Золотая клетка

Я чувствую, как схожу с ума. Чувствую, как весь мир медленно разрушается перед моими глазами, растаптывая надежду, ломая остатки души. Темнота поглощает мой разум, заставляя старые страхи смешаться в потоке с новыми ужасами. И этот дикий танец кошмаров ломает мой голос, вытягивая из меня крики. Плачу. Так сильно, как никогда раньше. В этом темном помещение я, кажется, нахожусь уже годы. Или целые века, тысячелетия. Одинокая, сломленная. Еще раз ударяю по двери в надежде услышать отклик на мои действия. Но за каждой и четырех стен одно и то же – тишина. Пугающая своим холодом. Ладони уже стерты и покрыты мозолями, но я продолжаю упорствовать – это единственное, что я могу сделать. Как жаль, что передо мной так мало путей. Я бы хотела сделать нечто более стоящее. Но тому единственному моменту, когда я была действительно смелая, не дали шанса показать себя – посадили меня в клетку, желая потушить мое рвение к борьбе. Символ революции. Сильная. Но все равно покорная. «Я не символ», - мысленно усмехаюсь, но на лице не появляется ни единой эмоции. Продолжаю дрожать, зажмурив глаза. Хочу плакать, хочу подавить своими слезами собственное отчаяние. Но слезы в миг перестают капать из глаз, когда я слышу чьи-то приближающиеся шаги. Тихие, несмелые. Но вселяющие надежду и веру. «Меня отпустят. И я снова сбегу» , - поднимаюсь я на ноги и опираюсь на дверь, готова в любой момент рвануть вперед. Вслушиваюсь, притихая. До меня доносятся лишь отголоски чьих-то слов, понять которые я не в состоянии. Там мужчина, я слышу. Он говорит тихо, не желая поднимать шума, пока я тут извожусь в тщетных попытках докричаться до чьей-то совести. Разговор прекращается, и я снова вслушиваюсь, но не нахожу ни единого звука. Но резко на двери прямо перед моим лицом открывается какой-то клапан, ослепляя глаза светом из коридора, а за железной преградой появляется до боли знакомое лицо ментора. - Отойди от двери, Китнисс. Дай зайти. Не знаю, почему, но я повинуюсь. Отхожу на несколько шагов назад, желая впустить Хеймитча в свою обитель. - Подальше, будь добра. И я отхожу еще глубже в тесное помещение, прислоняюсь спиной к стене, скрывая свой силуэт во тьме. Звук открывающегося замка давит на слух – слишком громко, оглушительно. А дальше – дверь открывается, а в помещение заходит Хеймитч, оглядывая голые стены. «Беги, беги!» - кричит мой собственный голос в голове. Но я стою на месте, не смея отлипнуть от холодной стены. «Надо убегать! Убегай!» - я чуть ли не плачу от безысходности. Мышцы будто твердеют, превращаясь в камень, не давая сделать и шагу. Лицо кривится от подступивших слез, но я молчу, подавляя в себе всхлип, не желая вызывать лишние потоки жалости со стороны ментора. Но он и так меня жалеет. Потому что ни на что другое он не способен. - Уютно ты тут устроилась, - произносит он хрипло. И тут я не выдерживаю, сползая по стене вниз и начиная плакать. Опять. В сотый раз за день, хотя я уверена, что поверхность Дистрикта уже давно покрыло утреннее солнце. Почему он не понимает?! Почему он продолжает отшучиваться, видя мои страдания?! Уже через несколько секунд я чувствую, как теплые руки Хеймитча по-отцовски обнимают мои дрожащие плечи, и я не могу ничего сделать, кроме как прижаться к его груди, ища в его словах успокоение. - Прости, Китнисс, - тихо говорит он. – Прости меня. Проходит час, а может и больше, пока я совсем не притихаю. Боль в груди остается, но она перестает пылать так ярко и так отчаянно обжигать мое сердце. - Мы должны спасти Пита, Хеймитч, - хнычу я. – Пожалуйста. - Знаю, - тяжело вздыхает он. – Именно поэтому я