило. Он накрыл, наконец, замершего Пака одеялом, а потом пошёл прибираться и тушить костёр.

***

Чувство дежавю вновь и вновь накрывало с головой. А ещё вода. Она повсюду. Он вынырнул, понимая, что такое точно уже происходило с ним. Опять вода, опять холод, опять душераздирающее волнение, только на сей раз сильнее, страшнее, реальнее. Был ли это сон? Он очень надеялся на то, что это сон, но как бы сильно не пытался, не мог проснуться, как бы громко не кричал – не слышал. Он поднял голову и увидел дерево. То самое, теперь он был точно уверен, что это дерево. Оно так же виднеется где-то в дали: растёт, раскинув свои многочисленные и мощные ветви, покрытые слегка пожелтевшими листьями. Кажется, это был огромный дуб. Но листья... В прошлый раз они были ярко-зелёными, а сейчас пожелтели и высохли. Страх усилился: снова волна, снова тень, бегущая уже гораздо быстрее. «Нет, только не это!» – слышится откуда-то изнутри, словно эхом: гулко и громко. Но тело всё так же неподвижно. Может оно просто не хочет двигаться и, на самом деле, нет ничего, что препятствует ему? Но почему тогда мысль о том, что нужно что-то сделать, не позволить тени достать до дерева, пульсирует в голове с такой силой? Что делать? А что он может? И что решить? Пока вопросы, словно жужжащие пчёлы, заполонили разум, тень почти добралась до дерева, а волна уже ударила в спину. Больно. Гораздо больнее, чем раньше, только теперь уже всё равно. Он тонет. Снова. И он уже смирился с этим, чувствуя, как вода будто просачивается сквозь кожу и течёт по венам, как попадает в рот и заполняет лёгкие. А потом руки. Те же самые, и точно так же тащат его за шиворот на поверхность. Он что-то слышит, но не может разобрать, что именно. Он приоткрыл глаза, повернулся и посмотрел на руки, крепко впившиеся в его рубашку, идеально белую, так, что глаза режет. Руки необычно сильные и отчего-то довольно знакомые. Он снова закрыл глаза и доверился. Стало так спокойно, но страх всё ещё жил в его душе, сожительствуя где-то на задворках сознания, даже не в сердце. И теперь он это прекрасно понимает.

***

– Чанёль! Проснись же, чёрт тебя дери! – Что? – Пак медленно разлепил глаза, жмурясь от солнца, слепящего глаза. Он даже не видел того, кто его будил – слишком ярко. – Что с тобой? Кошмар? – Бэкхён присел рядом, прикладывая свою ладонь к чужому лбу. – Ты весь горишь, как себя чувствуешь? Не надо было тебе пить вчера... – проводник говорил очень быстро, и у Чанёля закружилась голова, если учесть, что алкоголь ещё не выветрился до конца, это было объяснимо. – Да, кошмар... Что-то вроде того, – он попытался сесть и тут же пожалел об этом: чувство такое, что мозги сначала смяли, потом постирали, затем высушили до твёрдого состояния, а после – пустили по голове, словно мячик. А вообще, казалось, что в голове завёлся один вредный метроном, бьющий только по больному. Пак всё ещё тяжело дышал и чувствовал, как капли холодного пота соскальзывают по вискам. – Жарко... – Ещё бы не было жарко, у тебя температура, явно. Надеюсь, что ты не простыл, потому что во сне ты скинул одеяло. – Всё будет нормально, – парень выдавил из себя улыбку, заглядывая Бёну в глаза, для убедительности. Но, увидев искреннее волнение в чужом взгляде, как-то стушевался. – У нас есть вода? – он показательно прокашлялся и забегал взглядом по палатке, как бы в поисках бутылки с водой. – Да, сейчас. Ты точно в порядке? – Точно. Бэкхён кивнул и выглянул из шатра, сразу же дотягиваясь до бутылки стоявшей неподалёку. Взгляд Чанёля скользнул от его плеча и до кончиков пальцев, сжимающих мягкую дверь палатки. Эти руки, они определённо были ему знакомы, но откуда? – Вот, – Бён снова уселся рядом, протягивая бутылку и выжидающе смотря на Чанёля. – Спасибо. Пак забрал её, нарочно касаясь руки проводника. Он вроде по горам лазает и палатки в лесу на «раз, два» ставит, а руки