Золотая клетка

В этот раз я не смею бежать от проблемы, а лишь с остатками сопротивления сталкиваюсь с ней, несясь по коридорам, не заботясь о комендантском часе. Каждый шаг – боль. Каждое воспоминание – слезы. Каждая секунда – страх. Парализующий, сжигающий мои крылья, не позволяющий летать. И это крупицами падает в душу. Как жаль, что этих крупиц так много, что подниматься на ноги с каждым разом становится все сложнее, а подпитывать огонь своей борьбы уже почти невозможно. Не пытаюсь утереть слезы со щек. Слишком тяжело. Повинуясь порыву гнева и отчаяния, я решаюсь на очередной побег. Уже третий за день. Пусть меня поймают, пусть убьют. Я заслужила. И все знают об этом, но никто не решается сказать такое Сойке. Той, которая уже не способна помочь революции. Запинаюсь об совершенно ровный пол, пытаясь разглядеть коридор сквозь пелену слез. Но все попытки тщетны. Слабая. Я слабая! «Он потерял ногу на первых Играх. Он потерял надежду на второй арене. Он потерял семью в пламене революции. А теперь он теряет себя под пытками» - как мантру повторяю, не смея забивать голову ничем больше. Но одна мысль пробивается сквозь нескончаемые тучи: «Я спасу его». И главное – я верю в это всем сердцем. Из глаз сыплются искры от ярости и слезы от отчаяния. Продолжая сжимать украденный из отсека Бити нож, несусь вперед, уже почти не надеясь на удачу. Но ее призрак продолжает преследовать меня по пятам, заполняя мысли. Кажется, я схожу с ума. Но осознание этого не приходит ко мне в полной мере даже в тот миг, когда я замахиваюсь ножом над своей первой жертвой – охранником, который имел глупость попасться мне на глаза. Он не успевает даже испугаться, как острое лезвие проходится по его горлу, забирая частицы крови вместе с остатками жизни. Безразличие. Вытирая ледяную сталь о рукав, я на мгновение прикрываю глаза, продолжая идти к заветной цели. Не проходит и секунды, как с шага я перехожу на бег. Легкие горят огнем, пылают, сжигая меня, но не мое стремление. Я не знаю, как выбраться на поверхность Дистрикта. Я не знаю, что я буду делать потом. Но я осознаю, что я обязана попасть наружу. Без еды, без воды, без нужных в походе вещей. Зато с ножом в руках. Я понимаю, что путь далеко не близкий. Тринадцатый – самый дальний Дистрикт во всем Панеме. Но что-то внутри меня не позволяет подобным мыслям волновать мое сознание. Очередной всхлип вырывается наружу, когда я, завернув за угол, влетаю в массивное тело Боггса. Но не успеваю упасть – его ладонь крепко хватает меня за кисть и тут же тянет на себя, возвращая мне равновесие и заставляя нож выпасть из руки. Сталь со звоном падает на пол, оглушает тишину, нарушаемую лишь моим сбитым дыханием и тихими всхлипами. - Отпусти меня! – верещу я, пытаясь отнять от него руку. Но мужчина лишь крепче ее сжимает, заодно захватывая вторую кисть. Я вижу в его глазах непонимание, но игнорирую его. Лишь продолжаю кричать и пытаться выкрутиться из цепких пальцев Боггса. И не проходит секунды, как со стороны доносятся топот нескольких пар ног, а меня опрокидывают вниз лицом, заламывая за спиной руки. Боль пронзает предплечья, вырывая из меня крик. - Успокойся, Эвердин! – рыкает он, еще хлеще выкручивая кисти. – Что ты тут делаешь после отбоя? Ты забыла правила? - Это вы забыли мои условия! Вы обещали спасти Пита! – скулю я, уткнувшись носом в ледяной пол, отчего дышать становится еще тяжелее. Слышу тяжелый вздох командира и еще тихие голоса других людей, только что подбежавший к нам. - Солдат Хейес найден в коридоре с перерезанным горлом, - отдышавшись, говорит один из них. Затылком чувствую, как голубые глаза Боггса сверлят во мне дыру, а после он переводит взгляд на острый нож, валяющийся в метре от моей головы. Чувствую, как он немного оттягивает рукав моей серой рубашки, а после до меня доходит, что такого он в нем нашел. Бордовые следы крови наверняка отчетливо видны на светло-серой ткани. - Совсем спятила, - доносится чей-то тихий голос. - Ты… - Боггс пытается подобрать слова, которыми меня можно назвать. Но даже я знаю, что таких слов нет. – Ты убила его? – делает он ударение на первом слове. Продолжая лежать, уткнувшись в пол, прикрываю глаза. Осознание содеянного, кажется, медленно начинает приходить ко мне, но не задевать в душе ничего особенного. Я должна чувствовать боль от содеянного. Но нет. Я чувствую боль от мучений Пита и от воспоминаний