пришел. Я резко отрываюсь от него, буравя глазами. Он хочет мне помочь. Он желает поделиться со мной своей помощью! Тепло проходится волной по всему телу, сопровождаясь тысячью мурашек. Улыбка готова расцвести на губах, но я продолжаю с надеждой глядеть на бывшего ментора, ища в его глазах ложь. Но не нахожу. - Пит в Капитолии, как в клетке, - произношу тихо. Не знаю, для кого больше важны эти слава: для меня или для Хеймитча. - Да, - соглашается ментор, опуская взгляд в пол. – Но согласись, клеточка то золотая. Дорогая снаружи, но прогнившая внутри. Золото – лишь оболочка. - Пафосная. – Вырывается из меня. Омерзение волной накатывается на меня, накрывая с головой своей тяжестью. В мыслях мгновенно всплывает образ Капитолия. Яркий, вычурный и вульгарный. Город, унесший тысячи жизней. Город, сломивший волю народа. Город смерти, который продолжает губить все на своем пути и по сей день. Повисает молчание. Я чувствую, как тишина медленно пожирает меня изнутри, но нарушить ее я не в силах. Слишком слабая для такого героизма. Слишком сломленная для подобных подвигов. - Президент Сноу предложил обменять Пита на тебя. Он говорит тихо, но отчего-то его слова гремят в ушах. И я уже знаю, что готова броситься в Капитолий прямо сейчас, лишь бы вызволить Пита из плена. Готова забыть о революции, забыть про тех, кто верит в мои силы. Хеймитч молчит – ждет моего ответа. - Значит, мы так и поступим. - Ты не понимаешь. Это путь в один конец. Ты спасешь Пита, но обречешь всех остальных на смерть. Никто не спасет людей, они продолжат гибнуть в революции. А позже возродят Голодные Игры. И кто знает, сколько лет еще пройдет перед тем, как кто-нибудь снова осмелится бросить вызов Капитолию. - Тогда зачем ты мне сказал о предложении Сноу?! – кричу я, но тут же вспоминаю, что нас могут подслушивать и продолжаю говорить уже значительно тише. – Ты все равно пытаешься отговорить меня. - Я подумал, что ты должна знать всю правду. Хотя бы раз. Это шанс узнать ответы на все те вопросы, которые так и остались грузом висеть где-то глубоко в моих мыслях. Но именно сейчас я забываю их всех, думая лишь о сделке. - Койн знает? Лучше бы именно сейчас она не интересовалась подобными вещами, оставаясь в неведении. Не знай она всей истории, ее будет легче обмануть. Но следующие слова Хеймитча рушат все мои надежды: - Знает. И это бьет сильнее любого ножа. - Она будет еще тщательнее следить за мной, - прищуриваюсь, глядя в никуда. Знаю, что я эгоистка – не жалея никого, не думая о народе я брошусь в лапы президента Сноу, лишь бы вызволить одного человека, который уже вряд ли захочет жить, потеряв всю семью и всех близких во время бомбежки Дистрикта-12. И я знаю, что он был бы против этого обмена – слишком хорошо понимает мою значимость в этой революции. - Как произойдет этот обмен? – тихо задаю вопрос. - Скорее всего, это будет сегодня ночью. Часа в три-четыре утра мы одолжим один планолет. И отправимся к границе между Четверым и Пятым Дистриктами. План уже готов: обезвреживаем охрану около твоей камеры, устраиваем пожар в дальнем отсеке, чтобы остальные сбежались туда, проводим тебя к Бити, ты там немного поговоришь с президентом, договоришься с ним обо всем, потому что он захотел услышать твое согласие из твоих же уст, а дальше – вылет. – Он на время замолкает, пытаясь подобрать более правильные слова. – Мы дадим тебе капсулу с ядом. Чтобы головорезы президента не добрались и до тебя. Мне придется не только заменить место Пита, но и добровольно убить себя ради этого. Мне страшно. Только сейчас начинаю осознавать всю опасность. Но ведь пути другого нет. В