такие мягкие, с почти шёлковой кожей и, почти не заметно, выступающими венами. А ещё они очень тёплые. Не холодные, не горячие, а именно тёплые. – Уже полдня прошло, поэтому до центра, в лучшем случае, мы доберёмся завтра вечером. – Что, прости? – Ничего, просыпайся и выходи, надо собрать палатку. Завтрак уже ждёт, давай-давай, – потрепав Чанёля по волосам и тут же, будто удивившись своим же действиям, Бэкхён вновь улыбнулся и поспешил ретироваться из палатки. Почему он приснился Чанёлю? И почему вытащил его? Это ведь точно были его руки. Пак протёр сонные глаза и, ещё раз отпив из бутылки, вышел наружу. Проводник быстро справился с палаткой и остальными вещами, а Чанёль – с завтраком. Ему было стыдно за то, что он не мог помочь, даже если бы захотел, вышло бы плохо, так как я такой головной болью делать что-либо просто опасно. После прочих сборов, они покинули эту поляну и вновь отправились в путь. Бён не торопился, аргументируя это тем, что скоро снова ночь, а спать непосредственно в горах, не хотелось по ряду других причин. Чанёль же задумчиво брёл позади, не решаясь заговорить, хотя не особо сейчас хотелось этим заниматься. Мысли становились всё запутаннее, предположения заставляли сомневаться буквально во всём, выводы выходили какими-то сложными, а анализировать с затуманенным сознанием было совсем не просто. Бэкхён же тихо напевал себе под нос ту же мелодию, что и в первый день. Так они и провели остаток дня, в результате добравшись до поляны, очень похожей на прежнюю. На сей раз, Бён позволил Паку помочь, отправив того собирать хворост, а сам успел приготовить место для костра и принялся за расстановку шатра. Чанёль возился очень долго, но «добычу» таки притащил, пусть они были не совсем сухими, зато принёс. Парни вновь уселись у костра и, перекусив, впервые за день, начали разговор. Этот вечер отличался от вчерашнего. Стало будто теплее. Они шутили, смеялись, даже пели. Казалось, что знакомы они гораздо дольше двух дней. Пак иногда переводил темы на свои излюбленные камни, затем, упоминая Криса, начинал рассказывать и о нём, об их давней дружбе и единой мечте. Бэкхёну нравилось слушать истории их студенческой жизни и, так уж вышло, тоже начал рассказывать о себе. Оказалось, что у этих двоих очень много общего, хотя с уверенностью можно сказать, что они, словно небо и земля. Но, всё же, очень похожи. Паку казалось, что он уже тысячу лет так не расслаблялся и никогда в жизни, даже Ифаню, так не доверялся. Сам не осознавая причины, он доверял Бёну даже то, что никогда не упоминалось при Джухён, которая вскоре должна была стать неотъемлемой частью его жизни. Бён же, чувствовал что-то похожее: за столько лет он впервые думает, что это первый раз, когда он на сто процентов искренен с человеком и на двести процентов доволен им, как бы странно сейчас это не звучало. Но это – правда, Бэкхён всегда придирался к людям вокруг и раздражался, если что-то его не устраивало, хотя и научился более или менее скрывать это – казаться дружелюбным и воспитанным, при этом не будучи искренним. Нет, он не вредный, не противный и вовсе не стервозный, просто придирчивый и избирательный, при всём своём добродушии. И обычно он не может разговориться с незнакомыми людьми. Но сейчас не так. И это хорошо. Очень приятно чувствовать, что можешь говорить с человеком о чём угодно, когда ничто совершенно не смущает и не бесит. Своеобразная свобода, которую Бэкхён никогда не чувствовал, даже в разговоре с родителями. Ему тоже хотелось с кем-то поговорить, но, как и Чанёля, вряд ли кто-то слушал бы. Но лес, словно нашёптывал, что что-то здесь не так. Ощущение, что что-то произойдёт, никак не покидало проводника, заставляя вздрагивать от шорохов, слышащихся из-за спины. Да и разговор начал заходить в какое-то депрессивно-философское русло. Они открыли оставшиеся бутылки с соджу и уничтожили