его пыток, которые все еще продолжают посещать мои мысли яркими вспышками. - Президент Койн решит, что с тобой делать. *** Ее тусклые глаза бездонны. Они пугают, пока где-то в глубине горит ярость, но удручают, если в них – пустота. И именно сейчас я чувствую отголоски страха перед ней, ведь серые глаза Койн будто наливаются кровью от ярости. - Мисс Эвердин, это третий побег за день, - проговаривает она сквозь зубы. Тихо, почти неслышно. Но уже через секунду ее крик обрушивается на меня. – Третий! Вам не кажется, что слоило бы сбегать хотя бы раз в неделю? - Не кажется, - хмуро глядя на нее, спокойно произношу. Я вижу, как она злится, как ее спокойствие рушится от моих выходок. - Мы договорились! Ты согласилась быть Сойкой – символом революции! - Вот именно! – я поднимаюсь со своего места и облокачиваюсь о стол, желая напомнить президенту тот уговор, что мы заключили. – Мы договорились! А вы не спасаете Пита! Вы смотрите, как его пытают, надеясь, что ваша драгоценная Сойка-Пересмешница как-нибудь переживет и смирится с этим! А я не смирилась! Мне все так же больно! Как день назад! Как два, как три дня назад! Я не намерена помогать вам, пока вы не помогаете мне! Я буду сбегать каждый раз, когда мне будет попадаться такая возможность! До тех пор, пока вы, президент Койн, не соизволите выполнить свою часть уговора! Мои слова повисаю в воздухе, будто сотрясая его своей мощью. Горло болит от крика, а сердце обливается кровью, когда я не вижу в глаза президента ни капли понимания. Она лишь хмурится, откидываясь на спинку стула. - Посадите ее в одиночную камеру, - сердце пропускает удар, - чтобы у Сойки не было искушения снова сбежать. - Так точно, - раздается покорный голос за моей спиной. И уже спустя миг меня хватают, не позволяя сопротивляться, и выводят в коридор, пытаясь заглушить мои отчаянные крики. Нельзя мне в камеру! Нельзя! Я должна спасти Пита! Вырваться на волю и спасти! Я кричу, извиваюсь и пинаюсь. Прошу отпустить меня, обоснуя все ярым желанием спасти возлюбленного. Но вот только каждый солдат, ведущий меня еще глубже под землю, непреклонен. Каждый из них преследует свои идеалы, желая услужить президенту. Веря, что она приведет их к победе в революции. «Не приведет, – проскальзывает мысль в голове. – Койн не способна подлить масло в огонь – она слишком слабая для этого». «Но и я не способна. Меня сломали не игры, меня обожгло пламя революции». И это в очередной раз показывает мою ничтожность перед всем миром. Игры сильнее меня, хоть один раз я и умудрилась обхитрить правила. Революция сильнее меня, хоть я и являюсь ее символом. Жизнь сильнее меня, хоть я и научилась выживать. Я тону в собственной жалости. Так обидно. Так горько. А главное – я не могу избавиться от этого чувства. Меня силой заталкивают в тесное помещение, пытаясь не обращать внимания на мои попытки вырваться и убежать. Но я не отступаю, продолжаю бунтовать, надеясь найти просвет сквозь многочисленных солдат. Глаза застилает пелена слез, а всхлипы раз за разом вырываю воздух из груди. «Бежать, бежать», - крутится в голове. Но я понимаю, что путь для меня закрыт лишь тогда, когда мои кулаки обрушиваются на ледяную дверь. Пальцы болят от стука в прочную преграду, а горло саднит от яростного крика. Мне остается лишь плакать. Навзрыд, не жалея голосовых связок. Последний удар, и я сползаю вниз по двери, опускаясь коленями на каменный пол. Слезы струятся по щекам в три ручья, и я чувствую, как надежда медленно потухает вместе с моими силами. «Его уже ничто не спасет. Пит навсегда останется пленником Капитолия», - обрывочные фразы продолжают терзать мои мысли, поглощая мой разум. Голова болит от плача, а щеки щиплет от слез. За дверью ни звука. Все тихо. Будто не осталось ни одной живой души. Но я то знаю, что люди претворяются, что они там сидят и слушают мои рыдания, насмехаясь, не жалея моих чувств. Однажды и я их не пощажу. Сажусь боком вплотную к двери, продолжая плакать – я просто не могу остановить бесконечный поток слез. Я истощена, наполнена бедами доверху. Если идут бесконечные дожди, вода просто не успевает впитываться в землю. А если тебя преследуют нескончаемые беды, они не сразу уйдут вглубь тебя. Лишь через время вода исчезнет. Лишь через время ты познаешь истинную боль в душе. И я знаю, что самое худшее поджидает меня впереди. В одиночестве. Где меня уже никто не спасет.