конечном счете Пита убьют, если его никто не вытащит оттуда. А в состоянии это сделать только один человек – я. - Ты опять меня обманываешь, да? – страх закрадывается в душу, поселяясь в мыслях. – Опять, как в прошлый раз, правда ведь? Снова хочешь сдать меня Койн, показав мне, что «мои попытки спасти Пита незначительны»?! – я начинаю злиться на него. Отчаяние берет сове. Оно рушит меня, заставляя разбиваться раз за разом на мелкие осколки. Рушиться, поддаваясь собственному страху. «Только не сейчас», - мысленно проговариваю я, когда чувствую, что нижняя губа начинает дрожать от слез. Но я не могу остановить себя. Так больно в груди. Так тяжело. Я всегда пыталась выжить, найти в пустоте хоть что-то. Но сейчас я желаю лишь избавиться от этих мук. И только смерть может дать мне подобное. Забвение. Как сладко звучит это слово. - Нет, Китнисс. В этот раз все куда более серьезно. - И… и кто с нами? - Бити. Несколько солдат Тринадцатого и несколько Двенадцатого. Среди вторых Гейл. Хочу кричать, но голоса нет. Хочу плакать, но слезы в миг высыхают. Я беспомощная, я жалкая. На веки одинокая. За секунду вся моя жалкая и такая короткая жизнь пробегает перед глазами, напоминая, что свои последние дни я провожу в изолированной камере под десятками этажей Дистрикта-13. Любой на моем месте рвал и метал, а, в конечном счете, выбрался бы наружу. Но… что-то заставляет меня верить Хеймитчу, в очередной раз полагаясь на него. - Когда-то ты уже обещал помочь мне спасти Пита, - напоминаю ментору, хмуро глядя в его сторону. – Только вот не сдержал свое слово – ты оставил Пита на арене. Умирать. Одного. Без какой-либо помощи, - пытаюсь донести до самой себя, как небезопасно снова доверять кому-то. Но мои же слова тут же разбиваются о мою вдруг окрепнувшую надежду, не подпуская сомнения вглубь. - В этот раз я точно сдержу свое слово, - и снова жалость в его глазах. Такая мерзкая, противная мне. - Так сильно хочешь избавиться от меня? – чуть улыбаюсь, опуская взгляд в пол, заставляя темные локоны повиснуть вдоль лица и закрыть его от Хеймитча. Но он не улыбается в ответ, а, кажется, только мрачнеет, хмуро глядя на меня. - Поверить не могу, что соглашаюсь на такое. Ты, Китнисс… для меня как дочь. Слова бьют в самое сердце, заставляя его болезненно сжаться. Дыхание перехватывает, когда я в полной мере осознаю всю серьезность его слов. Хеймитчу тоже больно. Возможно, даже больнее, чем мне. Ему пришлось уже несколько раз видеть страдания тех, за кого заступился бы собственной жизнью. А главное – у него так же, как и у меня не слишком-то много вариантов спасения Пита. И он так же, как и я знает, что если Койн не собирается отправлять спасательную группу в Капитолий, то можно рассчитывать лишь на себя и на собственные силы. Но этих сил не так много, как хотелось бы. - Я должен идти, - спешно проговаривает ментор, вставая с холодного пола. Ничего не отвечаю. Лишь жду, пока он дойдет до двери и, слабо улыбнувшись мне на прощание, скроется за ней, забирая за собой последний свет. А дальше я погружаюсь во тьму. Тесные стены вновь начинают давить, и, кажется, я снова начинаю сходить с ума от одиночества и от сжигающей меня тишины. Дыхание становится более частым, рваным. Забиваюсь в самый угол, зная, что рано или поздно Хеймитч вызволит меня отсюда, чтобы отправить в лапы Сноу. Желая помочь мне. Время тянется мучительно долго, и я будто чувствую, как каждая секунда прожигает что-то внутри меня. Какую-то часть моего сердца, медленно испепеляя и душу вместе с ним. Я знаю, что этот день будет самым длинным в моей жизни. Я знаю, что однажды он закончится.