содержимое первой. Хотя, по большей части, опять пил Пак. А Бэкхён и не был против, и зря. Чанёль уже почти не слушал его, снова начиная свой монолог. Точнее: продолжая прежний. Он устал. Устал от Джухён, от ребёнка, который ещё даже на свет не появился, устал от соседей и родственников, и даже от работы, которую любил всем сердцем. Устал от того, что любимый человек, больше не дарит того тепла, что раньше. Из-за этого раскрывать своё сердце и душу, становится всё сложнее. Он устал думать, забивая мозги всякой ерундой. Бесконечно устал – и это бесило больше всего. Чанёль начал злиться, но его речь никак не прекращалась, в то время как Бён почти спал и был уже не в силах не то, что поддерживать разговор, он даже просто слушать был не в состоянии. С удивлением заметив, что Пак опустошил ещё две бутылки, Бэкхён незаметно спрятал последнюю и, пожелав доброй ночи, отправился спать, оставляя Чанёля наедине со своими мыслями. Он почти спал, когда услышал, как разбивается бутылка, но сил встать категорически не хватало и оставалось только надеяться, что с Чанёлем всё хорошо, что он не поранился. Говор, недавно усыпляющий своей мелодичностью, пусть и был неразборчивым, резко прекратился. Бэкхён уж было подумал, что Пак уснул прямо у костра и улыбнулся своим мыслям, уже представляя, как будет будить его утром, после – медленно проваливаясь в сон. Бён не знает, сколько прошло времени. По ощущениям час или два. Его разбудило копошение и запах алкоголя. Он раскрыл глаза, но ничего не увидел – костёр был потушен. Когда же он сообразил, что Чанёль завалился на одеяло рядом с ним, он успокоился и вновь устроился, чтобы поскорее увидеть продолжение своего сна. Лес снова шептал, вызывая беспокойство. И Бэкхён в полной мере ощутил его, чувствуя, как чужая рука проскальзывает под его свитер и как холодные пальцы начинают выводить непонятные узоры, обжигая его кожу. Он не знает, как реагировать, в первую очередь потому, что ему нравится, и он начинает возбуждаться. Сердце громко отбивало свой ритм и стало очень жарко, из-за горячего дыхания Чанёля – слишком близко. Эта близость тоже была приятной, но пугала. Хотя, не столько близость, сколько состояние Пака. Тем не менее, это нужно было прекратить. И он уже собрался это сделать, но сердце пропустило удар и он замер, задержав дыхание: поцелуй пришёлся в шею, а точнее, в последний позвонок. А затем руки скользнули ниже, через секунды вовсе переставая согревать – это немного успокаивало, теперь он мог вздохнуть. – Чанёль, что ты... – он хотел перевернуться, чтобы понять, что происходит, но это вышло как-то само собой и очень резко. Пак беспардонно перевернул его на спину, с неистовой силой заламывая руки над головой и сжимая запястья. Бён вскрикнул от неожиданной боли и попытался освободиться, но Чанёль держал крепко. Он резкими, обрывистыми движениями стянул с парня свитер, чуть ли не разорвав и, видимо случайно, но от этого не менее сильно, надавил на его грудь, заставляя закашляться. Бэкхён с ужасом смотрел Чанёлю в глаза и видел затуманенный, жадный, но безумно грустный взгляд. На мгновение показалось, что тело Чанёля действует, не опираясь на волю хозяина. Бэкхён надеялся, что им руководит только алкоголь и ничего больше, ведь иначе, простить его будет сложнее. Он слышал шумное, шуршащее дыхание и то, как его ремень, с громким звяканьем пряжки, падает в кучу вещей на другом конце палатки. Чанёль видит испуганные глаза Бэкхёна и всё в нём будто кричит и требует остановиться. Он не хочет этого. Не хочет, чтобы всё было именно так. Это не правильно, грубо и несправедливо. Но он не в силах что-либо сделать. Он будто одержим. Пак снова разворачивает парня на живот, почти вдавливая в землю, от чего Бэкхён сдавленно стонет. Он замечая, как тот упрямо поджимает губы и это почему-то раздражает. Пак видит, что Бён уже знает, что происходит, и он уже смирился, понимая, что не сможет вырваться. Вот только его это разозлило ещё больше, отчего движения стали ещё более грубыми. Бэкхён молчал и только шумно, прерывисто дышал: он боялся, но деваться было некуда. Кружилась голова и звуки, будто стали в тысячи раз громче, раздражая слух. Пак рывком стащил с него брюки вместе с боксёрами, не сняв, а лишь спустив до середины бедра, тут же принявшись за свои. Он замешкался и ожидание, казалось, было мучительнее той боли, что вот-вот должен был испытать Бён. Без лишних церемоний, Чанёль с трудом входит в расслабленное, но неподготовленное, тело, почти придавливая его своим весом. Одной рукой он упирается рядом с головой Бэкхёна, а второй проводит от шеи и вниз по спине, после – проделывая тоже самое кончиком носа. Немного приподнимая тело под собой, он, словно животное, вбивается в него, и не понятно зачем, проводит рукой по бёновскому члену. И пусть тот также был возбуждён, помогать ему кончить никто не собирался. Бэкхён цепляется за одеяло, сжимая кулаки до побеления костяшек. Он почти кричит, когда Пак входит сразу и на всю длину - это гораздо больнее, чем он представлял. Чанёль совсем слетает с катушек и ускоряется, несмотря на то, без какой-либо смазки и банальной растяжки, тем более в парне, слишком узко и все движения тугие, вызывающие болезненные стоны у обоих. Бён изо всех сил пытается расслабиться, но с каждым толчком напрягается только сильнее, вызывая тем самым у Чанёля желание приложить ещё больше усилий. С каждым толчком ему всё больнее и появляется новый страх, ведь ещё немного и Пак просто порвёт его. Он жмурится до феерверка разноцветных искр в глазах и начинает кусать губы, на которых в скором времени выступает кровь. Ему больно, но он молчит. Он знает, что Чанёлю сейчас больнее и сам удивляется ходу своих мыслей. Ситуацию усугубляло то, что член всё больше наливался кровью и в таком положении, это было безумно неприятно. От боли, которая становилась всё невыносимее, на глазах выступили слёзы, но Бэкхён упрямо не позволял им скатиться по щекам, часто моргая и стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, что удавалось с великим трудом. Бён чувствовал, что Чанёль уже близок к оргазму и от этого почему-то становилось ничуть не легче. Пак вцепился в чужие бёдра, царапая и оставляя красные горящие полосы. Он почти рычит, когда Бэкхён чувствует, как нечто очень горячее и липкое, заполняет его. Не самые приятные чувства. Он издаёт что-то наподобие стона, но больно жалостливого и хриплого, из-за чего приходятся откашливаться, чуть ли не задыхаясь. Пак ещё полминуты оставался в прежнем положении, а после вышел, тут же заваливаясь на бок и, судя по всему, отключаясь. Бэкхён всё так же упрямо поджимал нижнюю губу и, немного придя в себе, восстановив дыхание и стерев с лицо, всё же, скатившуюся слезу, повернулся лицом в противоположную сторону, чтобы избавить себя от лишних сейчас неприятных ощущений. Он надрачивал себе, слегка всхлипывая, содрогаясь от боли и холодного ветра, проникающего в шатёр. Было больно и, что самое противное, не только физически. Саднило бёдра, ныли кисти рук, задницы он вообще не чувствовал, а анус словно горел, в то время как болела и душа, разрываясь на кучу лоскутков, не позволяя ни единой здравой мысли проникнуть в голову. Вот только не за себя он переживал сейчас. И это было самым странным, Чанёль с ним вытворил такое, а Бэкхён думает о том, какая же Джухён стерва, что довела его до подобного срыва. Ему больно и он не может уснуть, а сердечный ритм никак не приходит в норму. А что делать завтра... Он уверен, что им с Чанёлем предстоит очень сложный разговор. И сложность в том, что Бён более чем уверен, что Пак будет винить себя. Этого нельзя было допустить. Ведь он и сам не знал, сможет ли простить. «Чёрт, чёрт, чёрт...», – прошептал он в никуда. И всё же, расплакался.